Часть 16

Глава шестнадцатая Они подошли к развалинам. Вдалеке виднелся старый сарай — единственный, что ещё кое-как держал стены. От крыши остались лишь пара прогнивших балок да доски, шатко лежащие поперёк. Незримые, незначительные для большинства сталкеров мелочи — обломанная ветка, смятая трава, отпечаток от ботинка в грязи, наполовину прикрытый опавшими листьями — говорили Следопыту о многом. Они указывали дорогу, по которой прошёл преследуемый. Следы уходили прямо к сараю — в этом он не сомневался. Сыч, следуя за старшим отряда Долга,невольно завидовал его умению. Он и сам немало прожил в Зоне, хорошо знал, куда можно идти, а куда лучше не соваться, но так читать следы, как это делал Следопыт, не умел. В проломленной гнилью стене можно было различить две фигуры, стоявшие над чем-то... или кем-то. Сыч поднял бинокль, прижал к лицу. Первый — высокий, в капюшоне — двигался нервно, махнул рукой, указывая на что-то, потом чуть отступил. Тогда Сыч увидел второго — Шипа. Тот склонившись со странным ножом над изуродованным трупом, будто что-то говорил, странным образом занося клинок над... Нет — это был не труп! Тело страшно истерзанное, залитое кровью, почти выпотрошенное, вдруг дёрнулось, шевельнулось — словно пытаясь отползти или просто выгибаясь в судорогах боли. Лицо было обезображено, стянуто коркой запёкшейся крови. Остатки защитного костюма учёного, некогда оливкового, теперь окрашенного в багрово-грязный цвет, сливались с растерзанным телом, торчащими белёсыми обнажёнными рёбрами, кусками и клочьями свисающей содранной кожи. Можно было подумать, что это старый зомбированный, но Сыч узнал в нём Ходока. Порыв ветра донёс хриплый крик. Шип вонзил лезвие в грудь учёного и, помогая руками, стал вскрывать грудную клетку, ломая рёбра. Второй, высокий, странно повёл плечом, склонил голову, переступил с ноги на ногу — словно решаясь на что-то. Но Сыч уже достаточно увидел. В сердце жгло. Отомстить. Месть звала. Следопыт опустил бинокль и жестом подал команду своему отряду. Долговцы, словно хищники, расползлись по сторонам, тихо двигаясь среди густых зарослей, колючих кустов и развалин, обвитых мутировавшей растительностью. Они действовали точно и слаженно, занимая позиции, готовые к погоне или бою. Их отряд не впервые шёл на зачистку , выслеживал чудовищ в человеческом облике. Тёплое сердце последний раз сократилось в руках Проклятого — горячая кровь текла по запястьям, заливаясь и просачиваясь в рукава. Его пальцы дрожали, взгляд застыл на алом месиве в ладонях. Где-то в глубине сознания вспыхнуло чувство отвращения, страх, непонимание — будто всё это лишь кошмар, от которого вот-вот проснёшься. Но над всем этим возвышалось чувство гордости: выполненное задание,угодное Матери. Мысли звучали голосом Старейшин – «Вот оно — сердце врага. И ты, Проклятый, несёшь его на алтарь…» Проклятый уже чувствовал Её дыхание.Он знал Она уже приняла эту жертву . Сегодня должен быть выброс , может потому Апостол такой нетерпеливый. Каин наблюдал, как тот возится с полумёртвым учёным, и раздражение всё нарастало. С утра голоса не умолкали ни на миг, и теперь их шёпот стал невыносим: один приказывал добить, другой смеялся, третий насвистывал старую похоронную мелодию. Каин зло сощурился, шагнул ближе и прорычал: — Хватит возиться! Или я на тебе покажу пример! Быстрее! Нужно найти укрытие ... Он едва успел выговорить последние слова, как собственные тени взметнулись, сбивая его с ног. В голове вспыхнул дикий хор голосов: «Берегись! Сзади!» Каин упал, в развороте вскинув автомат. Пули прошли над головой, высекая щепки из сгнившей стены. Отвечая короткой очередью, он уходил с линии огня. Проклятый не бросил сердце — наоборот, сжал его так, что брызнула кровь, и, отползая к пролому, торопливо запихнул добычу во внутренний карман куртки. Рука дрожала, но инстинкт не подвёл — с плеча он сорвал трофейный АК-74 и , не целясь толком, дал короткую очередь в сторону вспышек, после -метнул гранату в пролом стены. Взрыв прогремел с оглушающим гулом — сарай осыпался пылью и трухой, разлетелись ближайшие прогнившие доски, где-то хлопнула балка. Вслед за ударной волной наружу выскочил Проклятый — пуля свистнула у самого бока, едва не зацепив, он бросился в сторону , сиганул в ближайшие заросли. Почти сразу по нему открыли огонь — короткие очереди прошивали кусты, выбивая землю и листья. Он дополз до остатка кирпичной стены, увитой плющом и космами ржавых волос, и, задыхаясь, прижался к ней. Пули крошили кирпич в нескольких сантиметрах от головы. Зажатый автоматным огнём, Проклятый осматривался , перебирая в памяти всё, чему учили старшие из Греха. Заметив ржавую аномалию,он сорвал с пояса артефакт — «Лунный свет». Натянув рукав повыше, пряча кисть — перчаток не было, времени тоже, — он схватил прядь ржавых волос, свисавшую с обугленного подоконника. Ткань на рукаве тут же зашипела, тлея без огня. Не обращая внимания на боль, Проклятый наскоро замотал «Лунный свет» в прядь волос. Прозрачная сфера артефакта помутнела, пошла мелкими трещинами, а волосы, обвившие её, окаменели, пульсируя как артерии , врастали в гладкую поверхность шара. Артефакт потрескивал всё больше нагреваясь ,тускло мерцая . Больше ждать было нельзя - высунувшись из-за угла, Проклятый дал очередь и метнул артефакт. Резкий хлопок— скрежет, будто стекло лопалось от жара и звонкий свист рассекающий воздух. Осколки скосили траву и ветви, прозвенели по кирпичной кладке, за которой он прятался. Где-то рядом вскрикнул один из долговцев. Не теряя ни секунды, Проклятый рванул из укрытия, но пуля задела плечо. Он споткнулся, рухнул на бок и, стиснув зубы, отполз за заросшую мхом бетонную свалку плит, заброшенную людьми и временем . Проклятый замер,вжавшись спиной в бетон. Кровь из раны на плече быстро пропитывала ткань, тёплая, вязкая, пахнущая железом. Среди пожухлой травы вспыхивали и гасли осколки «Лунного света» , словно угасающие искры. Сзади доносились приглушённые голоса — кто-то кричал команды, кто-то стонал. Один из выживших явно ползал, матерясь, другой звал на помощь. Проклятый услышал короткий стук шагов — один из преследователей пошёл проверять, кто остался в живых. Греховец осторожно вытащил из подсумка магазин, проверил — патронов оставалось немного. Автомат дрожал в руках. Откуда-то из глубины сознания, где хранились молитвы и страхи, зашептал голос: «Не бойся боли. Это знак. Мать смотрит на тебя…» Проклятый поднял голову. Мир плыл, будто сквозь туман, но глаза его блестели — не от боли, а от фанатичного, хищного огня. Он перехватил автомат поудобнее, перевёл дыхание и приготовился встретить тех, кто шёл за ним. Поднял прицел к пролому — двое, осторожно приближались ,пригибаясь к земле. Один шагнул вперёд, целясь, но Проклятый опередил: короткая очередь — и тот осел в сухую траву. Второй метнулся за дерево, выстрелил наугад. Пули ударили в плиту, подняв облако пыли и крошки бетона. Сзади снова заговорили — короткие команды, треск перезарядки. Проклятый скрипнул зубами, перекатился в сторону и, прижимаясь к земле, пополз к пролому в старом заборе. Он нырнул в низину, где клубился туман, и только там позволил себе короткий вдох. Где-то рядом потрескивала аномалия, воздух дрожал тонкой рябью. Проклятый притих, слушая — с той стороны доносились шаги, осторожные, тихие. Каин тоже не терял времени: в тот же момент ,когда Проклятый швырнул гранату в пролом, Каин выпустил очередь в ближайшую стену сарая и прыгнул боком, выбивая доски плечом. Ветхое старое дерево, прошитое пулями, с треском проломилось ,и греховец вылетел наружу вместе с остатками досок и щепок. Упав на землю тут же ушел перекатом в густо сплетённые заросли кустов и молодых деревьев, что чередовались с высокой, похожей на камыш, чернобыль-травой. Она возвышалась почти в человеческий рост, а тонкая кромка остроконечных листьев резала кожу не хуже лезвий, источая едкий запах. Постройка, спрятанная в сплетениях чёрного, словно горелого, плюща, три стены которой, казалось, держались только благодаря тому же плющу, поджидала засадой. Два ствола долговских винтовок уже резали пулями стебли чернобыль-травы, ловя в прицелы беглеца. Первый долговец в экзоскелете двинулся навстречу, обходя справа, пока другой — в облегчённом костюме Долга с красными вставками и эмблемой — прикрывал напарника огнём. Пули просвистели совсем рядом. А Чернобыль-трава уже успела оставить свои отметины на лице и руках Каина — она хлестала с тонким скрипом по коленям и по рукавам, словно с сожалением скользя по ткани, тянулась к незащищённой живой коже, резала тонко и аккуратно, так, чтобы кровь появилась не сразу, а лишь потом, с обжигающим послевкусием боли. Каин улыбнулся ей в ответ. Он убрал все преграды контроля в сознании, полностью поддавшись воле голосов, отпуская тени и голод на охоту. Тени, словно дикие звери, шуршали в траве, скрипели гравием, гулко ломали сухие ветки, шумели опавшей листвой. Казалось, движение шло сразу со всех сторон — будто сама тьма, что спала под каждым камнем , пряталась в сырой тени густой травы и скрывалась среди обломков бетонного мусора, вдруг ожила , шевелясь в зарослях , подкрадывалась . Долговцы палили во все стороны, отчаянно пытаясь выявить врага и найти этому какое-нибудь объяснение . Страх медленно подступал к ним, туманя разум и застилая глаза. Всё вокруг заполнилось грохотом выстрелов, шорохом травы и треском веток. "Экзоскелет" вскинул винтовку в самый последний момент, успевая среагировать на движение слева .Выстрел — и перед ним с криком рухнул Винт, новичок, что напросился в квад сегодня. Он лишь прохрипел что-то, в глазах ужас,магазин в автомате пуст. Кровавое пятно на груди расползалось, заливая алым зелёный мягкий мох на земле. Экзоскелетник попятился в сторону, на миг потеряв самообладание, и тут же оказался в ловушке. Каин вынырнул из ниоткуда, всего в нескольких шагах. Лицо его было как маска, улыбку рвало безумие, а глаза наполняла тьма. Она же извиваясь по змеиному , протягивала гибкие руки, отбрасывая множество безликих своих теней .Витягиваясь ,подбиралась цепкими паучьми пальцами к ногам жертвы. Тени сновали по земле вокруг своего хозяина,безмолвными полупрозрачными силуэтами бесновались,как будто пытаясь вырваться на свободу, отделившись от ног Каина.Они двигались сами, без приказа, подчиняя сегодня того, кто дал им жизнь. "Экзоскелет "выстрелил, но руку словно дёрнуло что-то незримое — выстрелы ушли в пустоту. Он попытался двинуться, но тщетно: сервоприводы костюма заскрипели от натуги, а ноги долговца будто приросли к земле. Удар ногой опрокинул его на спину. Автомат выпал из рук, глухо ударившись о землю, и тут же — новый удар ботинком в лицо. Привкус крови заполнил рот, в глазах потемнело. Не дав опомниться долговцу, тени обрушились на него, выкручивая суставы наружу, ломая кости, раздирая мышцы под кожей. Нечто невидимое трощило позвоночник, выгибая тело в жуткие позы, рвало сухожилия, с треском выворачивало локти и колени под неестественным углом, раздирало нутро, не нарушая оболочки человека. Крик захлебнулся в кровавой рвоте. В посмертном спазме он приподнял голову. В меркнувшем свете проступил его палач — стоявший над ним, безмолвный, наблюдающий за последними судорогами агонии. Прерывая зрелище, голоса снова взяли верх, заполняя собой всё пространство. — Двое! Они идут! Держи, лови! Есть! Дай нам мяса! Хотим пить! Дай крови! — хрипел низкий голос. Второй, шипящий, с ядовитой насмешкой, кричал: — Нет, играй… смотри, как весело. Не спеши. Они не смогут нас обыграть. Реж медленно… со вкусом. Мы хотим трофеев. Пули со свистом вспороли землю там, где секунду назад стоял греховец. Две из них разорвали рукав плаща. Но Каин уже скрылся в чаще мутировавшей травы. Черно-красный костюм мелькнул за деревом — сменил позицию, снова шёл по следу. С другой стороны подбирался второй — не долговец, осторожный, он двигался тихо, следуя собственному плану. Один загонял и отвлекал, другой обходил. А в низине, в тумане, затаился третий — наблюдатель. Опытный охотник, что изучал добычу и не спешил вступать в бой. Голову разрывали голоса. Вокруг сновали образы — тени, искажённые, живые, они шептали, указывали, приказывали. Думать о чём-то своём было невозможно из-за этого оглушающего шума. От сознания Каина почти ничего не осталось: тени и голоса вели его. Но так было даже легче: не было вечных споров и препирательств, не нужно было принимать решения — их принимали за него сами голоса.Чужие мысли роились в его голове. Он так устал сопротивляться и теперь, затаившись где-то далеко, на краешке своего разума, просто наблюдал — как бы со стороны. Тени уже почуяли черно-красного. Тот двигался самоуверенно, неосторожно, осматривал путь возможного отступления греховца. Тени нетерпеливо рвались вперёд, вытягиваясь в сторону долговца. Голоса кричали — призывно, заглушая все остальные звуки. Каин зло огрызнулся шепча: — Заткнитесь… хотя бы сейчас! Добавив ещё что-то невнятное, он рванулся вперёд и выпрыгнул на долговца сбоку. Тот уже развернулся, чтобы выстрелить, но не успел — рука с хрустом вывернулась, казалось, сама собой, а автомат схватил нападающий.Отобранное оружие тут же врезалось прикладом в лицо долгоша, выбивая зубы. Боль ослепила жертву, пульсирующая адреналином артерия на открытой ударом шее звала беззвучно. Каин ответил на зов. С жадностью разрывал горло оседающей жертве, погружаясь целиком в свой голод. Он не сразу уловил звук выстрела — очередь прошила плечо. Тени метнулись в стороны, но стрелок снова жал спуск. Выронив тело, Каин отпрыгнул за деревья —сросшиеся в одно уродливо-перекрученное целое, отполз, чувствуя, как плечо пульсирует огнём. Попытался приподняться — тени вытянулись, выискивая стрелка, — но пуля в бедро сбила его обратно. Он рухнул, но, не взирая на боль, поднялся вновь и метнулся в заросли. Он залёг, ища укрытие за поросшими синеватым мхом останками какого-то строения у кромки туманной низины.Пытался сфокусироваться — на поиске врага и на том, чтобы как-то перетянуть простреленное бедро и кровоточащее плечо. В голове гулко звенели голоса, сливаясь в один оглушающий ком, накрывали его огромной волной. Тени и силуэты галлюцинаций метались вокруг, взбудораженные кровью — и жертвы, и его собственной. И вдруг среди его теней и призрачных образов мелькнуло что-то иное — прозрачная, почти знакомая фигура. Он знал её… В голове неприятно помутилось. — Нет… только не она. Только не снова. Каин сплюнул чужую кровь, зажал голову руками и замер, чувствуя, как реальность расползается. Позади раздались шорох и выстрел — кусок мха с треском отлетел от дерева, едва не задев голову Каина. Сыч упорно шёл к цели. Он не отступал, несмотря на тот кошмар, что начался, когда один из «них» — греховцев — напал на отряд в той роще . То было нечто человеческое лишь внешне. Он — мутант, возможно, как бюрер, обладал телекинезом или чем то в этом роде. Никто не ожидал подобного. С ним следовало быть предельно осторожным. Сыч знал,что справится. Он доберётся до него. И до Шипа тоже, если тот ещё жив. Совсем немного не хватило… Сыч раздражённо сжал винторез. Дрозд погиб зря. Если бы он тогда выстрелил точнее — пока эта тварь рвала товарищу горло… Если бы рука не дрогнула от ужаса, от того липкого страха, когда к ногам словно что-то подползало — невидимое, но ощутимое, от чего по спине бегут мурашки… Тогда бы всё сложилось иначе. Он успел лишь отпрыгнуть в последний миг. Но больше он не даст маху. Вот он — там, за руиной. Раненый. Выглядит почти как обычный сталкер: высокий, в чёрной «Севе» и рваном плаще. Окровавленный, возится со старым калашом. Не отстреливается. Значит, не видит Сыча. Паникует. Раздался далекий раскат грома,небо окрасилось красноватым всполохом,ПдА Сыча завибрировал ,предупреждая о приближающемся Выбросе. Сыч двинулся, обходя аномалии. Прошёл мимо оврага, затянутого влажным туманом — тот будто жил своей жизнью, тихо дышал, подрагивал словно укрывая кого-то. Сыч шагал осторожно, стараясь не смотреть вниз, не отвлекаясь от развалин впереди, поросших синим мхом. Сквозь кусты уже проглядывал автомат, направленный совсем в другую сторону. Плащ, капюшон — силуэт.Ещё шаг. Ещё немного, и можно будет выстрелить наверняка. Сыч затаил дыхание, плавно нажал на спуск. Отдача толкнула плечо, ствол винтореза глухо выдохнул. Капюшон дрогнул,пуля прошла навылет, свистнула и врезалась в сырую землю позади. Слишком быстро.Сыч насторожился .Он двинулся ближе, сделал пару шагов, ещё выстрел — и вдруг понял. Капюшон пуст. Висит на ветвях кустарника. Разложенный плащ изображал фигуру греховца, а автомат, прислонённый к дереву, смотрел в никуда. Сердце гулко ударило в груди. Рядом — шорох листвы. Сыч выстрелил на звук. Ничего: пустота, только ветки и сухая трава колыхнулись от ветра или аномалии. Но кто-то был за спиной — и было уже слишком поздно. Сыч рванул автомат, оборачиваясь- оружие словно увязло в воздухе .В тот же миг что-то ударило по ноге, обвило лодыжку и зашевелилось под кожей, сжимая мёртвой хваткой мышцы. Пытаясь освободиться, он отвлёкся — и был сбит на землю. Каин навалился сверху. Нож блеснул у самого горла Сыча и лязгнул по винторезу. Своё оружие Сыч так и не выпустил: вовремя перехватил удар греховца. Тени наползали и играли вокруг, словно выжидая — никогда не знаешь, что сегодня у них на уме. Перехватив автомат одной рукой, а в другой держа нож, Каин с усилием приближал лезвие к горлу жертвы. Рана в плече давала о себе знать, прорезая болью каждое движение.Сталкер оказался крепким, а тени, словно насмехаясь, снова что-то затевали — не спешили вмешиваться. Они перешёптывались за спиной у Каина, их голоса путались, шуршали, шипели… И среди них вдруг появился другой — тот, что не жил в его голове прежде, но звучал знакомо,из далека,из жизни, о которой он старался не вспоминать.Тихий,почти неразборчивый ,он был едва слышен, почти терялся в шуме дыхания, но с каждой секундой крепчал, становясь всё ближе. Каин старался не слушать; руки дрожали, а Сыч всё дальше отводил приставленный к горлу нож. Шёпот нарастал , вдруг назвав его именем — давно забытым и бессмысленным теперь ,произнёс слова, что, словно осколки прошлого, резали изнутри и кровоточили воспоминаниями: — Я ненавижу тебя!Ты — ошибка.Ты во всём виноват... Сыч резко вырвался из захвата, вывернул автомат, сбросил Каина и выстрелил. Схватившись , попятился, ногу больше не сковывал невидимый капкан ,осталось лишь покалывание в онемевшей голени .Сталкер выщёлкнул пустой магазин, ища новый. Небо снова разразилось гулом: выброс приближался, Зона набирала силу. Пуля прошила верхние бронепластины чёрного «Севы» и вышла навылет, выбивая дыхание. Каин с трудом вдохнул, кашлянул пузырящейся кровью, вцепился в рукоять ножа и, пошатываясь, встал. Он посмотрел сквозь Сыча пустотой глаз , засмеялся тихо и прерывисто и с тяжёлым хрипом произнёс: — Тебя здесь нет… ты не можешь… ты — мерва… я знаю… Затем резко закричал, задыхаясь от кашля: — Нет! Уходи! Встряхнув головой, еле удерживаясь на ногах, он выронил нож. Та что дала ему жизнь когда то давно за пределами зоны,но не была матерью, теперь не была....просочилась сюда из его кошмаров, из его прошлого. И теперь впитывая тени ,набирала форму и очертания, превращаясь в нечто осязаемое — худая, неряшливая, с грязными спутанными волосами, обхватившая себя руками и дрожащая, словно от холода. Её взгляд был направлен прямо на него, привычно пьяный ,выражавший только злобу и усталость .Ненависть к миру и то ,что текло в её венах сделало её лицо тусклым,словно восковая маска: тёмные круги вокруг впалых глаз, заострённый нос, тонкие бледные губы. Почти беззубый, гнилой рот визгливо твердил слова: — Почему ты не сдох, когда родился?! Ты — ошибка, тебя не должно быть! Закрой рот, или я задушу тебя, ты — выродок! Голоса притихли, словно змея, шипя только одно: «Убей… бей…» Сыч отступил, перезаряжаясь, с ужасом глядя на обезумевшего греховца. Каин отвёл взгляд — и споткнулся. Всецело покоряясь голосам и внутреннему безумию, Каин выпустил то, что не должно было проснуться никогда. То, что он когда-то спрятал и запер на самом дне — глубже страха, глубже боли. Теперь, не встретив преграды, голоса ринулись на свободу лавиной, сдвигая целые пласты его внутренней силы и воли, освобождая то, что было погребено годами: раскол разума, осколки эмоций и переживаний, ту трещину в основе, что вновь расходилась под давлением страха, неудач , и всего пережитого. Обречённость прошлого сплелась с настоящим, давя, убеждая, топча всё, что ещё пыталось сопротивляться и держать его на поверхности. И теперь всё, от чего Каин бежал всю жизнь, ворвалось обратно — вползло в его голову, обвилось вокруг шеи душащей удавкой и начало затягивать узел. Он осел на колени, сжимая голову руками, пальцы впивались в волосы, а тело сгибалось под невидимой тяжестью. Лицо почти уткнулось в землю, и из горла вырвался еле слышимый шепот. И вдруг — внезапный рывок, как у зверя: он сорвался с колен, яростно бросился на Сыча. Винторез взвыл огнём — одна пуля ударила в грудь, сбивая с траектории, выбивая кровавые ошметки со спины, но не остановила его. Остальные вылетели веером, срезая ветки и листву вокруг – Каин перехватив ствол, резко ударил, поставил подсечку — и Сыч лишился оружия и равновесия. «Безглазое» лицо нависло над ним, из рта стекала кровавая слюна, а костяной нож нашёл слабое место в броне: врезался в бок, прошёл между рёбрами и, достигнув сердца, втянул в себя кровь и жизнь. Каин не мог остановиться, снова и снова вонзая нож в обмякшее тело Сыча. Костяное желтоватое лезвие прорезало плоть между бронепластинами, каждый раз выплёскивая из тела теплые алые брызги.Он почти ничего не видел — перед глазами стояло только ненавистное лицо из прошлой жизни, всё снова повторялось... Нож погружался в уже мёртвое тело, по лицу стекала кровь, застилая мутью взгляд, а силы постепенно покидали его. Онемевшими пальцами он из последних сил сжимал рукоять ножа, занося его для очередного удара. Сам уже кренился на бок, задыхаясь; запоздалая боль расползалась в груди, накатывала нестерпимо, будто прожигая тело ранами. В глазах темнело, а она всё смеялась в его голове:«Ты ни на что не способен. Тебе не избавиться от меня. Некуда бежать — белые стены и вечная тишина всегда с тобой, и ты с ними. Ты живёшь иллюзией. Зона — просто очередная твоя галлюцинация. У тебя нет свободы — только смерительная рубашка. Нет будущего — лишь химия в таблетках и уколах. Не сопротивляйся. Они снова услышат — и будет больно. Белые халаты умеют бить так, что бы не оставлять следов. Один укол — и ты снова поплывёшь в туманной пустоте. Надолго. А может, навсегда.» Небо вспыхивало рваными молниями; под землёй глухо грохотало — Выброс дышал впритык, отсчитывая последние минуты. В туманной низине, затаившийся до этого мгновения охотник решил действовать. Он наблюдал долго: враг был опасен, но сейчас ранен — достаточно одного точного выстрела. Следопыт занял удобную позицию , удостоверившись, что его не заметили. Рисковать незачем. Жаль Сыча… Хороший был одиночка, но слишком импульсивный и неосторожный. Поддался эмоциям — страху, ярости. Был плохо подготовлен. Вот если бы раньше пришёл в Долг, возможно, из него и вышел бы толк. Может, Следопыт сделал бы из него настоящего бойца. Но теперь думать об этом поздно. Следопыт уже потерял слишком много людей и времени, выслеживая этого греховского мутанта. Пуля в лоб — и ещё одна засечка на прикладе. Он не раз ходил в рейды по зачистке и видел всякое: целые стаи кровососов под началом одного вожака; контроллера такой силы, что вокруг него собралась целая армия мутантской нечисти; химеру с пси-ударом; мерзости для которых нет даже названий; греховцев ; ренегатов и других выродков. Даже до Припяти доходил в одном из рейдов — и там положил немало монолитовских фанатиков. И каждый раз он выживал, возвращался и снова шёл в такие места, куда другие не решались сунуться. Годы в Зоне научили его главному — безопасность ,наблюдательность , холодный расчёт.Пробыв достаточно в Долге, он понял: спешка убивает. Нельзя лезть под пули, нельзя поддаваться эмоциям, даже если теряешь людей. Потери будут всегда — Зона не отпускает без платы. Но цель должна быть достигнута. Работа выполнена. Засечки на цевье подтверждали его путь — будто заключали его вечный спор с самой Зоной. Автомат легко и тихо лёг к плечу, щёку обдало холодом. Он прицелился — голова греховца ровно в центре прицела. Палец медленно лег на спуск и… он услышал — нет, почувствовал на себе чей-то взгляд. Следопыт мгновенно рухнул в перекат, но пуля уже впилась в бок. Неглубоко — броня спасла. Второй выстрел прошёл мимо. В тесном овраге почти не было места для манёвра. Откатившись за поваленное дерево, Следопыт дал очередь в ответ, одновременно выискивая противника взглядом — и вдруг заметил его на открытом клочке земли. Выстрел. Пуля будто споткнулась в воздухе, притормозив на мгновение; пространство дрогнуло рябью — Карусель ухнула. Проклятого волной отбросило от аномального щита, и он исчез в серой низине, укрывшись в тумане, среди аномалий и спутанной растительности. Следопыт нахмурился, зажимая рану. Промашка… чуть не стоила ему жизни. Он осторожно выглянул: того второго, раненого, уже не было. — Чёрт… живучая тварь, — процедил он. Земля гудела, небо залилось багровым светом. Следопыт уже выстраивал план: собрать остатки отряда, добраться до укрытия и переждать Выброс. Если греховцы уцелеют — он найдёт их по следам и, возможно, подтянет подкрепление с соседней базы, чтобы перехватить; но решение требовало обдумать :Сыч многое недоговаривал, и эти фанатики куда хитрее и сильнее, чем казалось. Зона с интересом наблюдала: снова разыгрывается её любимое зрелище, и именно ей решать — кому сегодня даровать жизнь, а кому – смерть.