Часть 8 Испытание на островах

Испытание на островах Остров встретил их туманом и запахом соли. Деревья скрипели под порывами ветра, а скрытые бухты обещали как укрытие, так и опасность. Орфано шёл первым, взгляд острый, словно игла, оценивая каждый куст, каждый звук. Томас следовал чуть позади, держась рядом с офицерами. Рваное Ухо плёлся в середине, плечи его дрожали от напряжения. — Леонид, — тихо сказал Орфано, — расскажи нам, кто здесь наблюдает за побережьем. Каждое имя, каждая позиция. Рваное Ухо сжал зубы, внутренняя борьба вызывала боль в груди. Он боялся ошибиться, боялся за Алёну. — Я… я знаю только часть… — сказал он, стараясь говорить уверенно. — Есть дозор на западной бухте, ещё трое у рифов… — Только часть? — холодно сказал Орфано, останавливаясь. Его глаза сверлили матроса. — Ты либо с нами честен, либо ты враг. Томас шагнул ближе, проверяя реакцию Рваного Уха. — Мы видим каждое движение, Леонид. Попытка обмануть нас закончится плохо. Рваное Ухо вздохнул, нервно потирая руки. Он понимал, что любой обман может стоить жизни Алёны. — Хорошо… Я расскажу всё. С запада идёт ещё один отряд, трое на вершине утёса держат сигнал. Они готовы действовать по первому сигналу. — Вот это уже ближе к правде, — сказал Орфано. — Но ты должен понять: мы проверим тебя. Каждый шаг. Любое расхождение — последствия будут немедленными. В этот момент Томас кивнул офицерам: — Расставляем дозоры, проверяем позиции. Орфано, а Леди? — Её игры могут изменить ситуацию в любой момент, — ответил Орфано, — нужно учитывать, что она может использовать нас для своих целей. Следим за ней. Рваное Ухо едва сдерживал дрожь. Он понимал: Орфано видит каждую тень сомнения, каждое неверное слово. Лояльность проверяется не оружием, а взглядом и тишиной. — Если ты хочешь спасти Алёну, — сказал Орфано мягко, почти шепотом, — ты будешь говорить только правду. Каждое слово проверим. Рваное Ухо кивнул, стиснув кулаки. Внутри него бушевал страх, но он знал: в этот раз выбора нет. Любая ошибка — конец для него и для Алёны. Туман густел, скрывая их передвижения, а на горизонте угадывались силуэты — сигнал, что впереди ждёт настоящее испытание. Ловушка на острове Туман обволакивал остров, создавая иллюзию полной тишины. Орфано стоял впереди, глаза сверкали, как холодные лезвия. Томас шагал рядом, держа руку на рукояти меча. Рваное Ухо плелся сзади, плечи его дрожали. — Леонид, — начал Орфано, — чёрт тебя возьми, если ты опять врёшь, я тебе шею сверну. Каждое слово проверим. — Я сказал всё, что знаю! — взмолился Рваное Ухо, голос дрожал. — Я не хочу, чтобы с ней что-то случилось! — Вот и хорошо, долбаный ублюдок, — фыркнул Орфано, — но одно неверное движение — и твоя сучка останется без твоего хриплого голоса. Понял, да? Томас скрестил руки, держа взгляд на матросе: — Мы видим каждую твою дрожь, ублюдок. Попробуй нас обмануть — я лично тебе покажу, что значит быть идиотом. Рваное Ухо сжал кулаки, глаза блестели от страха и злости: — Я сказал всё! Я не вру! — Ещё раз повтори, чёрт побери, кто на западной бухте, — Орфано сделал шаг вперёд, воздух будто сжимался вокруг него. — Трое! На рифах трое! — почти кричал Рваное Ухо. — Они держат сигнал, ждут команды! — Твои слова — дерьмо, пока мы сами не проверим! — воскликнул Томас, оглядывая бухту. — Я хочу увидеть каждого пидора, кто думает, что может нас надурить! — Тише, — вмешалась Леди Гамельтон, стоя чуть поодаль, — не надо срываться. Пусть он выдает всё, что знает. Если мы спугнём его, то пропадёт вся информация. — Хрен с ней! — фыркнул Орфано, — его дрожь говорит мне всё, а Леди, твои игры пусть остаются твоими. Мы делаем своё дерьмо! Рваное Ухо закусил губу, пытаясь сдерживать слёзы. — Хорошо, — выдохнул он, — я покажу вам, как они расставлены. Там трое на западной стороне, двое держат лес, один на рифе для сигнала. Всё! — Вот это уже ближе к правде, ублюдок, — хладнокровно сказал Орфано, — но ты, сучара, должен понять: одно неверное движение — и всё кончено. — Я понял, — шепнул Рваное Ухо, дрожа. — Я не подведу. Томас ударил кулаком по ладони: — Отлично, тогда пойдём проверим на месте. И, чёрт побери, если что-то будет не так — ты будешь первым, кто окажется в этом дерьме. — А Леди? — спросил Рваное Ухо, едва дыша. — Она будет наблюдать — пусть делает свои грязные игры, — холодно сказал Орфано. — Ты же не хочешь, чтобы она нас обманула? Туман сгущался, а впереди на горизонте замаячили огни — первые признаки того, что их ждёт настоящая игра, где каждая ошибка может стоить жизни. Туман над островом сгущался, прохлада пронизывала до костей. Рваное Ухо шел вдоль узкой тропы, держа глаза на горизонте, когда внезапно из-за деревьев выскочили Орфано и Томас, схватили его и прижали к каменной стене старой развалины. — Ты что, ебать, совсем охуел?! — выругался Орфано, глаза сверкали яростью. — Ты нам соврал, ублюдок, всё это время! — Я… я… — дрожащим голосом начал Рваное Ухо, пытаясь вырваться, — я… не… не хотел! — Не хотел?! — фыркнул Томас, сжимая его плечо так, что пальцы впились в плоть. — Не хотел, срань ебучая?! Ты целый план рушишь своими дерьмовыми секретами! — Ты думал, что можешь нас обвести, пидор ебаный, а? — Орфано приблизился, лицо буквально в сантиметрах от его. — Каждое твоё слово проверялось, и что, ты решил, что мы идиоты? — Я… я просто хотел защитить Алёну! — вскричал Рваное Ухо, глаза блестели от страха и злости. — Я не хотел, чтобы с ней что-то случилось! — Защитить её?! — Томас усмехнулся, почти с издевкой. — Ага, конечно. И этим своим «защитным» поведением ты нас всех чуть не заебал! — Слушай сюда, чёртов ублюдок, — Орфано сделал шаг назад, чтобы дать себе пространство, — ты думаешь, что мы будем сидеть и ждать твоих оправданий? Ты нам врал, и мы это знаем. Каждое твоё слово мы будем проверять. Каждое. Рваное Ухо опустил голову, дрожь по телу усилилась: — Хорошо… — прошептал он. — Я сказал не всю правду, но это было… для её безопасности! — Да насрать на твою безопасность! — выругался Томас. — Ты нас всех подставил! — Но я могу исправить, — тихо сказал Рваное Ухо, глаза блестели. — Я покажу вам всё. Каждое место, каждую позицию, каждого ублюдка, кто там стоит. — Вот это уже другое дело, сучара, — сказал Орфано, отпуская его плечо, но глаза всё так же горели ледяной яростью. — Но помни: один шаг мимо — и я лично покажу тебе, что значит не держать слово. — Я понял, — пролепетал Рваное Ухо, едва дыша. — Я не подведу. — Блядь, надеюсь, — Томас усмехнулся, — что теперь ты реально будешь вести нас как положено. Иначе, Леонид, тебе конец. Туман вокруг сгущался, создавая ощущение, что остров сам следит за каждым их шагом. И теперь Рваное Ухо знал: ошибки быть не может, иначе последствия будут мгновенными. тени Ушакова Ушаков двигался по берегу острова, проверяя позиции своих людей. Его шаги были уверенными, взгляд — внимательный, каждый сигнал и движение фиксировались в памяти. Он разговаривал с офицерами, раздавая приказы, его голос был решительным и властным. В это время, скрываясь в тумане, Орфано и Томас наблюдали за ним из укрытия за скалами. Рваное Ухо шел рядом, напряжённо сжимая кулаки. — Смотри на него, ублюдок, — прошипел Орфано, — каждое его движение — это наша карта, каждый шаг — шанс его поймать на ошибке. — Он ничего не подозревает, — тихо сказал Томас, — если мы будем действовать тихо, сможем вывести его в ловушку. — Но если что-то пойдет не так… — Рваное Ухо едва слышно вздохнул. — Хватит дрожать, пидор, — холодно сказал Орфано. — Тебе пришлось лгать, теперь придется вести нас правильно. Каждое неверное движение — смерть для тебя, понял? Рваное Ухо кивнул, держа глаза на Ушакове. Его сердце билось как безумное, но он понимал: если он ошибётся — пострадает не только он, но и Алёна. — Вижу, он идёт к складам на восточной бухте, — сказал Томас, наклонившись к Орфано. — Там хранят припасы и вооружение. — Отлично, — произнёс Орфано, сжимая кулак. — Сейчас самое время провернуть нашу ловушку. Мы подходим тихо, используем туман и скалы. Рваное Ухо ведет нас прямо к их позициям, но каждая ошибка будет стоить дорого. — А Леди? — робко спросил Рваное Ухо. — Леди Гамельтон играет свои игры, — ответил Орфано, — но сейчас она наблюдает за нами. Нам нужно сделать всё максимально чисто, чтобы её планы не помешали нашей ловушке. Туман сгущался, и каждый шаг, каждый шорох стали слышны как гром. Орфано и Томас прятались в тени, а Рваное Ухо вел их всё ближе к складам. Напряжение росло: впереди был их первый реальный шанс поймать Ушакова врасплох и проверить всю ложную информацию, которую они получили. Засада Туман был густой, почти как жидкая ткань, обволакивающая каждый куст и камень. Орфано стоял впереди, глаза сверлили пространство, высматривая охрану на складе. Томас и офицеры скрывались за деревьями, готовые к атаке. Рваное Ухо шел рядом, плечи дрожали, дыхание учащённое. — Чёрт, Леонид, — начал Орфано тихо, но с ледяной угрозой, — если ты нас ещё раз подведёшь, я тебя лично к чертям отправлю. Каждое движение твоё сейчас под нашим контролем. — Я… я всё покажу, — выдохнул Рваное Ухо, едва сдерживая дрожь. — Только не трогайте Алёну, я не могу больше… — Блядь, мы не собираемся её трогать, ублюдок, — фыркнул Томас, — но если ты опять начнёшь дёргаться, мы перестанем быть милыми. Рваное Ухо кивнул, ощущая, как ледяной страх спускается по позвоночнику. — Там, — прошептал он, указывая на склад — трое у главного входа, двое патрулируют периметр, ещё один на смотровой башне. — Отлично, — сказал Орфано, — теперь слушай внимательно, сучара: Томас ведёт отвлекающий манёвр с юга, я с офицерами захожу с северной стороны. Ты ведёшь нас прямо к складу, но ни одного неверного шага. Понял? — Да… понял, — с трудом выдавил Рваное Ухо. — А если ты снова нас обманешь, — холодно продолжил Орфано, — я лично насильно заставлю тебя срать в собственный рот, понял? Томас усмехнулся: — Да, сучара, вот так мы любим работать — честно и без прикрас. Рваное Ухо шагнул вперёд, ведя их по узкой тропе между скалами. Туман скрывал их силуэт, а каждый шорох заставлял сердце биться быстрее. — Смотри, трое у входа… — прошептал он, показывая рукой. — Отлично, — прошипел Орфано. — Томас, ты готов? — Всегда, чёртов ублюдок, — ответил Томас, сжимая рукоять меча. Орфано сделал знак, и Томас с двумя офицерами направились на отвлекающий манёвр. Выстрелы не было, только глухие шаги и шорохи в тумане. — Леонид, — прошептал Орфано, — каждое твоё слово сейчас на вес золота. Если ты нас обманешь, твой хриплый голос больше не услышат. Рваное Ухо сжал кулаки, глаза блестели от страха и ответственности. Он знал: от его действий зависит всё — их ловушка, их жизнь и жизнь Алёны. Туман сгущался, и впереди замаячили первые тени охраны. Орфано жестом остановил всех. Наступила полная тишина, прерываемая лишь сердцебиением и далёким шумом волн. Засада начиналась. Засада на складе Орфано поднял ладонь — знак молчать. Все замерли. Спереди слышались голоса охранников. — …да я тебе говорю, нахуй, Ушаков всё равно сюда не сунется, — хохотал один. — Тсс… бля, не ори. А то какой-нибудь пидор услышит, — другой шлёпнул его по плечу. Орфано посмотрел на Рваное Ухо. — Ну чё, Леонид. Сейчас твой момент истины. — Он прошипел прямо в ухо. — Подведёшь — я тебя нахуй тут же прирежу. Рваное Ухо сглотнул, кивнул и шагнул вперёд, изображая пьяного. — Э-эй… мужики… — протянул он. — Там… пожар, бля… с севера! Охранники переглянулись. — Какой нахуй пожар? — Да там, бля, я видел, искры, дым! Орфано незаметно показал знак Томасу. — Ну пойдём глянем, чё за хуйня, — сказал один из охранников и пошёл вперёд. Двое потянулись за ним. И тут Томас выскочил из тумана с офицерами, как бешеный зверь. — На землю, пидоры! — заорал он и первым ударом срубил одного, кровь брызнула на доски. — Бля! Засада! — завопил другой, но Орфано уже воткнул кинжал ему в горло. Рваное Ухо стоял как вкопанный, руки тряслись. — ДЕЙСТВУЙ, СУКА! — заорал Орфано и ткнул его в спину. Леонид вздрогнул, схватил камень и со всей силы ударил третьего охранника по голове. Тот рухнул с треском. Томас, задыхаясь, обернулся: — Ну нихуя себе, сработало! — Пока рано радоваться, — процедил Орфано. — Тут ещё половина гарнизона шляется. Сквозь туман показались ещё два силуэта. Они заметили кровь на земле. — Эй! Что тут за… Выстрел. Один упал с дырой в груди. Второй рванул к складу, но Томас догнал его, вцепился в горло. — Тихо, сука, тихо! — прошипел он и свернул ему шею. Рваное Ухо, шатаясь, смотрел на всё это. Его трясло. Он шептал: — Я… я не могу… это… это не по мне… Орфано схватил его за шиворот и прижал к стене склада. — Слушай сюда, уёбок. Ты уже по уши в крови. Хочешь или нет — назад дороги нет. Ты теперь с нами. А если сдрейфишь — я сам тебя грохну, понял? — П-понял… — еле выдавил Леонид. Томас вытер окровавленный нож о куртку врага и усмехнулся: — Ха… вот так, блядь, и рождаются настоящие бойцы. Орфано оттолкнул Рваного Уха и махнул офицерам: — Вперёд! Очищаем склад. И быстро, пока туман держится! Они двинулись к массивным воротам склада, а сердце Леонида билось так громко, что он думал — его услышат все вокруг. Скрипнула тяжёлая дверь, и Орфано с Томасом ворвались внутрь. Запах гнили, соли и железа ударил в нос. Склад оказался забит ящиками с оружием и бочками с ромом. Но за ящиками сразу поднялись силуэты — охрана. Человек десять, а может и больше. — Ну вот и пиздец… — тихо выдохнул Томас, сжимая нож. — Молчи и работай, — процедил Орфано, поднимая пистоль. Первый выстрел прогремел, разорвав тишину. В ответ на них посыпался град сабель и штыков. Орфано действовал хладнокровно: стрелял короткими сериями, отходил к колонне, бил в голову. Томас же пошёл вразнос — прыгал, орал, махал ножом, словно зверь. Его рука и куртка уже были в крови. — Томас! Не так, сука, аккуратнее! — заорал Орфано, уворачиваясь от удара. — Да пошёл ты нахуй со своей аккуратностью! — взревел Томас, вонзая нож в горло одному из охранников. — Я этих пидоров рву как собак! Пули били в стены, гул отдавался в рёбрах. Доски и бочки трещали, со стеллажей сыпались железные цепи. Орфано выстрелил в фонарь на стене — масло вспыхнуло, и пол склада озарило пламя. — Ты, блядь, совсем ёбнулся?! Тут же порох! — заорал Томас, прикрываясь телом убитого. — Так пусть знают, что мы здесь, — спокойно бросил Орфано, перезаряжая. — Либо они лягут, либо мы. Вражеский офицер с саблей выскочил на них из дыма. Томас ударил его локтем в челюсть, прижал к стене и заорал: — Где главный, сука!? Где оружие прячете?! Офицер лишь сплюнул кровью. Томас ткнул ножом ему под ребро: — Отвечай, пидор! Орфано в это время держал сразу троих, его пули заканчивались, и он пошёл врукопашную. Его глаза горели, движения были холодные, точные, будто он режет мясо, а не людей. Крики, выстрелы, звон стали. Склад превращался в бойню Пламя уже лизало балки, дым стлался по складу, глаза резало, дышать становилось тяжело. — Орфано! — заорал Томас, отталкивая очередного убитого в огонь. — Тут всё к хуям полетит, надо валить! — Пока не найдём, что они прячут, никуда! — рявкнул Орфано, пробираясь к дальнему стеллажу. Он ногой вышиб ящик, изнутри посыпались бумаги, карты, свитки. Между ними — металлический цилиндр, запечатанный сургучом. — Вот оно… — Орфано схватил находку. — За этим мы и пришли. В этот момент офицер, до сих пор живой, рванул на него с саблей. Томас успел перехватить его руку и воткнул нож прямо в глаз. — Ещё пикнешь — и в жопу засуну! — прорычал он, бросая тело в огонь. Крыша скрипела, балки сыпались искрами. — Уходим! — Орфано сунул цилиндр за пазуху. Они кинулись к выходу, отталкивая горящие доски. Сзади уже гремел взрыв — полыхнула бочка с порохом. Взрывная волна швырнула Томаса на землю у двери. — Томас! Вставай, блядь! — Орфано дёрнул его за шиворот. Тот с трудом поднялся, лицо в саже, губы разбиты, но глаза горели безумным огнём. — Я жив, мразь, — прохрипел он. — Пошли! Они выбрались наружу — и в ту же секунду склад рухнул, взметнув в небо огненный столб. Обугленные доски осыпались в море, крики последних охранников утонули в реве пламени. Орфано и Томас стояли на берегу, тяжело дыша, оба в крови и саже. Томас сплюнул. — Ну и пиздец… Орфано, не глядя на пылающий склад, вынул цилиндр. — Зато это у нас. — Что это? — спросил Томас. Орфано сжал кулак. — Возможно, карта. Возможно, приказ. В любом случае — ключ к тому, как добраться до Ушакова. Томас зло усмехнулся: — Значит, эта бойня была не зря. Орфано впервые позволил себе холодную улыбку. — Нет, Томас. Это только начало. Они сидели у костра на берегу. Цилиндр лежал между ними, Томас пялился на пламя, а Орфано молчал, сжимая кинжал. Вдруг хрустнула ветка. Оба вскинулись, оружие наготове. Из тени вышла девушка — лет двадцать с небольшим, волосы спутаны, лицо в копоти, глаза яркие, злые. В руках — пистоль, нацеленный прямо на Томаса. — Не дёргайтесь, ублюдки, — прошипела она. — Я вас давно веду. Томас ухмыльнулся, медленно поднял руки. — Ну-ну… ещё одна героиня? Ты кто такая вообще? — Та, кто ненавидит Ушакова не меньше вас, — резко ответила она. — Мою семью он раздавил, мой дом сжёг. Я пыталась достать его одна… но теперь вижу — без команды мне не справиться. Орфано прищурился: — Ты следила за нами? — Да, — кивнула она. — Видела, как вы устроили тот бардак в порту. Видела, как вы сражаетесь. Вы — единственные, кто реально готов пойти до конца. Томас расхохотался: — А нам-то зачем ты? Девка с пистолетом и красивыми словами? Мы тут кровь хлещем литрами, а ты решила примазаться? Она шагнула ближе, глаза сверкнули: — Я знаю, где Ушаков прячет часть своей артиллерии. Я знаю его маршруты. И знаю тех, кто в его штабе готов его предать. Томас осёкся. Орфано молчал, но его взгляд стал острым. — Имя, — коротко сказал он. — Мария… Мария Ковалёва, — ответила она твёрдо. — Русская. Но душа моя горит ненавистью к нему. Томас сплюнул в сторону: — Ну, Мария Ковалёва… если ты врёшь — я первым делом вышибу тебе мозги. Орфано наконец убрал кинжал. — Сядь. Расскажи всё, что знаешь. Она присела у костра, держа пистоль на коленях. Пламя осветило её лицо — молодое, но уже израненное судьбой. Их трое теперь смотрели друг на друга, понимая: этот союз может быть либо спасением, либо гибелью. Орфано и Мария отошли от Рваного Уха. В воздухе всё ещё витала угроза, будто нож Марии оставил след не только на его шее, но и в самой тишине. Рваное Ухо вдруг взорвался: — Да когда же вы, суки, отцепитесь от меня?! Когда рвать перестанете душу мою, а?! Он резко схватил Орфано за чёрную накидку. Орфано мгновенно перехватил его руку, впившись взглядом прямо в глаза: — Когда?.. Я скажу тебе когда. — Он наклонился ближе и прошипел. — Когда убьёшь Ушакова! Уразумел, матрос? Рваное Ухо замер, дыхание стало тяжёлым. Несколько секунд он молчал, потом медленно кивнул, будто понял. Его взгляд стал стеклянным. Он разжал пальцы и начал медленно удаляться по тёмному коридору. Орфано прищурился: — Ты куда? — тихо спросил он, а потом громче, с подозрением: — Ты что задумал?! Но не успел он договорить, как Рваное Ухо резко рванулся назад. В одно мгновение он набросился на Орфано, сбил его с ног, и они вместе полетели вниз по крутой лестнице. — Орфано! — крикнула Мария, охнув от шока. Тела с грохотом катились, били ступеньки, пока наконец они не рухнули внизу. Рваное Ухо оказался сверху — тяжёлый, сильный, с перекошенным от ярости лицом. Его руки сомкнулись на шее Орфано. — Сдохни, сука! — рычал он, сжимая всё сильнее. Орфано хрипел, хватал воздух, пытаясь вырваться, но силы явно были не на его стороне. Его пальцы скользили по каменному полу. И тут по лестнице слетела Мария. В её глазах был холод, в руке сверкнул нож. Она без колебаний вонзила клинок прямо в спину Рваного Уха. — А-а-а-а! — взревел тот, резко вскочив и отпрыгнув назад. Его лицо исказила боль. Он зашатался, но, вместо того чтобы снова броситься в бой, с матом развернулся и побежал прочь, исчезая в темноте коридора. Мария бросила нож в сторону и схватила Орфано под руку, помогая ему подняться. — Чёрт возьми… — она с трудом выдохнула. — Ты живой? Орфано тяжело дышал, на губах появилась кровь, плечи и руки дрожали. — Живой… — прохрипел он, — но, сука… чувствую, как будто по мне каток проехал. Мария прижала его ближе к себе, её голос был всё ещё жёстким, но в нём сквозила тревога: — Ты слишком хрупкий для таких схваток. Ты умом дерёшься, а не телом. Но с ним — только силой можно. Орфано зло скривился, стирая кровь с губы. — Этот ублюдок… — он посмотрел туда, куда скрылся Рваное Ухо. — Он не сдохнет, пока сам не решит. Но я, блядь, сделаю так, что он пожалеет, что вообще выжил. Мария стиснула его плечо. — Тогда нам надо быть готовыми. В следующий раз я не ограничусь ножом в спину. Они переглянулись. В воздухе витало напряжение — и обещание новой, ещё более кровавой встречи. Ночь. Порт был окутан туманом, фонари едва мерцали сквозь густую морскую дымку. Орфано, Томас и Мария сидели в тени ящиков с провизией, глядя на корабль Ушакова, готовящийся к отплытию. Мария нервно поправила капюшон: — Ты уверен, что это сработает? Эти русские — псы, у них нюх на чужаков. Орфано ухмыльнулся, сдерживая дрожь от холода: — Я видел, как они принимают новобранцев. Толпа, хаос, никто не считает рожи. Мы сольёмся с ними. Главное — держать рот на замке. Томас тихо выругался: — Чёрт… я-то как? У меня акцент, как у осла с простудой. — Ты — молчун, — резко отрезал Орфано. — Прикуси язык и только делай, что я скажу. Они подождали, пока группа русских матросов поднимется на борт, и двинулись следом. Мария шла с уверенной походкой, словно привыкла к морскому делу. Орфано натянул старый кафтан, взятый у убитого матроса, а Томас закрыл лицо банданой, изображая больного. На трапе их встретил старший офицер, суровый, с густыми усами. Он оглядел трёх новоприбывших. — Кто такие? — рявкнул он. Мария первой шагнула вперёд, голос у неё был твёрдый, даже дерзкий: — Новая смена с верфи. Нам сказали — капитан ждёт. Офицер сузил глаза. — С верфи? — он посмотрел на Томаса. — А этот чего молчит? Орфано быстро вмешался, слегка поклонившись: — Он после лихорадки, господин. Едва жив, но на веслах сил хватит. Томас закашлял, подыгрывая, и опустил голову. Офицер ещё секунду смотрел на них, будто хотел просверлить взглядами, потом махнул рукой: — Ладно, пошли, чёрт бы вас побрал. Работы у нас до хрена, лишние руки не помешают. Троица прошла на палубу. Сердце у каждого билось так, что гул совпадал с ударом волн о борт корабля. Орфано тихо прошептал: — Всё… мы внутри. Теперь начинается самое интересное. Орфано, Томас и Мария заранее подготовились. Они понимали, что просто так на военный корабль Ушакова их никто не пустит. Поэтому они выбрали маскировку: Орфано переоделся в матроса-канонира. На нём была грязная рубаха, поношенный жилет и повязка на руке, будто он недавно получил ранение в стычке. Он должен был слиться с орущей, вечно занятый работой толпой. Томас изобразил корабельного повара-помощника. У него на плече висел мешок с крупой и нож для разделки рыбы, лицо он специально вымазал золой и сажей, чтобы не было видно, что он чужак. По легенде, его перевели с другого судна. Мария выбрала более смелый путь — она предстала в образе "юнгa". Волосы были спрятаны под треуголкой, фигуру она утянула, одежду надела грубую, мужскую. Её роль — быстро бегать по палубе, выполнять приказы и не лезть в глаза офицерам. Перед тем как подняться на трап, они обменялись последними фразами. — Помни, — прошипел Орфано, поправляя повязку, — я канонир. Томас — повар. Мария — юнга. Если кто-то что-то спросит — отвечаем коротко. Лишнее слово — и нам конец. — Твою мать, — выругался Томас, — повар, блядь… я в жизни яйца нормально пожарить не мог. Мария усмехнулась, но глаза её блестели от напряжения: — Главное — не улыбаться. Русские псы не любят весельчаков. Они подошли к офицеру у трапа. Тот смерил их суровым взглядом. — Вы кто такие? Орфано уверенно шагнул вперёд и козырнул: — Канонир Семёнов. Переведен из Архангельска. Это поварёнок, а тот, юнга, с верфи. Нам сказали — капитан ждёт. Офицер хмыкнул, посмотрел на Томаса, тот демонстративно кашлянул, будто болен, и на Марию, которая держала взгляд в пол, как подобает юнге. — Ладно, — буркнул он, — живо на палубу. Работы у нас хватает, проверим, кто чего стоит. Их впустили. Шум палубы обрушился на них: крики боцмана, звон цепей, скрип мачт. Троица переглянулась. Они были внутри. Ночь. Палуба покрыта туманом, и лишь бледный свет луны отражается от воды. Орфано, Мария и Томас спрятались среди ящиков с провизией, наблюдая за движением экипажа. — Всё готово, — прошептала Мария, сжимая нож в руке. — Как только зажгём фитили, он (Рваное Ухо) должен будет отвлечь их. Орфано кивнул: — Он знает, что делать. Если он сорвётся — весь план накроется. Томас нахмурился: — А если он сдрейфит? — Не сдрейфит, — холодно сказал Орфано. — Он понял, что это единственный шанс остаться в живых. Снизу доносились шаги — Леонид (Рваное Ухо) продвигался по палубе, подражая обычному матросу. Он громко стучал топорами по ящикам, подзывая к себе нескольких офицеров, как будто проверял припасы. — Ты уверен, что он справится? — спросила Мария, присев за ящиком. — Он знает цену жизни, — ответил Орфано. — Если что, я прикрою. Рваное Ухо бросился к офицерам, поднимая крик и привлекая их внимание. Те в замешательстве метались между ящиками и канатами. — Сейчас! — прошептал Орфано. Мария скользнула к трюму, где были спрятаны фитили, Томас тихо проверял запасы и стыковал цепь с бочками пороха. Орфано держал руку на пистолете, готовый прикрыть и Леонида, и Марию. В этот момент с мачты послышался крик: — Чёрт, кто там?! — Всё по плану, — прошептал Орфано. — Леонид отвлёк их, теперь мы можем заложить фитили и уйти. Фитили были установлены, огни тлеющих фитилей освещали темный трюм. Орфано и Мария быстро отступили к укрытию, Томас занял позицию у шлюпки. — Если это сработает… — тихо сказал Томас, — то Ушаков даже не успеет понять, что случилось. — Да, — кивнул Орфано, сжимая кулак. — А если нет… нам придётся драться до последнего, чтобы выжить. Палуба снова погрузилась в туман. Внизу Рваное Ухо, крича и уводя офицеров, выполнял свой смертельно опасный отвлекающий манёвр. Трюм корабля был полон смеха и криков. Моряки шумно пили ром, гремели кружками. В центре сидел сам Ушаков с офицерами, а рядом юнга Трест, который с дрожащими руками таскал блюда и бочонки. Мария, переодетая служанкой, разносила кружки с пивом. Она прошла мимо Орфано, который изображал канонира, и на секунду их взгляды пересеклись. Он едва заметно кивнул. Она ответила тем же. Казалось, никто не обратил внимания. Но один из приближённых Ушакова — старший боцман, кривой, с волчьим прищуром — заметил это. Он медленно приподнял бровь и скривил рот. Он подошёл к Ушакову, наклонился и что-то шепнул. Ушаков чуть нахмурился, потом кивнул. — Эй, канонир! — резко выкрикнул боцман, указывая на Орфано. — Подойди-ка. Орфано, с каменным лицом, отложил кружку и подошёл. — Чего? — бросил он грубо. — А чего вы, сука, всё глазами стреляете с этой девкой? — прищурился боцман, тыча пальцем в сторону Марии. — Любовь-морковь, а? Орфано сжал кулак, но сделал вид, что ничего не понял. — Ты ёбнутый, что ли? Я её впервые вижу. Она тут пиво таскает, а я пью. Всё, вопрос закрыт. — Ах так? — боцман ухмыльнулся. — Ну-ну. Свободен. Только помни — я глаз не спущу. Орфано, хмуро кивнув, вернулся на место, будто ничего не произошло. Но напряжение висело в воздухе. Через несколько минут боцман подозвал к себе Марию. Она подошла, держа поднос с кружками. — Ну что, красавица, — сказал он, осклабившись, — рассказывай. Чего это вы с канониром глазами жрётесь? Мария улыбнулась, но её улыбка была ледяной. — Да хер его знает, о чём вы. Я глаза вниз держу, мне ваши рожи не интересны. Может, он сам уставился, а мне-то что? — Ты не пизди, — рявкнул боцман, хватая её за запястье. — Я всё видел. Так просто глазами люди не играют. Ты что, его тёлка, да? Или шпионка, мать твою? Мария медленно наклонилась к нему ближе, так что он почувствовал её дыхание. — Отъебись, пока я тебе кружкой не вскрыла башку. Боцман замер. Моряки рядом прыснули со смеха. — Ого, какая дерзкая! — кто-то крикнул. — Смотри, чтоб она тебя, Витька, не прирезала! Боцман сузил глаза, но отпустил её руку. — Ладно, сука, гуляй. Но если ещё раз увижу — ты и твой дружок пойдёте за борт. Поняла? Мария чуть склонила голову, как будто в поклоне. — Поняла. Только ты, Витька, смотри за собой, а то ночь длинная, и мало ли что случится. Она ушла, оставив боцмана красным от злости. Орфано, сидя за столом, украдкой посмотрел на неё. Их взгляды снова встретились, но теперь — коротко, осторожно. Ночь на корабле выдалась гулкая и тревожная. Моряки постепенно разбрелись по каютам, кто-то вырубился прямо за столом. Ушаков ушёл в свою каюту, а боцман Витька сидел в тени, сжимая в зубах трубку. Он всё ещё кипел. — Думаете, наебали меня? — пробормотал он. — Хер там… Он поднялся и пошёл вдоль узких проходов, ступая бесшумно, как крыса. Его мутные глаза ловили каждое движение. В темноте он заметил: Мария несла корзину с пустыми кружками в кладовую. Через минуту туда же зашёл Орфано. — Ага! — Витька оскалился. — Попались, суки. Он прижался к переборке и начал слушать. Внутри Мария говорила шёпотом: — Ты видел, как он на нас уставился? Этот кривой ублюдок всё понял. Орфано зарычал. — Понял он хуй. Если что — я сам ему кишки на палубе выпущу. — Тихо, не кипятись, — Мария коснулась его руки. — Если мы спалимся, всё пиздец. Ушаков близко, план рушится. Снаружи у боцмана округлились глаза. — План? Ах вы пидорасы… Так вот оно что! Он уже собрался ворваться, но споткнулся о ведро, и железо грохнуло по палубе. — Что за шум? — резко среагировал Орфано. Он рывком распахнул дверь кладовой. Там стоял Витька, растерянный, но быстро оскалился. — Ну всё, блядь. Я вас раскусил. Ты не канонир, сука, и она не служанка! Кто вы такие, ебаные крысы? Мария молча вытянула нож из чулка. — Ты слишком много слышал, урод. Витька, пятясь, выхватил кортик. — Попробуй, стерва! Я к Ушакову побегу, всё расскажу, и вам конец. Орфано шагнул вперёд, глаза сверкали. — Нет, падла, ты не добежишь. Он ринулся на боцмана, и началась жёсткая схватка прямо в узком проходе. Металл звенел, тела бились о стены. Мария пыталась подловить момент, чтобы всадить нож. Ночь сгустилась над палубой. Моряки один за другим рассасывались по каютам, пьяные песни стихали, только скрип мачт и плеск воды нарушали тишину. Орфано вышел на верхнюю палубу, закурил, вдыхая терпкий дым. Он прислонился к борту, глядя в темноту, где море сливалось с небом. Через несколько минут за его спиной послышались лёгкие шаги. — Не спишь? — Мария подошла, в руках её была накинутая на плечи шаль. Орфано криво усмехнулся, не оборачиваясь: — А ты думала, я усну, когда вокруг хер знает кто рыщет? Нет, девка, не сегодня. Мария встала рядом, опершись о борт. Несколько мгновений они молчали, лишь ветер свистел в снастях. Потом она тихо сказала: — Знаешь… я всё это время хотела тебе сказать кое-что. — Ну? — он выпустил кольцо дыма. — Говори, только без соплей. — Я… — Мария замялась, потом резко: — Я к тебе чувствую. Понимаешь? Не просто как к напарнику. А больше. Орфано резко повернул к ней голову. Его глаза сверкнули, будто молния. — Блядь… Я так и знал. Возьми, сука, девку в помощницы — и жди. Всё. Понеслось. Теперь вместо дела — любовь, розовые сопли и прочая хуета? — Нет! — она шагнула ближе, почти вцепившись в его руку. — Ты даже не слушаешь! Это не сопли. Я… Я всё время была одна. Всю злость, всю боль тащила сама. И теперь рядом только ты. Человек, который понимает. Орфано выдернул руку. — Я тебя понимаю? Да хер там. Я тебе не мужик для сказок у костра. Я — Орфано. Мне нужен план, месть, кровь. А не твоё, блядь, “чувствую”. Мария сжала губы, но не отступила. — Слушай меня, прошу. Один раз. Я всё скажу — и можешь послать нахуй, если захочешь. Он затянулся, посмотрел на неё сквозь дым. — Ну давай, говори. Только быстро. Она глубоко вдохнула, голос её дрожал: — Я давно знала, что сама ничего не смогу. Сломалась. Когда увидела тебя, я поняла — мы одинаковые. Ты жёсткий, злой, но у тебя внутри та же боль, что у меня. Мне похуй на остальное, я хочу быть рядом, слышишь? Даже если мы оба погибнем. Между ними повисла тишина. Орфано смотрел на неё, потом сплюнул за борт. — Сука… Ты всё равно сама себе яму роешь. Мария шагнула ближе и тихо: — Пусть. Но я хочу, чтобы ты знал правду. Каюта Орфано была тесной, пахло порохом, дешёвым ромом и табаком. На столе валялись карты, пустые кружки, окурки. Лампа качалась на цепи, отбрасывая рыжие тени на стены. Орфано сидел, развалившись на койке, с бутылью в руке. Дым от его сигары стоял густым облаком. Дверь скрипнула, и Мария вошла, чуть покачиваясь — сама была навеселе. — Ну и хер ты сюда припёрлась? — буркнул он, но глаза уставились прямо на неё. — Я думала… ты один, — сказала она, захлопнув дверь. — А я… я не хочу быть одна. — Ха, — усмехнулся Орфано, отпил из бутылки. — Думаешь, я тебе няня? Тут каждый сам за себя, девка. — Заткнись, — Мария резко подошла и выхватила у него бутылку. Сделала несколько глотков и закашлялась. — Горькая хрень. — Так и жизнь, — пробормотал он. — Горькая. Они замолчали. Слышался только скрип корабля и шум моря за стенами. Потом Мария наклонилась ближе: — Я не шучу, Орфано. Я правда… я не могу больше притворяться, что мне всё равно. — Да ты заебала, — рявкнул он, схватил её за руку. — Всё про чувства свои пиздишь. Мы не в сказке, Мария. Мы в жопе, посреди войны. — Мне похуй! — выкрикнула она. — Хочешь бей, хочешь гони, но я всё равно чувствую это, блядь! Она толкнула его в грудь, а он в ответ схватил её за плечи и прижал к стене. — Тебе жить надоело? Думаешь, можешь играть с огнём? — Да играю! — выпалила она, глядя прямо ему в глаза. — Потому что ты — мой огонь, понял? Он смотрел на неё несколько долгих секунд, потом выругался: — Сука… И поцеловал её резко, грубо, будто хотел заглушить её слова. Она вцепилась в него так, будто боялась отпустить. — Ты сводишь меня с ума… — прошептала Мария. — Заткнись, — выдохнул Орфано, но продолжал целовать её, словно сам был уже не в силах остановиться. Они рухнули на койку, бутылка с грохотом упала на пол, разливая ром. Смех и ругань смешивались с жадными поцелуями. — Ты ненавидишь меня, да? — спросила Мария, обжигая его взглядом. — Ненавижу, — хрипло ответил он, стягивая с неё платье. — И в то же время… не могу без тебя, блядь. — Тогда сделай это, — прошептала она. — Чтобы я знала точно. И ночь поглотила их обоих — с криками, смехом, руганью и страстью, которая рвалась наружу, как огонь из пороховой бочки. — Быстрее, сука… — шепнула она сквозь зубы, и тут же закашлялась от смеха и вина. Они рухнули на койку, как два зверя, забыв про всё на свете. Доски под ними жалобно заскрипели. Каждое движение Орфано было грубым, почти жестоким — ей было больно, но Мария только вгрызалась ему в плечо, терпела, будто хотела доказать, что выдержит всё. Они были пьяны, безумны, и в ту ночь им было плевать, кто они и что будет завтра.