Глава 11-12

Глава 11: Возвращение волка Дом — это не там, где ты родился, а там, где закалился твой характер и определилось твоё предназначение. Слова из дома Старк **** (Точка зрения Аларика Старка) Первый взгляд на башни Винтерфелла, вырастающие из холмов впереди, был словно первый вдох после утопления. Три долгих месяца я не видел этих стен и только сейчас понял, как сильно тосковал по ним. Винтерфелл — мой дом. Странно осознавать это. Для Ноя Винтерфелл был всего лишь выдумкой, строками из книги, вымышленным замком на далёком Севере. Но для Аларика… он реален. Он — всё. — Мы наконец-то дома. Кажется, я целую вечность не видела этих стен, — сказала моя мать. Отец в ответ лишь коротко хмыкнул — типичное северное проявление чувств. У ворот нас встретил мой дядя Беннард, рядом с ним стоял мейстер Валис. — Добро пожаловать домой, брат. Надеюсь, путешествие оказалось не слишком тяжёлым, — сказал он. Он не опустился на колени, как сделали бы многие другие. В этом не было ни капли почтительной привычности, столь свойственной Старкам. Дядя всегда казался мне чуждым в семье, будто не до конца вписывался в их суровую «стайность». Даже отец держался этого древнего северного единства, а вот Беннард — никогда. — Дорога была терпимой, словно снежный поход, — ответил отец. — Пусть кто-нибудь принесёт ужин в мой соляр. А моя госпожа устала с дороги — позаботься о ней, мейстер. — Как прикажете, милорд, — поклонился Валис. — А ты, Аларик, зайдёшь ко мне в соляр после ужина. Нам нужно поговорить… о твоём поведении на Юге. Ну конечно. Он всё ещё не может оставить эту тему. Я же не проиграл всё состояние Старков! Поставил всего две воображаемые золотые монеты против тысячи — пустяк. К тому же я до сих пор не видел ни единой монеты из этого «богатства». Интересно, когда отец отдаст мне то, что я честно выиграл? — Да, отец, — ответил я. Что ж, посмотрим, что он скажет теперь, после всей этой ледяной тишины между нами. Не то чтобы я сам был болтлив — молчал всю дорогу, но и размышлял тоже. Всё это время — о возвращении в Винтерфелл. ____________________________________ Два часа спустя я стоял у двери его солярия и постучал. — Это я, отец. — Входи, Аларик. Я вошёл. Первое, что ударило — холод. Соляр лорда был единственной комнатой в Винтерфелле без подогрева от горячих источников. Таков был его принцип: лорд должен ставить комфорт других выше собственного. Он сидел за столом, просматривая какие-то документы — не имел ни малейшего представления, какие именно. Спустя несколько минут он наконец поднял на меня взгляд. — Ты знаешь, почему здесь, Аларик? — Да, отец. Из-за моего поведения в Королевской Гавани. — Ты молодец, с тем как обошёлся с лордом Ланнистером… Я невольно удивился. Я ожидал выговора, нотаций о чести и гордости, или какой-нибудь другой морали. Но похвала? Это было неожиданно. — Спасибо, отец. — Но это и тревожит меня. — Чем именно? Он наклонился вперёд, его серые глаза — такие же, как у меня — пронзили меня насквозь. — Ты солгал ему. О карманных деньгах. О том, что это твои монеты для ставок. Ты солгал без малейшего колебания. И сделал это, чтобы защитить нашу честь — мою честь. — Да. — Ребёнок не должен так легко лгать, Аларик. Не должен так быстро видеть ловушки и обходить их. Не должен выбирать чемпиона, полагаясь лишь на… как ты это назвал? Интуицию? Я промолчал. Это была не просто интуиция. Всё дело было в том рыцаре: в том, как он стоял — спокойно, сосредоточенно, не стараясь привлечь внимание. Его стойка говорила о готовности, а не о безрассудстве. Мудрецы говорят: «Терпение — добродетель». И оно принесло ему победу: он выждал и выиграл весь поединок. — Ты меняешься, — продолжил отец уже тише. — Становишься кем-то, кого я не узнаю. Твоя мать тоже это замечает. Ты смотришь на людей так, словно видишь то, чего не замечают другие. Говоришь иногда словами, будто они принадлежат человеку вдвое старше тебя. Он встал и подошёл к окну, глядя на заснеженный двор. — Я не сержусь, — сказал он негромко. — Но хочу понять. Что случилось с моим сыном? Когда мальчик, задававший сотню вопросов, превратился в того, кто сидит молча и будто знает все ответы? — Я не знаю всех ответов, отец. Это было простое наблюдение. На турнире все пытались доказать что-то, выставить себя напоказ. Но этот рыцарь… он был уверен в себе. Это чувствовалось в его стойке, в том, как он владел мечом, даже в том, как он дышал, в том, где выбирал позицию. Всё было просчитано. — Остальные рыцари сражались по правилам: «не объединяйся», «не бей со спины», «сражайся с честью». Он же единственный снял с себя эти цепи. Без ограничений. Это была не вся правда. Но и она была правдой. Отец обернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло удивление — словно он нашёл ответ на долгую загадку. Похоже, моего объяснения было достаточно, чтобы рассеять его сомнения. Он вернулся к столу и достал кожаную папку. — Раз уж говорим начистоту… Есть кое-что, что тебе нужно знать. О соглашении о Новом Даре. О том, что обсуждали в Малом Совете. О том, что ждёт нас. Следующий час он говорил о короле и его требованиях, о налогах, на которые мы вынуждены согласиться, о зыбкой грани между долгом и выживанием. Политика. Власть. Выживание. Я слушал внимательно, складывая каждое слово в растущую в моём сознании мозаику Вестероса. Когда он закончил, я задал всего один вопрос: — Что будет, если им этого окажется мало? Если они захотят большего — контроля над Севером? Он устало улыбнулся. — Тогда останется лишь один путь. Ты ведь знаешь какой? Да. Я знал. — Война. Я понял его неправильно. Когда он согласился платить налоги Короне, я принял это за проявление лояльности. За честь. Но я ошибался. Это была не преданность, а беспомощность. Какой лорд отдаёт монеты, когда его собственный народ в них нуждается? Только тот, у кого нет выбора. И, возможно, сам король не питал к нам симпатии. Ещё одна вещь, в которой я пока не разобрался. Я ненавижу оставаться в неведении. — Иди отдохни, Аларик. День был долгим. — Хорошо, отец. Тебе тоже стоит отдохнуть. Я уже собрался уходить, но он остановил меня. — И ещё кое-что. Тебе запрещено посещать тренировочный двор до начала официальных занятий. Считай это наказанием за то, что ты пустился в лишние игры. — Да, отец. Прошу прощения ещё раз. Я покинул его солярий, не сказав больше ни слова. Иногда мой отец кажется мне слишком наивным. Он думает, что запрет на тренировочный двор — наказание? Будто я горю желанием повторять эти грубые, устаревшие приёмы. На самом деле это даёт мне то, чего я хочу больше всего: время. Время для учёбы. Для собственных исследований. ____________________________________ Вернувшись наконец в свои покои, я остался один. Знакомые каменные стены, узкое окно с видом на богорощу, простая деревянная мебель — всё это было для меня дороже любых шёлков и золота, что я видел на Юге. Я сел на кровать и позволил мыслям течь свободно. Юг научил меня большему, чем я ожидал. Не только о дворянах и их бесконечных играх, но и обо мне самом. О том, кем я становлюсь. Когда тот лорд Ланнистер пытался унизить отца, я действовал не импульсивно. Я увидел ловушку, рассчитал исход и выбрал ходы точно и без спешки. Пари, выбор чемпиона, даже слова моей речи — всё это было обдумано заранее. И мне это понравилось. Не сам момент унижения. А контроль. Ясность. Способность видеть на три шага вперёд, пока другие ещё путаются на первом. Это должно было встревожить меня сильнее, чем на самом деле. Стук в дверь прервал размышления. — Войдите. Вошёл мейстер Валис с небольшим деревянным сундуком в руках. — Мой господин просил передать вам это, — сказал он, ставя сундук на стол. — Ваш выигрыш из столицы. Я открыл крышку. Ровные стопки золотых драконов — тысяча монет, как и было обещано. Больше богатства, чем приносят за год некоторые северные дома. — Мейстер, — сказал я, — отец запретил мне появляться во дворе. Значит, у меня будет больше свободного времени. Не возражаете, если я навещу вас в эти часы? У меня есть вопросы. — Это зависит от обстоятельств, милорд. Если я буду свободен — с радостью помогу. Могу я узнать, что именно вас интересует, чтобы подготовиться? — Ничего срочного. Для начала — то, что я видел к югу от Перешейка. География Севера. И ещё… раз уж теперь у меня есть монеты, хотелось бы узнать о наших расходах. — Расходах, милорд? — Да. На что уходит казна. Кроме еды. — Хорошо. Я подготовлю материалы. Он поклонился и вышел. Я задумался. На самом деле я не стремился узнать точные цифры казны. Теперь у меня было собственное золото. Ной когда-то увлекался историей. Он знал о технологиях, что возвышали целые народы — и порой губили их. Некоторые из них могли бы сработать и здесь. Ничего безумного. Только то, что я сумею объяснить, если придётся. Я знал новые методы земледелия. Но отец никогда не позволил бы мне рисковать жизненной силой Севера ради экспериментов. Как отец, он, возможно, пошёл бы мне навстречу. Но как Лорд Старк? Никогда. Значит, начинать придётся осторожно. Сначала заслужить его доверие. И доверие северян. Люди здесь упрямы, перемены для них — словно зима: приходят медленно, но верно. Я также должен был тренировать тело. Учиться управлять дыханием, оттачивать свои схемы и шаблоны. Без силы лёгких это знание могло бы погубить меня. Похоже, впереди меня ждёт напряжённое будущее. Я поднялся с кровати и подошёл к окну. Отсюда весь священный лес раскинулся передо мной. Юг показал мне, с чем придётся столкнуться. С интригами. С политикой. С жестокостью, прячущейся за шёлком и улыбками. Для них Север был лишь дикой окраиной, застывшей в прошлом, слабой и грубой. Они ошибались. Пусть смеются над снегом и называют нас дикарями. Придёт день — и они услышат вой волков. И слишком поздно поймут, что зима никогда не отступает. ***** Глава 12: Тяжесть льда и камня «Править Севером — значит знать его — не только его земли, но и его тишину, его голод и его гордость». — Старая северная поговорка ****** (от лица Аларика Старка) — Ал, дорогой, тебе нужно поторопиться. Пир вот-вот начнётся. — Да, мама. Одну минутку. Три месяца. Столько прошло с тех пор, как мы вернулись из Королевской Гавани. Три месяца я пытался убедить себя, что смогу как-то «исправить» Север с помощью хитрых планов. Какой же я был дурак. Почти каждый день меня держали взаперти с мейстером Валисом. Я читал всё: о наших землях, нашем народе, наших… проблемах. И, боги, помоги мне, то, что я узнал, едва не разбило мне сердце. Чёрт побери, Роб. Неужели ты не мог вместо этого отправить меня в Хогвартс? Или, может, в Нарнию? Да хоть в Лагерь Полукровок! Я бы предпочёл любое из этих мест этому ледяному кошмару. Я думал, что смогу сделать Север сильнее. Не самым сильным — я не настолько наивен, — но хотя бы достаточно крепким, чтобы южане перестали хихикать, услышав наше имя. Но я забыл одну «маленькую» деталь. Точнее, огромную. Меняющую всё. Магию. На Севере магия не просто существует — она сама есть магия. Она просачивается в камень, землю, кости людей. И её облик — зима. Снег идёт, когда ему вздумается. Весна, лето — всё равно. Сегодня ты сажаешь семена, а завтра они уже похоронены под трёхфутовым слоем холодного природного порошка под названием снег. Вот почему здесь почти не растут хорошие культуры. Вот почему люди живут охотой, рыбалкой и молитвами всем богам, что, может быть, ещё слушают. Все говорят, что Север огромен. Карты показывают это, мейстеры пишут об этом, но ты не поймёшь настоящего размаха, пока не попробуешь править этим проклятым краем. От одиноких башен Последнего Очага до зловонных болот Перешейка, от сосновых чащ Темнолеия до ледяной тени Стены — всё это пустота, пересечённая редкими крепостями. Здесь расстояния измеряются не милями, а неделями изнурительной езды по земле, которая будто жаждет тебя сломать. Дороги — отвратительны. Реки разливаются, когда им вздумается. Половину времени лорды отправляют воронов вместо всадников, потому что перо на крыле куда надёжнее человека в седле. Я отмечал на карте каждый холм, каждую долину, каждый сгнивший мост. Но чаще всего я отмечал пустоты. Дороги, которых так и не построили. Мосты, рухнувшие и забытые. Деревни, что однажды ушли под зиму — и больше никогда не вернулись. «Зима всегда приходит», — говорят они. Но если честно? Для большей части Севера зима никогда и не уходила. От цифр меня мутит. Мы не купаемся в золоте, как Простор или Западные земли. Север едва держится на плаву благодаря торговле — мешкам зерна, копчёной рыбе, тюкам шерсти и обещаниям, что когда будут призваны знамёна, мечи откликнутся. Но те крохи серебра, что всё же доходят до Винтерфелла, исчезают мгновенно. Стене нужны припасы. Воронам — еда. Кузнецам — плата. А ещё нужно умудряться держать лордов сытыми и довольными, чтобы, когда придёт час, они всё же подняли мечи. И вот что пугает меня сильнее всего: слишком многие из наших знаменосцев уже не видят в нас опоры. Карстарки сильны, но упрямо держатся в стороне. У Мандерли есть деньги, но весь их мир — это Белая Гавань. Амберы верны… но безумие у них в крови. Меньшие дома, вроде Флинтов или Хорнвудов, всё ещё помнят ту зиму, когда Старки не смогли им помочь. Они не доверяют ничему, что хоть немного отдаёт южными замашками. Даже Ночной Дозор теперь ощущается чужим. Мы отправляем им хлеб, людей, оружие, а в ответ получаем только воронов, несущих истории о привидениях. Но именно продовольственная ситуация не даёт мне спать по ночам. Север не способен прокормить себя. Никогда не мог. С тех пор как Завоевание положило конец мелким войнам, которые сдерживали рост населения, наш мир стал расти — а рост принес голод. Земля сурова. Лето короткое. Зима длится вечность. Того, что удаётся вырастить, едва хватает даже на хорошие годы. Мы питаемся солониной, сушёными кореньями и тем зерном, что удаётся привезти с Юга. Рыба из Дрожащего моря помогает, олени из Волчьего леса — тоже, но этого никогда не бывает достаточно. Один плохой урожай у Белого Ножа — и семьи за триста миль вокруг окажутся на грани голода. Если Нек разольётся или снег завалит дороги? Люди умирают. Тихо. Вдали от тех, кто мог бы им помочь. Три года назад зима забрала треть детей в Вдовьем Дозоре. Люди всё ещё шепчутся об этом, думая, что никто не слышит. Так что торговля для нас — не роскошь, а вопрос жизни и смерти. И вся она проходит через один узкий коридор. Белая Гавань. Порт Мандерли — единственное место, достаточно большое, чтобы принимать настоящие корабли с Юга или через Узкое море. Что приходит: Зерно с Простора (потому что своё у нас почти не растёт) Вино из Арбора (для лордов, которые могут себе это позволить) Специи из Дорна (тоже для богатых) Железные инструменты из Королевских земель (наши ломаются слишком быстро) Шёлк из Вольных городов (для тех, у кого денег больше, чем ума) Что уходит: Меха (медвежьи, призрачные коты — если повезёт) Древесина (крепкая, как гвозди, но растёт слишком медленно) Солёная рыба (в основном с Медведого острова) Янтарь (от прибрежных кланов) Сырое железо (не можем нормально переплавить, но это хорошая руда) Проблема в том, что у нас нет собственных кораблей. Мы зависим от судов Мандерли и южных торговцев, которые думают, что Север — всего лишь замерзшая заводь, годная для торговли шкурами животных. Если Белая Гавань когда-нибудь закроет свои ворота, мы умрём с голоду, прежде чем успеем обнажить мечи. А ещё есть мы. Дом Старков. На бумаге мы всё ещё Хранители Севера. Наши знамена всё ещё развеваются над Винтерфеллом. Наш род насчитывает восемь тысяч лет. Но сила — это не просто имя на клочке пергамента. Сила — это когда тебя слышат, когда к твоим словам прислушиваются. Когда у тебя есть союзники, чьё мнение имеет значение. Винтерфелл теперь кажется памятником чему-то давно ушедшему. Юг видит в нас благородных дикарей: полезных на войне, невидимых в мирное время. Нет нам места в Малом Совете. Нет голоса при принятии важных решений. У нас есть честь. Но честь не набивает пустые животы и не строит торговые флоты. Я понимаю, почему сейчас над нами издеваются. Это не жестокость — это невежество. Они не знают, что нужно, чтобы выжить здесь. И мы ничего не сделали, чтобы показать им, что мы больше, чем просто замороженные варвары. Одна эта мысль раскалывает голову. Я думал, что смогу всё исправить, улучшив земледелие. Удобрение, севооборот, простые вещи. Но нет. Здесь нужна магия. Магия, превращающая всё в лёд, делая самые простые планы невозможными. — Чёрт тебя побери, РОБ! Почему ты не мог высадить меня где-нибудь полегче? Чёрт тебя побери! — кричал я, красный от ярости, так, что не заметил, как открылась дверь. — Чего ты Орёшь? Я обернулся. В дверях стояла мама, обеспокоенная. — Ал, я уже второй раз слышу, как ты орушь на… мантии? Почему ты орёшь на одежду? Боги. Сколько она услышала? — Прости, мама. Я просто… расстроился. Больше так не повторится. Она подняла бровь. — Что тебе расстроило? Что эти мантии с тобой сделали? — Ничего важного. Просто эти бухгалтерские книги… Состояние Севера хуже, чем я думал. Она мягко улыбнулась. — О, мой милый мальчик. То, что ты видишь — это просто Север. Ты не можешь его изменить. Так было всегда. Так будет ещё долго после того, как нас не станет. Не позволяй этому так тебя мучить. Иди сюда, тебе нужно собраться. Пир урожая начинается. Я застыл. Она повернулась, чтобы уйти, но я не мог отпустить это. — Я этого не приму Она моргнула. — Что? — Это… это не жизнь. То, что я вижу в этих книгах, — просто выживание. Едва-едва. И если это тот мир, который я должен принять, то я его отвергаю. Она уставилась на меня. — Ал… что ты говоришь? Так было у нас тысячи лет. Как иначе мы будем жить? Я смотрел на неё. Слова жгли горло. Но какой в этом смысл? Для неё и всего Севера я всего лишь ребёнок. — Забудь, мама, что я сказал. Я слишком долго пялился на цифры. Это меня достало. Пойдём, пока не опоздали на пир. Я видел, как она хотела возразить, но упоминание о пире заставило её уступить. Но я видел это в её глазах: что бы я ни говорил, она не поймёт. С чего бы? Для неё, для всех здесь, эта медленная смерть — всё, что они когда-либо знали. Но разве это жизнь? Нет. Они не живут. Они терпят. Цепляются за камень и снег, молясь, чтобы следующая зима не забрала их детей. Они выживают, потому что это всё, что умеют делать. Но я изменю это. Я буду сражаться со всем Севером, даже если мне придётся принести эти перемены силой. Никто не ожидает, что Старк станет сражаться с самим Севером. Но я буду. Не потому что ненавижу это место, а потому что люблю его слишком сильно, чтобы смотреть, как оно умирает медленной, горькой смертью. Я родился здесь, но это место меня не сформировало. Меня сформировало знание того, что может быть. Я знаю, на что мы способны. Пусть Юг думает, что мы простаки. Пусть лорды шепчутся в своих залах. Пусть боги наблюдают со своих деревьев и пламени. Я покажу им, что такое Север на самом деле. Не просто земля снега и печали. Но сила. Буря. Наследие, ожидающее своего написания. И первое имя, высеченное в этой новой эпохе, будет моим. Аларик Старк.