Часть 17

Глава семнадцатая Под потолком висела жёлтая, больная лампа, затянутая в железную клетку из тонких прутьев — как в паутину из стали, где внутри билось ядовитое мерцание. Стены вокруг были изуродованы: сколы, трещины, следы старых ремонтов, похожие на неумело зашитые раны. Синюшно-зелёная больничная краска вспучивалась от грибка, а трупные пятна плесени ползли по углам, вверх ,до самого потолка. Это была одна из множества безликих камер. Палата без окон и времени , без надежды и выхода .Мертвая бетонная клетка психиатрической больницы для тех, кого отвергли и признали опасными. Здесь не было имён — только диагнозы. Не было людей — только шифры и номера. Каин прислонился лбом к липкой ,покрытой холодной испариной ,стене. Затхлая, мерзкая вонь , перебитая хлоркой, ударила в нос — грязный пол впитывал её годами, слоями. В глазах всё ещё плыло, а в пересохшем горле стоял вкус тех самых медикаментов из шприцов — что пропитали всё насквозь, меняя даже запах человеческого тела. Руки и ноги не слушались, двигались медленно, словно заклякшие на морозе.Сердце колотилось глухо, сжимаясь тугим комком в груди. Запертая тяжёлая дверь ограждала от длинных коридоров, от сквозняков, от всего извне — и потому здесь жила тишина: плотная, давящая, знакомая до боли. Под сводами четырёх стен она отзывалась в голове звенящей пустотой. Он попытался сесть ровнее — всё тело простреливало болью. «Снова они… со всех сторон. Снова ногами… Не боятся запачкать свои белые костюмы.» Мысли поднимались медленно, тягуче — будто яд, выдавливаемый сквозь холодное жало железной иглы. Он посмотрел в угол, изрезанный мелкими нитями трещин, — из тени проступила она, та самая ненависть, что родила его в этот мир и когда-то звалась «мама». Остекленевшие глаза на тощем лице уставились на него. — Мы снова здесь? Или проще сказать — ты наконец-то проснулся от очередной своей галлюцинации… фантазии? — она сделала шаг в его сторону. — Значит, лекарства помогли? Но не надейся, тебе не избавиться от меня. Каин разлепил пересохшие губы, мотнул головой: — Н-неет… это не может быть реально… ты… ты — нет… Женщина шагнула ещё ближе. — Ты это сделал со мной. Неужели ты забыл как убил меня? Я теперь всегда с тобой. Не нервничай так, а то они бывают слишком щедры на препараты… до смерти щедры! И, рассмеявшись звонко, добавила: — Сегодня и ты уйдёшь вслед за мной! Вместе со мной! Ха-а-а… Она протянула к нему свои худые руки, исколотые до язв и ран, синеватые от следов бесчисленных инъекций. В провалах вен, изъеденых наркотиками, шевелились черви — они ползали под кожей, вываливались из ран, оставляя на полу копошащийся след из белой массы. Она приблизилась и прошептала: — Ты сбегал только в свои сны… но теперь ты знаешь — вот что настоящее. И ты останешься здесь со мной, в кошмаре реальности. Каин отшатнулся, попытался встать, но ноги подгибались, он задыхался, в груди жгло. Лампа на потолке сочилась искрами — из-под неё рвалось пламя, охватывая потолок и перекидываясь на стены. Оно гудело, сотрясало перекрытия, и едкий дым заполнил тесную комнату. Кашляя, Каин отполз к центру, где ещё не было огня, но уже стлался сизый, удушающий дым. Не зная, где галлюцинация, а где реальность, он просто пытался дышать. Боль сковывала грудь железными тисками, сердце дало сбой и громко ударило, словно намереваясь остановить свой ход. Он хватал ртом едкий, обжигающий дым вместо воздуха, а она лишь злобно посмеивалась, стоя над ним: — Что же сегодня они туда намешали? Что за коктейль из химии пустили по твоим венам? Чувствуешь? Твоё сердце отравлено им — он растекается в тебе, вгрызаясь в нутро. Ты ничего не изменишь, просто смирись с этим, как сделала это я… От этого тебе станет легче, спокойнее. Всего лишь простой укол и немного забвения, немного счастья. Тебе это тоже нужно. Нет смысла бороться — ты такой же, как я… одна кровь… В бушующем пламени стоял сплошной гул. Слова тонули в нём, рвались на клочья, но некоторые возвращались эхом, не стихая, множась в дыму и огне: — Одна… кровь… кровь… кровь… Каин согнулся от резкой боли, сжимая непослушными пальцами больничную футболку на груди, и рухнул на пол. Что-то врезалось в бок. Он перекатился, опираясь на руку, пытаясь приподняться — ладонь вспороло. Предмет звякнул по бетону. Нож. Костяной нож. Каин моргнул. На секунду забыл даже о боли и неуверенно коснулся его пальцами — вдруг исчезнет? Вдруг это тоже лишь обман, ещё одна вспышка в отравленной голове? Но голос не умолкал: — Что ты выдумал? Здесь ничего нет. Ты болен. Тебе нужны только твои лекарства. Хватит бежать от себя… и от меня. Слушай, что тебе говорит мать. Огонь подхватил слова и разорвал их эхом: — …мать… Мать… кровь ....кровь твоя — земля моя… Мать ...дыши мной… Каин сжал рукоять ножа — он был настоящий, более настоящим, чем всё вокруг в этой комнате. Собрав остатки сил, Каин поднялся. Медленно развернулся — спиной к своему ожившему прошлому. И сделал шаг. В сторону огня. Там, за огнём, не было дверей. Не было решёток. Огонь ревел, вздымался волнами, тянул к нему раскалённые языки. За спиной — крики, смех, стены, уколы, ремни, чужие взгляды. Всё то, что называло его «ошибкой». «Больным». «Опасным». Огонь был Зоной. Живой. Беспощадной. Но — принимающей. Она не спрашивала, кто он. Она не пыталась вырезать из него голоса, тьму, шрамы, чудовище.... Она просто позволила ему быть,приняла его таким, какой он есть. С голосами. С кровью под ногтями. С проклятием в груди Со страхами. С тьмой внутри. Ноги дрожали, тело отказывалось слушаться, сердце билось с перебоями — глухо, неправильно, будто кто-то сбивал его ритм изнутри. Раз… Ещё раз… Пламя гудело вокруг него, вздувалось, трещало, и в этом гуле вдруг проступил шёпот. Не звук — дыхание. Не слова — знание. Огонь шептал: > Смотри тьмой — это мои глаза. Смотри сквозь — это мой путь. Услышь и впусти: мой сын, мой грех — прими… Дым рвал лёгкие. В глазах темнело. Комната плыла, рушилась, сжималась. Он уже не знал, где пламя, где пол, где она. Остался только этот сбившийся, болезненный ритм в груди. Тук. Пауза. Долгая, чересчур длинная пауза. Тук… А в голове — молитва Матери Зоне: > Очисти болью, плотью и кровью, скрепи жизнью и освяти смертью, благослови… Он, задыхаясь, повторял её. Она звала… Мать — Зона. И он шагнул в Её пламя. Он покорился, готовый стать пеплом, отдать свою жизнь ради единственного шанса быть частью аномального мира. Он не знал другого пути ,не мог представить, что где-то может быть иначе. Она — Зона — была единственным местом, где ему позволили жить, а не просто существовать. И ему было всё равно, насколько это реально, галлюцинация ли это или болезненное сновидение. Внутри пульсировал только один звук — зов, который растворялся в гуле огня. Он выдохнул последнее: — Прими. И пламя сомкнулось за ним, полностью поглотив его. Проклятый сломал и раскрошил ещё пару жил «Синили »— хрупкого, ветвистого артефакта, который вспыхивал синим огнём без дыма. Проклятый надеялся, что это землянка, а не логово химеры. В темноте, пряча свои страхи и мысли, он прислушивался к глухому гулу бушующего наверху Выброса. В этой темной ,холодной яме даже артефакт не мог дать достаточного света и тепла, но всё же это было лучшее, что могла им подарить Зона. Лишь чудом он наткнулся на укрытие: оступился, таща на себе тело раненого наставника, и рухнул прямо возле входа в нору. На последней секунде начинавшегося энергетического взрыва Зоны Матери он сумел затащить себя и Каина подальше, не встретив там «хозяев». С отдышкой, мокрый от пота и грязи, он обработал раны апостола и свои, ощущая, как холод и напряжение проникают под кожу. Проклятый перевел взгляд от огня на своего наставника — он был совсем плох. Найдя его в той чаще, тяжело раненого и в бреду, он тащил его сквозь лес, моля Зону дать им время укрыться от выброса и преследователей. Раны апостола были смертельные. Использовав все артефакты и настои, что были у них, Проклятый всё равно сомневался,что Каин выживет. Странно, что он продержался так долго. Дыхание наставника становилось всё медленнее и прерывистее, кровь вырывалась изо рта с каждым выдохом. Молодой греховец протянул руки к огню, пытаясь согреть пальцы и унять беспокойство: — Что будет, если он вернётся один, без апостола? Сможет ли пройти эту дорогу сам? Выжить? Сумеет ли принести Ей сердце учёного,выполнив задание? Или хотя бы пережить этот Выброс? С каждым подземным толчком грунт над головой осыпался, норовя полностью засыпать узкий подземный ход. Новый раскат сотряс землю — мощнее и мощнее, набирая силу. Гул под ногами проникал в кости, каждая вибрация отзывалась дрожью по позвоночнику. Земля гудела, содрогалась, подпрыгивая волной, будто готовая проглотить всё живое. Каин хрипло выдохнул, дыхание оборвалось, струйки крови стекали по шрамам на щеках, раскрашивая резаную улыбку алым. Застывшая грудная клетка, без движения, опала. Проклятый закрыл глаза: — Мать забрала его… Земля снова осыпалась; где-то сверху раздавался скрежет, сверкали молнии, что-то трещало и ломалось. Комья земли падали на грудь и лицо апостола, словно в могиле – провожая его в последний путь. Шторм обновления стихал. Зона раздвигала свои границы, принося одновременно и жизнь, и смерть .Она ткала новые ловушки, и наполняла силой старые , забирая пойманных в свои сети–взамен она давала нечто новое: вычищая из них прежнее «я», переписывая сознание сталкеров под свою волю, превращая в бездушных слуг, в ходячие оболочки — зомби. Она плодила новых мутантов, выкраивала из плоти мира то, чего не должно было существовать, собирала своих тварей в стаи, наполняя их яростью, как расплавленным свинцом, и гнала в безумный гон. Она выбирала, выстраивая собственные планы и цели — отнимала жизнь у одних и даровала исцеление другим, своим детям. Она дышала радиацией, прожигая всё аномальным огнём, пронизывала собой пространство до мельчайшей крупицы — и возрождалась, меняясь. Синий огонь дрогнул. Потускнел. На миг почти погас. Проклятый на ощупь зашарил в поисках фонарика, но так и не успел его достать — артефакт вспыхнул вновь, резче, ярче. По полу скользнула тень. Быстро. Неровно. Как судорога. И вдруг — хриплый, свистящий, тяжёлый вдох. Проклятого прошибло холодом. Он резко обернулся. Каин выгнулся дугой, вцепился пальцами в размокший грунт, судорожно втянул воздух и перевернулся на бок, заходясь в страшном приступе кашля. Он корчился, царапал землю, хватал ртом воздух, но вместо дыхания вырывались сгустки крови. Рывком вцепился в разгрузку, будто собирался разорвать её, цеплялся пальцами за бинты на груди, сдирая повязки. Костяной нож выскользнул из крепления и упал прямо перед его лицом. Каин вдруг замер. Сквозь хрип и кашель протянул руку, сжал рукоять. Медленно, с недоумением огляделся. Синий огонь. Лицо Проклятого. Тени. И хрипло, задыхаясь, спросил: — Как ты… — его вновь согнул кашель, — Как ты…сюда попал?.. В Её сон… ты тоже… — новый рывок воздуха, — …ты тоже Ей снишься?… И он зашёлся диким, нечеловеческим смехом, рваным ,ломаным, в котором смешались обрывки слов: — Сон… Она видит… в огне… все мы… сон… Зона… Проклятый открыл рот. И не смог выдавить ни звука. Он просто смотрел. На живого мертвеца. На безумие, что снова вернулось из темноты.....