Часть 11

Глава одиннадцатая Окраина Агропрома выглядела, как шрам на теле Зоны. Серые стены завода поднимались над горизонтом, будто мёртвый исполин, а вокруг них тянулось поле ржавчины и забвения. Обвалившиеся заборы из колючки торчали рваными клочьями, железо давно проржавело и покрылось буро-красными пятнами, похожими на запёкшуюся кровь. Трава здесь почти не росла — редкие жухлые пучки, искривлённые и ломкие, будто выжженные невидимым огнём. Земля была усыпана осколками бетона и стекла, перевёрнутыми металлическими бочками, часть которых давно сгнила, источая в воздух тяжёлый, сладковатый запах. В ямах между плитами застаивалась чёрная вода, переливающаяся радужной плёнкой. Сквозь пустошь протянулись бетонные дороги, растрескавшиеся и покрытые паутиной корней. Иногда попадались обломки военной техники: проржавевшие кузова БТРов, перевёрнутые грузовики, вмятые каски — всё оставлено, будто в панике. Тишину нарушал только ветер, завывающий в обломках труб. Но эта тишина всегда была обманчивой . Сырое, тягучее небо нависало над Агропромом, будто готовое пролиться ледяной моросью. Порывы ветра перекатывали по серым плитам и клочкам сухой травы пыль и хлам, и вся окраина завода казалась чужой, враждебной, но троица одиночек двигалась уверенно. Пасмурный день клонился к вечеру. Сыч, Ржавый и Мерный брели по выученным до автоматизма тропам, привычно отмечая глазами вешки и знакомые закутки, где иной раз можно было сорвать лёгкий хабар. Агропром давно стал для них чем-то вроде охотничьего угодья: опасного, но уже понятного, с картой в голове и маршрутом, протоптанным не один раз. Сыч шёл первым — прищуренные глаза цепляли каждую тень. Ржавый позади покуривал, оставляя за собой тонкую струйку дыма, но даже сквозь привычную ленцу он держал руку ближе к кобуре. Мерный замыкал строй, как всегда молчаливый, сверяясь с тропками и зарубками, что ставили когда-то они сами, проходя тут не первый раз. Они знали эти места: где трещит гнилая арматура, где трещины в плитах скрывают мелкие аномалии, где стая слепых собак обитает у мусорных куч. Они шагали не торопясь, осторожно, как всегда. Здесь не спешили — спешка губила. Минуя заросший бурьяном угол, они вышли к обвалу старого тоннеля коллектора, где земля просела и чернела сырая дыра. Сталкеры остановились разом: у входа, среди щебня и торчащей арматуры, стояли две фигуры. Люди. Или то, что показалось людьми.Неподвижные. Силуэты тёмные, неясные в сером свете. Лица не разобрать. Сыч тихо выругался. Ржавый щурился, будто хотел рассмотреть хоть что-то. Мерный молча положил руку на автомат. Воздух застыл. Позднее, гораздо позднее, когда тревога и вопросы лишь множились, разговоры звучали уже в другом месте. На базе одиночек — в заброшенном хуторе с названием «Ласточкин ». В полутёмной комнате , где чадила печка-буржуйка и висел в воздухе запах гари и мокрой одежды, толпились сталкеры. В центре, прямо на полу, лежал тот самый встреченный — перевязанный наскоро, бредящий и с трудом различавший голоса вокруг. Над ним, перебивая друг друга, спорили двое одиночек — Сыч и Ржавый. Остальные столпились в полукруге: кто-то горячо встревал, кто-то лишь молчаливо слушал, не сводя глаз с раненого. В треске печи и в тени полуразвалившихся стен эти разговоры звучали особенно глухо и напряжённо: Ржавый, быстро тараторя, взволнованно: — Смотрю, а тот безглазый, как рванёт с ножом на него! Этот— барахтается, орёт, а он ножом его и вгрызся прямо в шею, будто зверь! У меня мурашки по коже пошли! Я, блин, забыл когда в последний раз такой ужас видел, а я поверь — повидал немало! Сыч, морщась, качает головой: — Да-да, я тогда и пальнул в того… греховца. Но клянусь, автомат как будто сам кто-то дёрнул за дуло! Ведёт его в сторону, не попасть никак! Как будто невидимая рука держала! Ржавый, вскакивает, перебивая: — А я когда опомнился и тоже начал лупить, та тварь …с ножом , уже ко мне несётся! Мерный — тот вообще не успел даже пальнуть! Его как будто переломило что-то… прямо на глазах! Упал, как будто тени на него накинулись — хруст, пена с кровью, кости трещат! Аномалия? Или… или чёрт его знает, что это было! Сыч, заглушая его: — Точно! Он не человек, я сразу понял! Рожа вся в шрамах, глаза чёрные! Эти сектанты все — мутанты ! И ведь смотрит… так будто держит тебя, и ты ствол поднять не можешь! Ржавый, размахивая руками: — Ага! Точно,у меня — вдруг затвор заклинило ! Всё! Патроны есть, а толку ноль! И тут малой, что с ним был, этот… (кивок в сторону раненого), как рванул, пальнул в того безглазого выродка — и завалился сразу, сам в кровище… но всё же попал - - тот рухнул носом в землю! Сдох! А если не сдох, то эти твари, что полезли, его доели! Сыч, нахмурившись: — Да, как из-под земли полезли бюреры! М-ку мою отпустило, только толку мало — сразу с рук всё повылетало к чёрту! Самого чуть не смело! Мы ноги унесли, отстреливаясь, чем осталось… а этот (показывает на забинтованого ) за нами плёлся. Падал, бредил, но не отставал. Говорит — они его там держали, Грех эти, издевались, заставляли. Говорит — найдут его, убьют… Ржавый, устало, но уже мягче: — Не могли мы его кинуть. Ну как, бросишь живого, даже если и был с ними? Тем более… глянь — глаза человеческие, не чёрные. И шрамы — ну, у кого их нет? Складно говорит. Боится он. Видно, что боится. Даже к Долгу готов идти, лишь бы не остаться одному в Зоне. На всё согласен… лишь бы его Грех не нашли. Сыч, пожимая плечами: — Мы и привели его сюда. Точнее, притянули — сам-то он еле ноги волочил. Дважды падал, без сознания. Шептал: «Не бросайте… не оставляйте меня». Назвался Шипом. В Грехе звали иначе, но говорит — это всё маска, чтобы выжить среди этих нелюдей. Мол, сегодня бы точно его прикончили. Сталкеры вокруг зашумели, зашептались. Кто-то плюнул, кто-то перекрестился, кто-то глухо усмехнулся. Сыч, обводя глазами толпу: — Вот скажите, мужики, что с ним делать? Мы его сюда притянули, а дальше? У печки Седой поднял взгляд на Шипа. Тот полулежал в бинтах, бледный, с дрожащими губами, и в глазах его было столько страха и отчаяния, что в комнате на миг стихли все разговоры. Сутки спустя. Сидя на перевёрнутых ящиках в полутёмном ангаре, Шип с трудом удерживался от падения. Бинты сползали с плеч, руки дрожали, глаза метались по лицам сталкеров, будто он искал среди них хоть тень укрытия. Вокруг стояли Сыч, Гайворон и Шнырь — молчаливые, настороженные, оценивающие каждое его движение. Сыч первым нарушил тишину: — Ладно, Шип… рассказывай. Что там за ритуалы? Кто кого и зачем? Шип моргнул, будто силясь отогнать страшные картины. Его голос дрожал: — Они…Грех... делали ритуалы…, заставляли участвовать… Кто не подчинялся — тех убивали. Я насмотрелся… Я еле выжил. Гайворон нахмурился, скрестив руки: — А кто хотел прикончить тебя? Кто не дал сбежать? Шип опустил взгляд: — Апостол Каин… один из их безумных командиров. Я видел, как он убивал… Если меня найдут — мне конец. Шнырь хмыкнул, перебив: — Так ты с ними был, а теперь хочешь, чтоб мы тебе поверили? Да ещё помогли? Шип взмахнул руками, почти в отчаянии: — Я не прошу доверять сразу! Но я больше не хочу быть их игрушкой. Я выживал, притворялся одним из своих… но вчера меня б точно убили. Сыч прищурился, его голос был холодным и жёстким: — И как нам понять, что ты не врёшь? Шип тяжело вздохнул, почти шёпотом: Я вам клянусь, — Его голос дрожал, и в нём было что-то глухое, пережитое. — Каин… ведь не просто был психом. Его не зря боялись даже те, кто кровь людскую хлебал без угрызений. Я сам боялся. В его взгляде не было ничего человеческого — только пустота и голод . Он будто разговаривал сам с собой — голосами, понимаете? То хриплым, то каким-то насмешливым… и делал то, что нормальному человеку и в голову бы не пришло. Я видел, как он на глазах у всех вспарывал людям животы, а потом, улыбаясь, мазал себе лицо их кровью. Как смеялся, когда те корчились. Шип провёл рукой по лицу, будто прогоняя воспоминания. — Я думал, он и меня в какой-то момент прирежет, просто так, для потехи. Он жрал чужие жизни. И знаете что?.. — Шип поднял глаза на собравшихся. — Я рад, что грохнул его. Хоть и страшно было, хоть и руки тряслись. Иначе он бы нас всех перебил. Всех. Скажете — не верите? А я скажу: вы бы рядом с ним хоть день прожили, и сами ночью вскакивали бы от шороха, думая, что он за вами пришёл. Гайворон и Сыч переглянулись, на миг смолкнув, повисло напряжение, будто холодом тянуло из щелей. — …Да ну тебя, — наконец пробормотал Шнырь — сказки какие-то. Шип замолчал, сглотнул, будто слова давались ему с трудом: — Я могу рассказать всё, что видел…обряды, то, что Они делали с пленными. Я больше никому не наврежу. Только помогите. Гайворон медленно кивнул: — Мы видели всякое… Но то, что ты описываешь, слишком похоже на правду. Страх у тебя настоящий. И то, что мы сами наблюдали у Агропрома, сходится с твоими словами. Сыч шагнул ближе, нависая над ним: — Значит, рискнём. Но учти: один неверный шаг — и ты труп. Шнырь усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то вроде любопытства. Шип опустился почти на колени, сдавленно кивнув: — Я понимаю… Я просто хочу жить. Тишина накрыла ангар, тяжёлая, гулкая. Лишь огонь в костре потрескивал,отбрасывая оранжевые всполохи.Сталкеры переглянулись — решение принято. Но доверие к предателю Греха ещё только начинало выстраиваться . В скором времени Шип освоился на базе сталкеров. Поначалу к нему относились настороженно: мол, новичок, да ещё с тенью мутной истории за плечами. Но он держался тихо и шаг за шагом стал отвоёвывать доверие.Ему доверяли мелкие поручения, брали с собой в рейды, и постепенно к нему начали относиться как к нормальному напарнику. И хотя в глазах его всё равно оставалась та самая тяжесть — словно он смотрел не на людей, а сквозь них, — со временем на базе привыкли к нему. «Парень оступился, а теперь старается», — так говорили про него. Вроде надёжный напарник, вроде и неплохой сталкер.Он шёл по Зоне уверенно, редко задавал лишние вопросы и всегда держался собранно. Лишь иногда, когда костёр гас, в его глазах появлялся пустой, отсутствующий взгляд. А по ночам Шип часто не мог уснуть ,садился на нары и сидел до рассвета не двигаясь,будто неживой. Но днём делал свою работу чётко, и люди это ценили. Утро после выброса выдалось оживлённым. Двор хутора гудел: кто-то проверял автоматы, кто-то щёлкал детекторами, кто-то спорил возле Седого, выбирая задания. Все спешили урвать артефактов, пока Зона дышит свежей аномальной силой. Ржавый, с красными глазами и мутной головой, нехотя паковал рюкзак. Изо рта пахло перегаром, руки дрожали, и он только злобно матерился под нос. — Да чтоб вас всех… хрен знает, зачем я вообще проснулся, — буркнул он. Его напарник — высокий, жилистый сталкер по прозвищу Крот — подтягивал ремни разгрузки и хмыкал: — Не ной, Ржавый. Пойдём да и всё. Хочешь — Шипа возьмём третьим.Он шустрый, да и с башкой дружит лучше, чем ты после вчерашнего. Ржавый только махнул рукой. Шип, услышав, коротко кивнул. Через полчаса они уже шли цепочкой в сторону Агропрома. Крот уверенно вёл, бросая быстрые взгляды на местность. Ржавый — в центре, мрачный и помятый, иногда прикладывался к фляге и ругался сквозь зубы, ворча, что «зачем он вообще попёрся», что «с утра бы похмелиться, а не по кустам шариться». Шип замыкал строй, проверяя тылы и держа детектор наготове. Эй, Крот, — буркнул Ржавый, — если мы сегодня не найдём чего дорогого, я тебе бошку оторву. — Нашёл кому угрожать, — усмехнулся Крот. — Сначала на ногах удержись, герой. Шип тихо сказал, будто самому себе: — Далеко не заходите в фон. Лучше держать дистанцию. Ржавый обернулся: — Слышь, малой, ты тут главный? Шип спокойно пожал плечами и ничего не ответил. Его лицо оставалось спокойным, но глаза блуждали по тушам техники, будто он прислушивался не только к детектору, но и к самой Зоне. Они миновали треснувший асфальт, где из трещин пробивалась жёсткая трава. Дальше показались: БТРы с пустыми башнями, танки, брошенные в кюветах, грузовики с раскуроченными кабинами. Воздух здесь звенел — фон тянулся от аномалий и старого железа. Крот остановился, вскинул руку: — Слышите? Детектор должен скоро запеть. Тут часто артефакты бывают. Ржавый сплюнул, почесал затылок и процедил: — Ладно. Пусть хоть не зря похмелье мучает. Если хабар найдём — я первый делю! Их шаги растворялись среди ржавой техники, а воздух впереди становился всё плотнее, предвещая находку. Детектор у Шипа пискнул — коротко, настойчиво. Он поднял руку. — Есть что-то, — сказал он тихо. Крот остановился и бросил болт в сторону ржавого БТРа. Болт свистнул — и на полпути вспыхнуло искрами, воздух дрогнул, словно стекло треснуло. — «Электра», — буркнул Крот. — Рядом с ней артефакт. Слышь, Ржавый, ну- ка сходи - посмотри. Ржавый скривился: — Да пошёл ты… я туда не полезу. Сам и лезь, герой. Шип молча достал ещё пару болтов и аккуратно бросил их, вымеряя путь. Вздохнул: — Там «батарейка» лежит. Судя по сигналу. Ржавый оживился: — Батарейка? Это ж почти десятка! — и шагнул вперёд. — Ладно, мужики, я полезу. Крот усмехнулся: — Ну, если сдохнешь, хотя бы на похороны скинемся. Ржавый, матерясь сквозь зубы, полез между разорванных остатков техники. Шаг, ещё шаг…Болт в руке вспыхнул искрами , "электра» хищно облизнулась молниями –он отскочил. — Мать твою!.. Чуть штаны не поджарило! — рявкнул он. — Чёртова Зона… Шип, веди, раз такой умный! Шип спокойно шагнул ближе, бросил ещё пару болтов,поглядывая на детектор .Его голос был ровным: — Два шага вперёд. Теперь левее. Стой. Ещё один шаг — и бери. Ржавый, следуя указаниям проложил дорогу.Вскоре остановился возле артефакта, вытирая пот со лба, аккуратно поднял сияющий янтарный камень с голубыми искрами и положил в контейнер. — Красота… вот это улов! — заулыбался он. Крот фыркнул: — Улов, говоришь? Сначала донеси живым, потом считай барыши. Шип смотрел на Ржавого спокойно, без улыбки. В его глазах мелькнула тень — будто ему вспомнилось что-то чужое, старое. — Давайте двигаться, — сказал он ровно. — Пока место не привлекло кого-то ещё. Крот кивнул, и они снова выстроились цепочкой: Крот впереди, Ржавый с артефактом в центре, Шип — сзади замыкая . Зона дышала вокруг, будто поджидая ошибки. Они обогнули ржавый остов БТРа, когда впереди раздался низкий, хриплый рык. Крот резко поднял кулак, замер. — Тише… — прошипел он. Шип вскинул голову, глаза сузились. В темноте между развалинами мелькнули два жёлтых огонька. Потом ещё два. Ржавый, побледнев: — Да ну нахер… Это что? Химера вышла вперёд безстрашно ,нагло ,как будто демонстрируя свою силу — облезлая, пятнистая шкура висела лоскутами, под ней бугрились чудовищные мышцы. На толстой шее теснились сразу две головы, сросшиеся так, что одна шла чуть выше другой. Из обоих ртов одновременно сочился вязкий слюнявый хрип. Вертикальные зрачки сверкнули жёлтым светом. Она ступала грациозно, легко переставляя лапы, будто огромный кот. Лишь когти скрежетнули по бетону. Два рта оскалились сразу, и глухой рык разорвал воздух. Сталкеры рванули в стороны,на ходу открывая огонь. Пули выбивали клочья ржавчины из остовов техники. Ржавый замешкался на миг. Этого хватило — химера прыгнула. Огромное тело врезалось в него, удар был как таран: его вдавило в землю, воздух с груди вырвался хрипом. Автомат полетел в сторону. Одна из пастей раскрылась прямо над лицом сталкера, капая липкой слюной. — Сдохни !!! — взревел Крот и дал длинную очередь в бок твари. Пули с треском врезались в плоть, но зверюга лишь дёрнулась и швырнула Ржавого, как тряпичную куклу. Его тело с хрустом ударилось о старый БТР, и он захрипел, заваливаясь на бок. Химера снова зарычала.Из-за обломков выскочил Шип и дал короткую очередь. Пули прошли по касательной, лишь вырвав клочья шкуры. Одна из голов с бешеным рёвом повернулась к нему. И тут же — прыжок. За мгновение тварь оказалась на броне БТР. Металл жалобно скрипнул под её весом. Но Крот уже был с другой стороны и, не целясь, швырнул гранату. Взрыв прогремел оглушающе. Землю окутал столб пыли, куски железа и бетона полетели во все стороны. Химера вынырнула из облака — почти невредимая. На коже лишь тёмные полосы крови, будто царапины. В это время Ржавый, превозмогая боль, скатился в воронку и отстегнул с рюкзака дробовик. Он поднял ствол, лицо в грязи, глаза бешено бегают. Раздался глухой выстрел дробовика. Химера взвыла сразу двумя глотками, подпрыгнула и врезалась в остов грузовика. Железо хрустнуло машина накренилась и едва не придавила Крота, который в панике отползал прочь. Тварь, не теряя скорости, перепрыгнула преграду и полоснула когтями по спине Крота .Бронежилет треснул, не выдержал — брызнула кровь. В следующее мгновение одна из пастей вцепилась в его плечо и дёрнула. Раздался хруст костей, Крот заорал. Шип уже успел зарядить старую двустволку картечью. Он, выбежав из укрытия, дважды выстрелил — картечь разорвала заднюю лапу твари. Химера развернулась к Шипу. Припадая на заднюю лапу, но всё ещё невероятно быстрая. В глазах — хищный холод. Шип торопливо ломал ствол, заряжая новую пару патронов. — Ну давай… давай… — бормотал он сквозь зубы, пятясь. И вдруг одним прыжком зверюга оказалась перед ним. Удар лапой сбил его с ног. Мир перевернулся. Боль ударила в грудь, он полетел на землю. Вторая лапа полоснула — комбинезон разошёлся вместе с мясом, кость сверкнула в крови. Тварь занесла когти для последнего удара. Шип пытался отползти, в глазах стоял туман, но всё равно пробовал вскинуть двустволку. Ржавый успел на подмогу – пальнул дробью в ближайшую голову. Череп мотнуло, кровь брызнула, но зверь не пал. Второй выстрел Ржавый сделать не успел — химера прыгнула и обрушилась прямо на него. Хрустнули рёбра, грудь смяло, крик захлебнулся. Мгновение — и одна из пастей оторвала ему голову, отбросив её в сторону. Кровь забила фонтаном. Химера подняла морды, и глаза сфокусировались на Шипе. Он отползал, оставляя за собой красный след. Лапа твари с когтями опустилась мягко на асфальт, сделав шаг к Шипу .Химера не спешила,она была уверена -её жертва не сбежит . Но вдруг по бетону зазвенело железо — граната ударилась о лапу хищника и покатилась под брюхо. — Жри, сука… — прохрипел Крот с перекошенным от боли лицом и повисшей плетью рукой.Он укрылся за брошенной техникой сжимая в кулаке выдернутое кольцо как последнюю надежду. Взрыв прогремел в упор .Химера содрогнулась, от её брюха оторвалось целое месиво мяса .Она ещё сделала несколько шагов, пытаясь удержаться, и волоча за собой клубок пульсирующих петель кишечника . Но пошатнулась, издала странный глухой рык сразу двумя глотками, и рухнула в грязь, заливая землю кровью и внутренностями. Тишина легла на развалины тяжёлым покрывалом. Лишь хрип Крота и рваное, сиплое дыхание Шипа, успевшего в последний миг рухнуть в старую воронку от давнего взрыва, напоминали, что бой всё же окончен. Контуженный, израненный, но живой — Шип оставался среди тех, кому посчастливилось пережить встречу. Но не для всех схватка завершилась одинаково. Казалось, что сама Зона, затаившись, слушает их из руин и ржавых остовов техники. Слушает — и решает, стоит ли отпустить их дальше… или просто даёт отсрочку, как палач перед ударом топора.