Глава 1. Потерянные

      Костер отбрасывал маленькие горящие, как светлячки, искры. Терпкий аромат полыни смешивался с запахом пепла и прелой листвы. Теплый свет пламени ложился на лицо девушки, играясь в отражении серых, как жидкое серебро, глаз. Она сидела на коленях перед стеклянной банкой, в которой была закупорена сама смерть. Паук размером с ладонь, с блестящим черным брюшком, и длинными тонкими лапками. Создание замерло, шевеля ядовитыми жвалами и смотря своими крошечными глазками на своего заточителя. Казалось, в этой игре взглядов каждый из них пытался изучить друг друга. — Смотри, Нева, — с восторгом произнесла Фриск, ближе наклонившись к банке. — Ночной прядильщик. Я такого только в книгах видела. От его яда кровь вскипает в жилах и можно впасть в сон, из которого невозможно проснуться.       Позади в ответ послышалось тихое фырканье и топот переставляемых копыт. Крепкие лошадиные ноги остановились возле девушки, а затем большая голова уткнулась ей в плечо. — Хорошо, что я заметила его раньше, чем он успел укусить, — сказала она и погладила лошадь между глаз. — Его яд хоть и опасен, но ведь можно найти ему применение, правильно?       Она повернула голову и улыбнулась белой с рыжими пятнами кобыле, которая тут же боднула ее головой в лоб и потянула за прядь волос. — Знаю-знаю, это опасно. — хихикнула Фриск, выдергивая каштановую прядку из мягких лошадиных губ. — Не переживай, я буду осторожна.       Нева выпрямила шею и мотнула головой, а затем опустилась на землю, подставив свой пятнистый бок под спину хозяйке. И в этом жесте девушка ощутила недовольство в перемешку с усталой заботой. Лошадь будто говорила: «делай, что хочешь, но я слежу.»       Фриск потянулась рукой к луке седла, лежавшего неподалеку, и сняла небольшой плоский кожаный тубус, в котором хранила инструменты. Расстелив рулон, пальцы сами нашли щипцы и она осторожно приблизилась к банке. Ее целью было не убить паука, а сцедить его яд. И чтобы все прошло без проблем, ей придется действовать быстро.       Рассчитав мгновение, она прижала паука к стеклу аккуратно просунутыми под край банки щипцами. Паук замер в ловушке, беспомощно шевеля лапками.       Теперь настало время для тонкой работы. Она взяла второй инструмент — крошечную иглу из воронёной стали, прикрепленную к пустой стеклянной пипетке с резиновым колпачком. Перевернув банку дном вниз, Фриск покрепче придавила ее к земле. Сквозь стекло удалось разглядеть ядовитые железы. Осторожно, с хирургической точностью, она подвела кончик иглы к этому месту и слегка нажала.       Капля прозрачной, с желтоватым оттенком жидкости выступила на кончике хелицеры.Девушка тут же поднесла пипетку и, сжав колпачок, втянула драгоценную каплю. Сердце ее забилось чаще, но не от страха, а от предвкушения. Этот яд может оказаться весьма ценным лекарством, в правильной дозировке конечно же.       Она повторила процедуру со второй хелицерой, добавив еще одну каплю, а затем отнесла банку с пауком подальше от своего лагеря и отпустила на свободу. Существо мгновенно скрылось в ночи, перебирая длинными лапками.       Вернувшись к костру, она подняла пипетку, в которой переливалась пойманная смерть. В свете пламени яд казался жидким золотом. — Вот она, — сказала девушка, обращаясь к Неве, которая наблюдала за ней с одобрительным спокойствием. — Грань между жизнью и смертью. В одном укусе — муки, а в капле… возможно, сильнейшее сонное средство или избавление от боли. Всё решает мера.       Она аккуратно убрала пипетку в специальный футляр и приложила маленькую бумажную бирку с названием «Ночной прядильщик». Коллекция пополнилась еще одним знанием, которое ей предстоит еще изучить, но уже имеющегося опыта хватало предположить, что этот яд будет самой незаменимой вещью в ее аптечке.       Взяв книгу в кожаном переплете, перо и чернильницу, она села рядом с лошадью, облокотившись спиной на ее теплый бок. Нева тихо вздохнула, опустив голову, и прикрыла глаза, убаюканная шелестом страниц и шорохом пера.       Книга была ничем иным, как рукописью, перешедшей Фриск от ее матери. Самая драгоценная вещь, хранившая в себе записи о травах, целительстве, ядах — она несла в себе частичку памяти, секреты (как превратить каплю смерти в живительный напиток, или как создавать чудесные сны в самых темных кошмарах). Эта книга не просто сборник знаний, она — вся ее жизнь.       Фриск аккуратно дополнила страницу, на которую однажды переписала заметки о ночном прядильщике. Теперь вместе с узкой сводкой о пауке, дополнилась новая строчка: «Эффект яда и возможности использования». И совсем скоро она обязательно напишет все, что сможет узнать. А пока лучше отдохнуть. До ближайшей деревни путь не близкий, но если она доберется туда до полудня, то успеет пересечь торговый тракт до заката, а там и до Доремара останется неделя пути.       Прижав к груди книгу, она подняла взгляд на небо, усыпанное звездами. Тихий треск сучьев в огне и мерное дыхание лошади разбавляли тишину. Совсем скоро она увидит самый невероятный в мире сад, где растут редкие травы и цветы. Познакомится с другими травниками и целителями — лучшими на континенте. И сможет попытать удачу в конкурсе на место придворного лекаря.       Семь лет она ждала того дня, когда сможет исполнить мечту. И все эти годы усердно трудилась, училась и набиралась опыта. Наверняка, ее знания принесут плоды и пользу. — Осталось немного, мама. — прошептала она, коротко улыбнувшись звёздам. — Вы будете гордиться мной.       И с этими словами она прикрыла глаза, отдавая себя объятиям морфея.

***

      Наутро Фриск уже отправилась в путь. Как она и рассчитывала, к полудню успела добраться до деревеньки Торгрейн, лежавшей на пути торгового тракта. Здесь частенько останавливались караваны и обычные путники. По крайней мере, так ей сказала Марта — пожилая торговка, у которой она покупала припасы в дорогу.       И как только она пополнила свои запасы, напоила Неву, — тут же отправилась в путь, чтобы не терять времени. — Слышала? — обратилась Фриск к лошади, сидя в седле и разламывая кусочек пышной булки. — Марта сказала, что недавно мимо проходил караван. Если поторопимся, то успеем нагнать и тогда нам точно никакие разбойники не страшны.       Нева кивнула головой, будто соглашаясь с маленькой хозяйкой. — Всё-то ты понимаешь, Нева, — усмехнулась девушка и наклонилась, протягивая лошади на раскрытой ладони ломтик хлеба. Та повернула голову и осторожно взяла мягкими губами угощение, благодарно фыркнув. — С тобой я точно не пропаду.       Спустя некоторое время, когда солнце уже начало клониться к верхушкам деревьев, впереди показались фигуры. С десяток повозок, груженных товарами и закрепленными на них знаменами: белые с золотым солнцем — флаги купцов Сильварена.       Фриск направила кобылу рысью к последней телеге с большими винными бочками. На козлах сидел мужчина пятидесяти лет с длинной седой бородой и курил трубку. На его груди девушка различила медную пряжку с гравировкой весов — отличительный знак купца.       Нева сама замедлила шаг, равняясь с обозом. Мужчина заметил девушку и заговорил первым: — Эй! Девчонка! Одна шатаешься или за нами увязалась?       Фриск подняла руку в приветствии. — И то и другое. Слышала, вы до перевала идете?       Купец выдохнул облачко дыма и оглядел ее с головы до ног: девчонка в дорожном зеленом платье, потертый, но чистый алый плащ с гербом Нирн’алнира, седло скромное и без богатых украшений. Весь вид выдавал в ней обычную странницу, у которой даже брать нечего. — Хочешь с нами? — получив в ответ кивок, он окликнул всадника с левой стороны. — Эй, Грейвз, позови Дорина.       Через пару мгновений из головной части каравана отделились двое всадников и выехали навстречу Фриск. Когда они поравнялись шагом, Нева спокойно повернула голову, будто оценивая наездников и их лошадей. Дорин, высокий жилистый мужчина с густой темной бородой и шрамом пересекающим бровь, спросил: — Имя? — Фриск Ривенхейм из Нирса. — Одна? — Только мы с лошадью. — Оружие?       Девушка откинула красный плащ и похлопала по маленькому ножу на поясе: — Только от сорняков.       Мужчина хмыкнул, потом чуть склонил голову, смотря Неве прямо в глаза. Кобыла не отвела взгляд и даже прижала уши. — Лошадь с характером, — сказал он и усмехнулся. — Это хорошо. У нас тут шумно. Значит, не испугается.       Старший выпрямился и заговорил уже громче: — Меня зовут Дорин, сын Тарвина. Старший этого каравана. Место у нас найдется, но условия такие: едешь в конце, между пятой и шестой телегой, платишь три медяка в день за охрану и общий котел. — перечислил он, а затем, бросив взгляд на ее седло с небольшой сумкой и несколькими закрепленными тубусами, спросил, — Умеешь что-нибудь?       Она кивнула. — Я травница. — Отлично. Тогда будешь бесплатно лечить, если кто занедужит. Ночью от каравана далеко не отходишь. Согласна — поехали, Нет — до свидания и удачи в дороге.       Фриск молча достала из поясной сумки три медные монеты и высыпала на ладонь Дорину. Тот повертел одну монету в пальцах, проверил на зуб по старой привычке и с одобрением кивнул. — Добро пожаловать, травница. — сказал он, убирая плату в карман.       Бросив взгляд на старика с трубкой, который все это время тихо следил одним ухом за разговором, Дорин обратился к нему. — Эй, Лейф! — старик повернул голову. — Девчонку в строй. До ближайшей стоянки пусть едет с тобой, присмотришь.       Лейф махнул рукой с трубкой и Дорин уехал вперед, пришпорив коня. — Ладно. Садись, мелкая. Только коняшку свою держи в узде, а то волы у меня нервные.       Фриск дернула за поводья, подводя Неву ближе к телеге. Перекинув ногу через седло, она ловко спрыгнула на козлы, схватившись за веревку, скреплявшую бочки. Лошади не потребовалась команда, она сама замедлила шаг и отошла чуть в сторону, оказавшись между двумя повозками.       Старик хмыкнул, наблюдая за кобылой, которая периодически поворачивала голову на него и на крупных волов, покачивающих рогатыми головами в темп шага. — Куда путь держишь? — спросил он и закусил кончик трубки зубами. — В Доремар, на сбор целителей. — ответила Фриск, садясь удобнее. — Хочу пробиться придворным лекарем в королевский дворец. — Хороши планы. А сможешь? — Надеюсь, смогу. Я много лет готовилась.       Лейф задумчиво выдохнул дым. — Добро. Это ты удачно нас встретила, — сказал он. — Тракт через горы идет и поговаривают, там разбойники осели. Без нас тебя одну там точно до нитки ободрали бы.       Девушка согласно кивнула. Новость о разбойниках не удивила ее. На торговых трактах часто попадались желающие поживиться на путниках и караванах с ценными грузами. И если в одиночку ехать — большой риск, то с таким сопровождением шансов на спокойную дорогу гораздо больше. И она всем сердцем надеялась, что путь до Доремара будет тихим.       Следующие пару дней караван двигался по дороге меж пшеничных полей и густых хвойных лесов. Фриск периодически помогала: лечила мозоли, снимала жар у ребенка погонщика, вправила вывихнутый палец охраннику. В благодарность за ее услуги, пусть и обговоренные, как бесплатные, Лейф угощал девушку хлебом с медом и рассказывал истории о городах и королевствах, в которых побывал.       За это время Фриск успела прикипеть к старому купцу. Он напоминал ей о дедушке, который жил по соседству с ее домом в Нирсе. Такой же доброй души человек, любящий учить молодежь и рассказывать байки, покуривая дешевую махорку. Иногда Лейф помогал ей, когда другие не обращали внимания на потуги травницы донести ведро воды до лошади или снять с нее седло, за что Фриск отблагодарила его парочкой травяных сборов от ломоты в суставах.       И в мирной обстановке, под очередную поучительную историю старика они продолжали путь до самого заката. А ночью караван уже пробирался через узкую скалистую тропу в горах Вечного Эха. Вереница повозок замедлилась, осторожно преодолевая переход. С одной стороны обрыв, с другой высокая отвесная скала. Только шум колес и цокот копыт перебивали стоялую тишь.       Из головной части послышался громкий голос Дорина, почти крик: — Стой!       Фриск, ехавшая в середине, между двумя телегами с зерном, крытыми брезентами, затормозила Неву и взглянула на Лейфа справа, который общался с охранником на вороном коне. — Что-то случилось? — М? — повернулся он. — Да. Стоянка. Дорин решил переждать до утра, впереди туман и ни зги не видать. Подождем, когда рассеется.       Постепенно зажигались факела и смоляные лампы, но даже этого света было недостаточно, чтобы разгонять белую пелену. Караван оживился. Люди обустраивали костер в центре, где было достаточно свободного пространства между повозками. Это означало, что стоянка будет долгой. Возможно, до рассвета.       Фриск присоединилась к общему труду, помогая поить волов и лошадей. Их не стали распрягать, на случай опасности, чтобы можно было незамедлительно продолжить путь.       Под песни и смех у костра, девушка устроилась на лежанке возле телеги Лейфа и листала свою рукопись. Нева стояла неподалеку, жуя сено, и дергала ушами на любой резкий звук. Постепенно гул голосов сменялся тихим шорохом ветра на знаменах и брезентах, а кое-где начали тихо переговариваться охранники, проходя вдоль вереницы повозок.       Луна едва пробивалась сквозь низкие тучи и полупрозрачный саван тумана. Костер почти догорел, оставляя только красные угли, шипящие от влаги. Большинство народа уже спало, прижавшись к фургонам.       Когда все началось — никто не услышал. Только Нева вдруг подняла голову, уши встали торчком, ноздри раздулись. Она беспокойно двинулась на месте и Фриск мгновенно проснулась. За шесть лет она научилась понимать каждый звук своей лошади и сейчас, по тихому отчетливому топоту передней ногой, повторившемуся трижды, поняла, что животное почуяло опасность.       В следующую секунду воздух разорвал крик: — К оружию!       Вспыхнул огонь. Из темноты вылетела первая стрела с горящей паклей и вонзилась в брезент ближайшего фургона. Пламя взметнулось мгновенно, жадно облизывая сухое зерно. Затем вторая и третья.       Со склона ущелья, будто из самих гор, полезли тени — десятки людей в масках с короткими мечами и арбалетами.       Воздух наполнился криками, звоном стали, топотом и ржанием перепуганных лошадей.       Фриск вскочила, сердце колотилось в ушах. Она быстро подошла к Неве, седло уже было на ней, потому что девушка никогда не снимала его на ночь в опасных местах.       Один из охранников упал в двух шагах со стрелой в горле. Алая кровь окропила серый щебень, взгляд испуганных глаз уставился на травницу, но она уже не могла ему помочь. Охранник захлебнулся собственной кровью и тело его обмякло.       Неподалеку закричал Дорин: — Круг! Держать круг! — но круг уже рушился под натиском разбойников.       Нева стояла рядом, дрожа всем телом, но не от страха, а от нетерпения. Фриск схватила повод, наступила на подставленную Невой согнутую ногу и прыгнула в седло.       Алый плащ взметнулся за спиной, как знамя. Разбойники уже были в лагере. Двое из них увидели ее и бросились наперерез, занося клинки. Как вдруг справа выскочил Лейф. Весь в крови, с мечом наголо. Он замахнулся на одного и сталь с влажным хрустом разрезала плечо разбойнику. — Скачи, мелкая! — крикнул Лейф, когда второй противник обернулся к нему с низким воплем. — Как же... — она не успела договорить, ее перебил звон стали от скрещенных клинков. — Убирайся сейчас же! — бросил старик, навалившись всем весом и отталкивая своего противника.       Нева громко выдохнула, будто ждала этого приказа. Резким рывком она понеслась вперед и толкнула грудью разбойника, который уже готов был снова накинуться на купца.       Лошадь понеслась вдоль тропы, мимо телег и сражающихся не на жизнь, а на смерть людей. Впереди стена огня и мечей, справа отвесная скала, а слева обрыв. И только один узкий проход между горящими фургонами и краем пропасти — вверх, где дорога исчезала в густом белёсом тумане. — Туда! — крикнула Фриск, хотя знала, что Нева и так все понимает.       Она прижалась к шее лошади и вцепилась в гриву. Нева взяла разбег по пепелищу и перемахнула через горящее колесо, словно через мелкое препятствие. Копыта ударили по доске, та треснула, но выдержала. Там ее уже встретили трое конных разбойников. Нева напором протолкнулась между ними, лягнув одного. Перепуганная гнедая лошадь тут же сбросила своего наездника, пока двое других пытались удержать своих на месте.       Всадники развернулись вслед за сбегающей девчонкой и погнались за ней. Один поднял арбалет и выстрелил. Стрела со свистом пролетела над ухом девушки и она сильнее пригнулась, в ужасе сжимая пальцами гриву и поводья. Следующий выстрел с глухим ударом настиг цель, стрела вонзилась в круп Невы. Кобыла взвизгнула, но не замедлилась, а только ускорилась, будто у нее появились крылья.       Кровь брызнула на мелкий щебень под копытами. В десяти шагах туман сгущался и лошадь ворвалась в него, как в ледяную воду. Мир медленно исчезал, звуки терялись. Только стук копыт и собственное сердце, готовое выскочить из груди, до сих пор разрывали оковы резкого затишья.       За спиной в полушаге раздался дикий вопль. Разбойники врезались в стену тумана и их голоса оборвались, будто им перерезали горло невидимым ножом. Ржание их лошадей растворилось в дымке, когда белый саванн сомкнулся за спиной Фриск.       Но Нева не сбавляла темп, она продолжала нестись вперед без разбора, пока щебень под ногами не сменился мягким хрустом, а в воздухе не повисли снежинки. Холод ударил резким порывом ветра в лицо и Фриск инстинктивно зажмурилась, а когда открыла глаза лошадь уже замедлила бег и перешла на шаг. Перед глазами все еще стелился туман и казалось он поглощал не только окружение, но и само дыхание.       Нева тяжело захрапела, ее горячая кровь капала на снег, шипя. Фриск быстро прижала ладонь к ране на крупе и пальцы тут же стали красными. Лошадь дрожала, но продолжала идти вперед. Шаг за шагом пока туман окончательно не расступился.       Перед ними открылся вид на равнины. Белоснежные и переливающиеся в свете луны, как чешуя гигантской змеи. А далеко на горизонте, пронзая облака, сверкала звезда на белом шпиле. Ее яркий свет моргнул на мгновение отражаясь в снегах.       Вид был до великолепия прекрасен, но Фриск некогда было наслаждаться зрелищем. Ее сердце билось, как перепуганная птица. Руки уже потеряли привычный цвет, пропитавшись кровью.       Лошадь громко выдохнула, раздувая ноздри, ее ноги подогнулись и она рухнула на колени. Фриск тут же соскочила и упала рядом, сильнее прижимая к ране ладони. — Тише, девочка. — говорила она дрожащим от адреналина голосом. — Держись! Я сейчас.       Руки тряслись, когда она судорожно вытаскивала из седельной сумки заготовленные лекарства. Стеклянные пробирки загремели, когда она, тихо ругаясь, выискивала среди них необходимое.       «Зверобой, кровоостанавливающий порошок, кора ивы.» — повторяла она мысленно, одной рукой смешивая ингредиенты, а другой держа клочок своего плаща на кровоточащей ране, где все еще торчала стрела. — Ты не умрешь. Я не позволю! — повторяла она, как молитву, пока обрабатывала рану.       Ветер взвыл и ударил ледяным потоком в лицо. Фриск вздрогнула всем телом от пронизывающего холода. Слишком легкая одежда для таких мест, но она об этом даже не думала, быстро засыпая порошок в рану. Пальцы замедлились, покалывали от мороза, но она старалась хоть немного замедлить поток горячей крови.       Лошадь фыркнула и дернула девушку за воротник плаща, затем медленно поднялась на ноги, не смотря на незавершенное лечение. Кровь стекала, но уже медленнее. Нева тряхнула головой и коротко заржала, сделав шаг вперед. Ее умные глаза смотрели на травницу, которая несмело поторопилась следом. — Ты права, сначала нужно найти укрытие, там я тебя как следует подлатаю.       Они шли долго. Снег становился всё глубже, доходя Фриск до колена. И без того красные от крови руки побагровели от холода и пальцы едва сгибались на поводьях. Нева уже не могла ступать ровно и шла, подгибая правую заднюю ногу.       Фриск с жалостью взглянула на нее, сняла с себя плащ и накинула на круп лошади, а сама осталась в одном платье.       Губы посинели, но она улыбалась. — Ты всегда грела меня. Теперь моя очередь. — сказала она, обхватив плечи руками.       Лошадь всхрапнула, кивая тяжелой головой и продолжая путь. Ее упрямство стало для Фриск единственным доказательством, что сдаваться нельзя. Она натянула поводья, заставляя себя идти дальше. Сил почти не осталось, но мысль о том, что где-то впереди может быть каменный выступ, щель или хотя бы поваленное дерево, подгоняла.       Белая пустошь давила тишиной. Лишь скрип снега под копытами и тяжелое дыхание нарушали безмолвие. Склон становился круче. Ветер срывался в резкие порывы и поднимал снежную пыль. Фриск до боли сжала пальцы на плечах. Все внутри ныло — и тело, и мысли. Каждый следующий шаг казался последним, но девушка упорно продолжала двигаться. Она ловила себя на мысли, что уже не важно, где она оказалась, не думала о цели, что привела ее сюда — только об укрытии. О месте, где можно согреться и не слышать завывания ветра, где она сможет помочь своей любимице.       И когда силы почти оставили их, она заметила впереди нечто темное, выделяющееся на фоне белизны. Каменный выступ, как черная глыба в пустыне снега. Словно сама земля сжалилась и предложила им угол, где можно переждать ночь.       Надежда толкнула вперед. Фриск ускорила шаг, чуть ли не таща Неву за собой, и впервые за многие часы ощутила, как сердце стучит не от страха, а от живого ожидания спасения.       Занесенный снегом и покрытый толстой коркой льда каменный выступ образовывал собой нишу, достаточную, чтобы спрятаться от ветра. Фриск с трудом втянула лошадь за поводья под полог укрытия. Нева мотнула головой, последовала за ней и тут же легла на покрытую заиндивевшим льдом землю.       Воздух внутри укрытия был все еще холодным, но хотя бы не рвал кожу острыми порывами. Девушка опустилась на колени, дрожащими руками вытаскивая из сумки небольшую охапку трута и кресало. Каждое движение было скованным, казалось, будто пальцы принадлежат не ей вовсе и единственным доказательством, что они еще не отмерзли, было ощущение, что их колет тысячью иголок при малейших касаниях.       Она выкопала руками ямку в снегу, сложила сухие ветки и высекла искру. С третьей попытки огонек вспыхнул, жадно облизывая трут. Крошечный костерок осветил укрытие и отразился в обледеневших настах снега. Лошадь лежала рядом, ее тяжелое теплое дыхание обдавало Фриск, когда она стягивала с нее свой плащ, уже обагрившийся кровью.       Нева, как и она, жадно ловила тепло. Воздух наполнился ароматом горящего дерева, огонь шипел, сжимаясь и разгораясь вновь, а вместе с ним разгоралась и надежда в сердце Фриск. Они смогли выжить. Теперь все будет в порядке.       Девушка коснулась сумки на седле, достала тубус с инструментами и еще один раскладной, тот самый, в котором хранились пробирки с разведенными ядами. Бросив взгляд на рану, она быстро оценила ее. Стрела вошла не глубоко, но повредила сосуды и мышцы.       Фриск повернулась и взяла в ладони морду Невы. В темных, полных страха и боли глазах отражалось ее лицо. — Нева, слушай меня. Сейчас будет больно. Ты должна потерпеть, ладно? — сказала она. — Это будет быстро, но потом станет легче. Обещаю.       Лошадь тихо выдохнула облачко пара, казалось, понимая. Ее дыхание стало спокойнее, а взгляд задержался на хозяйке. — Молодец, девочка. — улыбнулась травница и погладила ее по лбу. — Я посчитаю до трёх. На «три» тебе будет больно, но лишь на мгновение.       Фриск переместилась ближе к ране. Рукой нащупала в тубусе пузырек с меткой серебристой змеи — одним из лучших анестетиков в ее запасах. Она осторожно склонилась над крупом лошади, вылила половину полупрозрачной жидкости на область вокруг стрелы и быстрыми массажными движениями втерла ее. — Раз, — начала она отсчет, выждав пару секунд, — Два, — она осторожно обхватила древко стрелы руками. —…ТРИ!       Резким движением она дернула стрелу. Раздался неприятный, влажный звук, и окровавленный наконечник оказался у нее в руках с кусочками плоти и крови.       Нева взвизгнула и дернулась, но не сдвинулась с места. Ее ноги задрожали от напряжения, как натянутая струна.       Фриск быстро взяла щипцами губку, облила ее из фляги настоем коры ивы и зверобоя. Аккуратно, боясь причинить лошади еще больше боли, она затолкала губку в рану, обработала ее, а затем тонкой иголкой с нитями из разваренных бычьих сухожилий принялась зашивать рану. В этот раз Нева уже не дергалась из-за парализующего и обезболивающего область вокруг раны эффекта яда морозной гадюки.       Шов лег ровно, а за ним и повязка из марли. Фриск с облегчением опустилась на плащ и облокотилась на теплый бок лошади. Тыльной стороной ладони она вытерла лоб, оставив на нем размазанный кровавый след. Но сейчас это ее не заботило.       Нева толкнула ее в плечо, обтираясь мокрым носом. — Прости, что было больно. Ты молодец. — сказала девушка и почесала ее между ушей.       Пальцы потихоньку согревались, но тепла костра было едва ли достаточно, чтобы полностью согреться. Трут почти догорел, больше у нее его не было.       С тяжелым вздохом, Фриск поднялась на покрасневшие от мороза ноги, убрала все инструменты и накинула на плечи отцовский плащ. — Лежи здесь. Я поищу что-нибудь, чем можно поддержать костер.       С этими словами она вышла из укрытия, вытерла руки о снег, смывая кровь. И с каждым прикосновением к холодным комьям, ей казалось, что она трет ладони наждачной бумагой и совсем скоро кожа просто облезнет до самого мяса.       Ветер заунывно гудел, взметая снежную пыль. Девушка огляделась, согревая пальцы своим дыханием. На глаза попался маленький сучок, торчащий из сугроба. Она подошла ближе, присела на колени и принялась копать.       Вернувшись к костру со своей скудной добычей, она подсушила охапку влажных веток возле костра, чтобы потом подбросить их в пасть крошечному, но жадному пламени.       Дым медленно стелился под изгибающимся каменным сводом и уходил со сторону входа, где лед образовывал небольшую, но плотную стену. Фриск придвинулась к Неве, накинула подол плаща на ее спину и обняла себя за плечи, греясь теплом костра и уставшей кобылы за ее спиной.       Ветер за пределами каменного выступа выл, словно дикий зверь, но здесь, в тени огня и рядом с Невой, казалось, что мир на мгновение сжалился над ними. Девушка сильнее стиснула пальцы и прикрыла глаза.       Сон не шел. Мысли то и дело сводились к тому, куда привел ее путь и к каравану, оставленному позади.       Фриск вытащила из своей сумки рукопись. Взглянула на старый, темный кожаный переплет и пожелтевшие страницы. Осторожно касаясь кончиками пальцев бумаги, она переворачивала листы с картинками и заметками на полях. Детальные зарисовки, описания свойств трав и ядов, путевые заметки — все это напомнило ей о первоначальной цели.       Огонь потрескивал, выбрасывая в воздух крошечные искры, которые таяли в холоде, как ее мечты. Она закрыла книгу и подтянула колени к груди. Глаза невольно закрывались, но сон все не приходил. Вместо него перед глазами мелькали события прошедшего дня. Караван — шумный, полный голосов и смеха. Рядом с ним было место, пусть даже и мнимой, но безопасности. Старик Лейф, с котором она делила путь и который спас ее во время нападения. Выжил ли он? Если бы разбойники не настигли их… может, Фриск уже шагала бы остаток пути от пограничного поста к Доремару.       А теперь. Снег и туман. Мертвый белый мир, где каждый ее вдох — борьба, где за каждым поворотом скрывается опасность.       Фриск зажмурилась сильнее. В груди болезненно сжалось. Весеннее солнцестояние… Она ведь столько раз мечтала увидеть своими глазами нашумевший по всему миру сад с редкими цветами. Каждый год лекари со всего континента собирались там, обменивались знаниями и открытиями, что дарует земля. Она должна была быть среди них. Должна была стоять там, в круге равных, со своей книгой и своим опытом, пусть и малым, но честным. А вместо этого сидела здесь — одна, в холодной нише среди снегов, прижавшись к боку раненой лошади, словно потерянный ребенок, и не знала увидит ли рассвет. — Не успею… — выдохнула Фриск еле слышно. Слова растворились в треске огня и в далеком вое ветра. — Даже если завтра пойду дальше… все равно не успею.       Внутри поднялось отчаяние, жуткое и горькое. Ей хотелось плакать, но слезы не шли, будто мороз высушил их еще в пути. Только сердце рвалось на части.       Нева, словно почувствовав настроение хозяйки, тихо фыркнула и накрыла ее плечо теплым дыханием. Фриск коснулась дрожащей рукой лошадиной шеи. — Всё хорошо, девочка…       Тишина укрытия казалась плотной, вязкой, и в ней отчаяние звучало еще громче. Девушка смотрела на пляшущие языки огня и впервые позволила себе подумать: а не было ли это концом их пути?       Фриск встряхнула головой, стараясь отбросить эти липкие и неприятные мысли, но все равно чувствовала себя крошечной и потерянной в этой безмолвной пустоши.       Она всматривалась в темноту за пределами ниши и чем дольше смотрела, тем больше ей казалось, что тьма смотрела в ответ.