Глава 2. Там, где воет буря

      Пробуждение от сна было внезапным, с запахом крови и угля. Фриск вздрогнула и резко открыла глаза, ощутив, как Нева чуть сдвинулась. Прилив адреналина пробуждал лучше аромата толченных в пасту горчичных семян, вышибая из легких дух. Быстро обернувшись, она впилась взглядом в взбушевавшийся огонь, а затем увидела напротив человека. Он сидел, упираясь локтями в колени и смотрел прямо на нее.       Его глаза напоминали осколки зимнего неба, а на лице ни улыбки, ни угрозы. Только тяжелое и внимательное молчание, будто взвешивал каждый удар ее сердца. И от этого все в теле сжалось, как будто девушка оказалась на месте кролика перед скалящим зубы волком.       На размышления времени не было. Травница рывком села, спиной прижимаясь к лошади, и рука метнулась к кинжалу на поясе. Нева напряглась всем телом, когда ощутила страх от своей хозяйки, но продолжала следить за чужаком, словно оценивала. — Тихо, — сказал он наконец. Голос прозвучал низко, как треск льда под водами океана. — Я уже мог убить вас обоих трижды, но не стал.       Фриск сглотнула, держа дрожащими пальцами свой кинжал для сбора трав, и все же нашла в себе силы говорить: — Кто ты?       Незнакомец чуть наклонил голову, со скучающим выражением лица смотря на ее попытку защититься, словно видел похожее чаще, чем хотелось бы. — Тот, кто нашел тебя первым.       Не зная, как расценивать его слова, девушка растерянно нахмурилась, кожаная оплётка на рукояти скрипнула под пальцами. Она не рисковала спрашивать его еще о чем-либо, обычно любопытство не приносит ничего хорошего. Особенно, если задаешь слишком много вопросов потенциальному врагу. А этот тип даже имени своего не назвал — значит, точно что-то замышляет.       Огонь между ними трещал, отбрасывая длинные тени на стены укрытия. С каждым новым всполохом жадных языков пламени, тепло обдавало сухую от мороза кожу и впервые за последнее время с начала своего путешествия по мертвым белоснежным пустошам, Фриск ощутила себя живой.       Парень перевел взгляд на лошадь, потом обратно на девушку. — Ты вытащила стрелу, — кивнул он на повязку. — И даже кровью не захлебнулась. Умело.       Фриск выставила вперед руку с кинжалом, но та предательски дрожала. Уже многие годы затупленное и покрытое зазубринами лезвие сверкнуло рыжим светом от пламени. — Я — травница, это моя работа. — собрав смелость в кулак, сказала она. — А ты? Разжигаешь чужие костры, чтобы трупы после убийства не сразу коченели?       Уголок его губ дрогнул в полу-улыбке. — Может быть. — протянул он.       Человек медленно встал, чтобы не спугнуть их. Свет пламени позволил лучше рассмотреть «незваного гостя». Высокий, с белыми, как свежевыпавший снег, волосами, слегка взлохмаченными от ветров и связанными в короткий пучок кожаным шнуром, из-под которого выбивались редкие тонкие пряди. Под накидкой из шкур — по всей видимости из какого-то крупного хищника (не волка… может быть барс?) — темно-синяя рубаха без рукавов отороченная мехом, что говорило — этот человек не из тех, кому страшен суровый северный климат. А у пояса серебром сверкнуло лезвие кинжала, настолько острое, что, казалось, можно порезаться от легкого прикосновения.       Всё в его внешнем виде казалось девушке необычным и неестественным. Однажды ей приходилось встречать людей со столь же белыми волосами, но те страдали от болезни и имели иной, отличительный цвет глаз — красный. Этот человек не был болен, судя по его вполне здоровому виду, не считая едва заметных темных кругов под глазами, и это навело на мысль, что он, возможно, мучается бессонницей.       «Нельзя судить книгу по обложке.» — напомнила она себе отцовскую мудрость, но тут же отреклась от нее, приняв осознание, что это все еще потенциальный враг. — «Хотя эта обложка весьма… сомнительная.»       Незнакомец отошел от костра и подошел ближе, тихо касаясь сапогами каменистой земли, словно тело его было легче тени. От него исходил холод. Не ветер и не мороз, а тот самый холод, что бывает в пустых криптах, где свету нет места. — Скажи-ка, травница, — проговорил парень, чуть наклонив голову. — Ты меня боишься?       Фриск испуганно подняла подбородок, смотря на него снизу вверх, насколько это вообще было возможно при такой, почти колоссальной разнице в росте. Нева рядом замерла, прижав уши к своей голове. — …Что? — обескураженно спросила она, но голос подводил и звучал слишком тихо.       Блондин, если можно было его так назвать, опустил глаза на кинжал в руках девушки, ухмыльнулся и сделал шаг вперед. Огонь в костре казалось вспыхнул чуть ярче, растягивая тени в их с Невой укрытии, и воздух вдруг стал тяжелее. Или это все игра воображения? Фриск дернулась и едва не выронила оружие. — Так и думал. — он присел на корточки напротив. — Старик ошибся… Даже твоя лошадь выглядит смелее.       «Старик?» — непонятливо нахмурилась она, но не спросила вслух.       Девушка сжала губы, не позволяя себе отвести взгляд. Сердце в груди колотилось, как барабанная дробь перед казнью, но подбородок упрямо поднялся и изо рта вырвался ответ: — Я… не боюсь, — должно было звучать твердо, но голос предательски дрогнул. — Я не доверяю чужакам.       Ее взгляд быстро метнулся к его рукам, которые расслабленно лежали на коленях. Она боялась, что он может взяться за оружие, но не оно задержало ее внимание, а шрамы на бледной коже. От тыльных сторон ладоней и выше шел узор символов, похожий на резкие линии от росчерка пера летописца по пергаменту. И в один момент ее брови рефлекторно взмыли вверх, прячась за челкой каштановых волос.       «Светятся!» — в мыслях восхитилась Фриск, потеряв дар речи. — «Почему они светятся?!»       Синие отблески моргнули в узоре шрамов и на миг вспыхнули ярче, будто откликаясь на произнесенные слова. Неизвестный посмотрел на девушку, приподняв одну бровь, и спросил: — Чужакам? — в его голосе прозвучала явная насмешка. — Травница, неужели ты еще не поняла? Это ты здесь чужая.       Она не ответила. Только стиснула зубы, подняв удивленное лицо и стараясь выдержать его внимательный взгляд. В глубине этих голубых глаз на мгновение мелькнула искра, не свойственная человеческой радужке. — Ладно. Довольно трепаться. — вздохнув, произнес он и неторопливо встал. — Я пришел сюда не по доброте душевной, а по делу. Собирайся, кое-кто хочет тебя увидеть прежде, чем в снегах появится могильная плита с твоим именем. Реакция пришла не сразу. Фриск пару раз моргнула, стирая с себя странное наваждение от увиденных странностей, и едва не запуталась в словах, отвечая: — К-как… чего? А если я откажусь? — Тогда завтра я приду еще раз и уже найду не девчонку с лошадью, а две ледяные статуи. — улыбка исказилась в усмешке. — Или тебя найдет стая жадных до людской крови волков. Оба варианта упростят мне работу.       Он сделал шаг в сторону выхода, убрав руки в карманы темных хлопковых штанов. — Выбор за тобой, мышка.       Фриск посмотрела ему вслед, на его плечи, выглядывающие из-под серебристо-белой меховой накидки, на которых руническими узорами лежали необычные шрамы. Мужчина не был похож на обычного путника или мародера — скорее на закаленного снегами воина или персонажа из сказки. И все же в его тоне и словах скользила заметная неприязнь и простота, словно он пришел сюда не по собственной воле.       Ее взгляд сместился на лошадь, которая неустанно следила за каждым движением незнакомца, но уже не так напряженно, как раньше, будто не видя никакой угрозы. Судя по всему, она доверяла ему даже больше, чем ее хозяйка.       И в этот момент она поняла, что выбора, по сути, у нее нет. Либо идти за чужаком, либо замерзнуть, либо стать жертвой хищников. Ни один из вариантов не был привлекательным, но этот тип хотя бы не пытался ее убить. Быть может он действительно хочет помочь? — Я не «мышка», — с легким раздражением произнесла она, неуверенно опуская кинжал. — Меня зовут Фриск.       Парень бросил на нее взгляд через плечо и хмыкнул. — Это мы еще посмотрим. — ответил он. — Потому как по моим наблюдениям, тебе отлично подходит это прозвище. Такая же маленькая, трусливая и прячешься в норах. Нет, серьезно. Могла бы нормальное укрытие найти, а не эту яму.       Огонь вспыхнул яркой вспышкой и его пламя медленно опустилось, догорая. Треск затих и вверх поднялось облачко дыма, которое быстро подхватил ветер. Запах углей смешался с дыханием гор, словно напоминая о беспощадном морозе и бескрайних зимних пустошах.       Фриск стиснула зубы от возмущения, но не стала отвечать на эту издевку. Мало ли что может произойти, если она начнет дерзить. Дерзость — непозволительная роскошь в такой ситуации. А ведь годы в дороге научили ее отстаивать свое мнение и сейчас это ограничение жгло ее гордость. Молча поднявшись на ноги, девушка тяжело вздохнула.       «Что я делаю?» — мысленно задалась она вопросом. — «Еще недавно мечтала о том, чтобы дойти до Доремара… А теперь сижу в горах, в снегу, с раненой лошадью. А передо мной чужак, который словно из легенды вышел. И думаю — идти за ним или нет. Хотя тут и думать не о чем…»       Она подняла книгу и взглянула на кожаный переплет с выжженым на нем узором лунного мотылька. В память вонзилось старое воспоминание о матери, которая была наставницей, учила правильно готовить укрепляющий настой и рассказывала о красотах знаменитого доремарского сада. Брианна сама так и не стала придворным лекарем, но хотела этого для дочери. И Фриск сама загорелась мечтой матери, которая в этот миг сгорала алмазными искрами.       Девушка закусила губу. Сердце, словно кровью обливалось от попытки вот так отчаянно принять свое безвыходное положение.       «Прости, мама. Наверное, я не смогу стать придворным лекарем.» — с горечью подумала Фриск, положила книгу в седельную сумку и похлопала Неву по шее. Лошадь медленно поднялась на ноги, подгибая одну заднюю, но устояла.       Взгляд вернулся к чужаку, стоящему в проеме ее скромного убежища вполоборота. Он внимательно следил за каждым ее движением, но не в ожидании решения или ответа, а словно был уверен, что она уже сделала свой выбор.       «Если бы хотел убить, я бы уже была мертва.» — мысль показалась пугающе логичной. Но другая, более упрямая возразила, — «А если он играет со мной? Куда и к кому он меня собирается отвести?»       Она вздохнула, проглотив ком в горле, и повернулась проверить повязку Невы. Пальцы едва коснулись марли, как вдруг издалека донесся вой. Настолько глубокий, что, казалось, снег под ногами задрожал. Длинный и протяжный, его подхватил еще десяток глоток. Лошадь мгновенно напряглась всем телом и выставила уши торчком.       Фриск обернулась и сердце заколотилось в груди, стоило только распознать звук. Мурашки поползли вдоль позвоночника, разливаясь волнами по коже. — Волки? — спросила она, положив ладонь на напряженную шею Невы.       Парень подошел к границе света костра и густой тьмы с бушующими в ней снежными вихрями. Он натянул на голову капюшон накидки и затих на мгновение, выдохнув облачко пара. — Волки, — подтвердил он спокойно, едва заметно кивнув. — Уже вышли на охоту. Наверное, учуяли кровь.       Он бросил взгляд на Неву, которая сделала шаг вслед за хозяйкой и нога чуть подкосилась. — Она замедлит нас.       Фриск мгновенно прильнула к кобыле и обняла ее за шею. В глазах мелькнул ужас в перемешку с осуждением. — Я ее не брошу!       Тяжелый вздох сорвался с губ чужака, выдавая начинающее зарождаться в нем раздражение. — Никто и не просит бросать. Но если мы здесь задержимся, они придут стаей. А у меня настроение не то, чтобы играть с волками в «перетягивание травниц».       Вслед за этими словами послышался новый вой, но уже ближе. Теперь уже становилось слышно, как кто-то большой ломится сквозь сугробы, как корабль рассекающий волны.       Фриск совсем не понравилось их положение. В каждом новом звуке, казалось, слышалось рычание и клацанье острых, как лезвие, клыков, но больше всего она боялась не за себя, а за Неву. Чужак собирался куда-то их отвести и вряд ли будет церемониться, если лошадь начнет сильно замедлять их в пути. Либо бросит в конечном счете, либо собственноручно добьет — и оба этих варианта были по своему ужасны.       Девушка нахмурилась от этой мысли и до боли сжала пальцы на поводьях. Взгляд скользнул сначала на парня, а затем на темный проем, где из-за метели было сложно что-либо разглядеть. — Сколько у нас времени? — спросила она, подтягивая лошадь, что склонив голову, последовала за ней к выходу.       Парень ответил не сразу, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Где-то вдали послышался грохот. Тучи сгущались, ветер усиливался, разметая сугробы, и его вою вторили волчьи голоса. Морозный вихрь тут же коснулся кожи Фриск и она вздрогнула, кутаясь в плащ. — Буря усиливается, — сказал чужак, не отрывая взгляда от выхода. — Это поможет запутать след. Если выйдем сейчас и успеем до того, как она нас настигнет, к полуночи доберемся.       Больше ничего не говоря, он быстро подошел к лошади, положил ладонь на повязку и из-под его пальцев с тихим треском по области раны расползлась тонкая, как бумага, ледяная корка. Нева удивленно фыркнула, полностью опуская заднюю ногу на снег.       Фриск вскинула бровями, силясь понять, что только что произошло. Ее глаза замерли на прозрачном льду, а затем метнулись к парню, который с холодным спокойствием уже направлялся к выходу.       Слова застряли в горле от сильного желания задать вопрос, а что он, собственно, сделал. Но страх перед волками был сильнее любопытства в данный момент и потому девушка молча последовала за ним. А Нева и вовсе пошла так, будто совсем не чувствовала боли, хотя под повязкой, покрытой льдом все-равно блестели капли свежей крови.       Алый плащ взметнулся за спиной Фриск от резкого порыва ветра, стоило только переступить порог убежища. Чужак двигался уверенно, будто сами снега указывали ему правильный путь. Он сосредоточенно вслушивался в гул метели, не оборачивался, не проверял, идет ли девушка следом, словно был уверен — пойдет. И она шла. Хоть нутро и кричало — остановись.       Снежная белена размывала его фигуру, снежинки обступали широкие плечи и для небольшой в сравнении с ним травницы это оказалось большим плюсом. Так хотя бы можно было видеть собственный путь.       Она тряслась от холода, ноги еле-еле волочились по снегу, доходившему до самых колен. И с каждым таким ощущением с тоской вспоминалось теплое солнце Нирса — ее родного города, где о зиме слышали лишь из рассказов странствующих бардов, воспевающих суровых северян. Быть может и об этой земле когда-то звучали слова из уст певчего в трактире у виноградных плантаций. Но как бы Фриск не старалась, вспомнить хоть одну из песен не получалось. Ее мечтательность оборвалась очередным всполохом снежной пыли. Нева была рядом, тяжело дышала, но шагала вперед, опустив голову, чтобы хозяйка могла крепче держаться за поводья и гриву. Ведь только она одна оставалась для девушки живым напоминанием о родных просторах.       Глаза защипало, стоило подумать, что эти голодные до тепла земли разлучат травницу с ее верной спутницей. И невольно вспомнились времена, когда Неве было чуть больше года и Фриск впервые увидела ее. В те времена Нирн’алнир вел войну с захватчиками на востоке и часто, возвращаясь, солдаты привозили с собой трофеи. Одним из них была тощая пегая кобылка, которая тащилась за повозкой с продовольствием. В грязи, со спутавшейся гривой и выпирающими на боках ребрами — она не вызывала ни благородства, присущего боевым лошадям, ни привлекала к себе внимание простого люда, коему пытались ее продать за сущие копейки.       Брианна отправила дочь на рынок, чтобы та с их скромных накоплений приобрела у конюха мула. Но стоило девочке встретить глазами это бедное создание, привязанное к обозу, как сердце затрепетало, а на глаза навернулись слезы. Она подошла ближе и осторожно протянула руку к грязной лошадиной морде. Животное тут же насторожилось, переступая копытами и прижимая уши к морде. Казалось, вот-вот укусит. Но Фриск собрала в себе смелость — не одергивала руку, даже боясь лишиться пальцев.       Теплая шерсть коснулась ладони, а за ним послышался тяжелый лошадиный выдох. Она доверилась, позволила прикоснуться к себе какой-то крестьянской девчонке. И это стало для купца выгодной сделкой. Скрипя сердцем, Фриск заплатила накопленные матерью деньги за жалкую на вид кобылу.       «Но мама не разозлилась. Она сказала, что впредь эта лошадь — моя ответственность.» — вспоминала с улыбкой девушка, щурясь от холодных ударов ветра в лицо.       С тех пор Фриск сама заботилась о ней, учила: хотя Нева оказалась весьма своенравной лошадью с каким-то своим мнением, не ясному человеческому уму. Со временем они стали не разлей вода, будто родственные души понимали друг друга и оберегали от невзгод. Потому то сейчас мысль оставить Неву на произвол судьбы или потерять ее, была сродни гибели родного человека. А Фриск уже переживала горечь утраты и знает, что это такое.       «Если захочет бросить, я останусь с ней.» — твердая мысль придала немного решимости продолжать путь и немного, но отмела искорки страха перед загадочным северянином.       Как только каменный выступ скрылся за ледяной стеной, вой стих, будто волки почувствовали, что добыча ушла под защиту бури или того, кто увел их цель. Может, так оно и было. Смотря на хмурого парня, напоминающего живую статую с его каменным, иногда ухмыляющимся лицом, она бы точно на месте волков к нему не подходила. Но сейчас он был единственным ориентиром к ее спасению и потерять его из виду приравнивалось к смерти.       Будто услышав мысли девушки, парень обернулся через плечо. — Не отставай. Если потеряешься — искать не буду, — голос его звучал почти равнодушно.       Фриск кивнула и крепче вцепилась в гриву Невы. Как только они выберутся из бури она точно спросит его. И о том, кто он, куда идут и зачем. И о том, что он сделал с повязкой.       «Не могла же это быть магия…» — подумала она, вспомнив, как лед появился под ладонью мужчины и как сияли руны на его руках, — «Ну, нет! Магии же не существует, может это какой-то трюк?»       Задумавшись, она споткнулась о крошечный ледяной выступ и точно бы полетела носом в снег, если бы не крепкая хватка на жесткой гриве. Нева недовольно фыркнула, тряхнув шеей, когда Фриск выпрямилась. — Смотри под ноги, мышка, — предупредил чужак, не оборачиваясь. — Лошадь тебе спасибо не скажет за испорченную прическу.       Вслед за его голосом буря, как слепой и яростный титан, обрушилась на мир с новой силой, сметая границы между небом и землёй. Ветер, ее верный глашатай, не просто выл — он кричал, швыряя пригоршни колючего снега в лицо, в капюшон, за шиворот.       Парень чуть замедлился, чтобы Фриск не отстала, время от времени оборачиваясь и касаясь шеи лошади, что бы рана под повязкой переставала кровоточить. Нева в ответ лишь фыркала, словно благодарила за такую благосклонность.       Подол плаща трепался на ветру, как флаг в шторм, попадая в лицо, хлеща по плечам и бокам. Ощущение тепла было давно потеряно, из-за чего Фриск почти не чувствовала вообще ничего в собственном теле. Губы онемели, став чуть синее их обычного цвета, ресницы покрылись инеем, отчего казалось, что они вот-вот выпадут или сломаются под собственным весом. А про покрасневшие пальцы и ноги вообще говорить не стоит, ведь они едва ли способны были двигаться. Кожу кололо невидимыми иглами от каждого нового ледяного порыва и девушка боялась, что даже тепло огня не сможет вернуть чувствительность в ее замерзшие конечности.       В какой-то момент буря стала настолько густой и плотной, что дыхание перехватывало, словно в легких тоже поселился мороз, и среди бесконечного белого покрова Фриск потеряла своего проводника из виду. Сердце ухнуло в пятки, голос нехотя, но все же вырвался из горла в попытке дозваться спутника, но ветер поглотил все звуки, превращая все попытки девушки в ничто.       Ответа не последовало и понимая, что сама попросту не выберется, Фриск остановилась, прижимаясь к Неве. Снег неприятно бил в лицо, оставляя на коже микро царапины, взгляд судорожно метался по округе в поисках хотя бы малейшего намека на высокий человеческий силуэт, что так внезапно исчез из поля зрения. — Проклятье… — выругалась она, прикрываясь сбившимся плащом, что начинал деревенеть, ведь снежная буря уже отчасти его промочила. В груди поднималась тревога, подкрадываясь к горлу, медленно, будто змея, что ползет за своей добычей, пытаясь не спугнуть.       Выбора не было — нужно было идти дальше, иначе и вправду можно остаться в этом снежном мареве, навсегда закованной в лед. И она шагнула вперед, надеясь все же отыскать среди бескрайнего «белого тумана», застилающего взор, уже знакомую фигуру, как вдруг рядом послышался низкий голос, спокойный, как сам холод: — Говорил же не отставать.       Фриск резко обернулась. Он стоял в двух шагах от нее, высокий белокурый парень словно вырос из самой метели. Шрамы на его коже мерцали, отражая танец снежинок, а его тень накрыла ее полностью. — Ты… — она не нашла слов и лишь прижалась к лошади. — Как ты…       Блондин чуть наклонил голову и на его губах мелькнула насмешка. — Меньше слов, мышка, — прозвучало тише, словно издевательски, отчего Фриск инстинктивно чуть наклонилась вперед, чтобы расслышать сказанное, — Идем дальше. И в этот раз постарайся смотреть куда идешь. — Не называй меня так! — возмутилась девушка. — У меня есть имя.       Парень хмыкнул, подошел ближе и чуть наклонился. — Да? И зачем оно мне? — усмешка на его губах стала гораздо шире. — И так вполне неплохо. А главное подходяще.       Фриск насупилась от обиды и резко ответила: — Ты даже ничего не знаешь обо мне, чтобы так говорить!       Резкий порыв ветра взметнул мех на его накидке. Белые крупицы слетели с ворсинок, оседая на плечах, скатываясь вниз и падая на заснеженную землю. Он смотрел, не отводя взгляда, будто пытался разглядеть саму душу. — Я знаю достаточно, — его голос был почти ласковым, но в нем так и сквозила издевка. — Слишком хрупкая, чтобы выжить в снегах. Слишком громкая для безмолвных пустошей. И слишком упрямая, чтобы признать страх. — с каждым сказанным предложением он наклонялся все ближе, останавливаясь в считанных сантиметрах от ее лица. Не вторгаясь в личное пространство, но вызывая тем самым дискомфорт и заставляя ее поджилки трястись все сильнее.       Травница замерла, не в силах ответить сразу. Не смотря на страх и правоту парня, в ней закипела обида и такое странное, но жгучее желание доказать ему обратное.       Парень же лишь сильнее усмехнулся, а затем выпрямился и ветер расступился вокруг его фигуры, словно подчиняясь. — И все же, — добавил он снова чуть тише, но так, что Фриск все равно все прекрасно слышала. — Ты идешь. Даже, когда боишься.       Девушка стиснула зубы, упрямо смахнув с щек снег и влагу, которую метель щедро сыпала в лицо. Она не хотела, чтобы он видел ее растерянность.       «Где же твоя смелость, Фриск? Ты должна ответить. Ну, же! Ответь!» — кричал ее внутренний голос. — Идти — все, что мне остается, — сказала она, но голос прозвучал тише, чем хотелось.       Белоснежные волосы северянина колыхались в вихрях метели, глаза мерцали, как два осколка льда, а его накидка сбивалась за спиной. Он всматривался в нее слишком пристально, словно испытывал ее силу, как кузнец пробует сталь на огне. И вдруг уголок его рта дрогнул. Не улыбка, скорее странная насмешка над самим фактом ее стойкости. — Может, ты и не так бесполезна, как показалось вначале, — сказал он. — Но все же, мышка, без меня твои кости были бы уже погребены в снегу.       Фриск хотела возразить, но ком в горле не дал вымолвить и слова. Она вдруг ясно осознала, что в одиночку действительно застряла бы в снежных пустошах и не дошла бы даже до сюда. А встреча с волками наверняка закончила бы все ее скитания еще раньше. Эта мысль жгла ее гордость, но вместе с тем вспыхнула крохотная искра — она не одна.       Парень обернулся, шагнул вперед и снег будто сам расступился перед ним. — Держись ближе, — бросил он, не глядя. — Я не собираюсь искать тебя второй раз.       Травница колебалась лишь миг. Потом ухватила поводья Невы и пошла следом, чувствуя, как ее шаги укладываются в его следы, а буря больше не кажется такой всепоглощающей. Она не знала — союзник он или враг, но впервые с того момента, как они с Невой потерялись в этой чужой земле, Фриск перестала чувствовать себя одинокой.       Путь был долгий, слишком долгий, отчего начало казаться, что буря не утихнет никогда. Но шаг за шагом, след в след, ледяная пустошь будто сама вывела их к разлому в скале. Там, где ветра не достигали, снег ложился мягкой подушкой, и в узком углублении можно было переждать ночь.       Незнакомец остановился и, не оборачиваясь, произнес: — Здесь. Придется остановиться до утра.       Девушка выдохнула с облегчением и прижалась к боку Невы, которая устало фыркала. Она огляделась. Темные камни, занесенные снегом, оказались гораздо лучшим укрытием, чем то, где она пряталась до этого.       Парень развел костер из того, что нес в небольшой кожаной сумке на поясе: горсть мелкого трута и свертки бумаг. Он вылил содержимое фляги на крошечный огонек, готовый потухнуть в любой момент, и пламя вспыхнуло с новой силой. Отблеск голубого света растянулся по стенам и в ту же секунду огонь обрел привычный оттенок. Фриск с изумлением уставилась на это неожиданное волшебство. Прежде ей доводилось видеть, как разжигают костры при помощи крепкого пойла, но никогда она не видела огня такого цвета. В который раз ее сбивало с толку проявление такой нереальной вещи, как магия. Сознание девушки отказывалось верить в существование чего-то такого нереального, ища всему происходящему логичные объяснения. И потому Фриск долго молчала, устроившись рядом с огнем, чтобы отогреть руки, но в голове так и зудел вопрос, от которого невозможно было избавиться.       Она прикусила губу, наблюдая, как ее провожатый сел напротив и облокотился спиной о каменную стену, и наконец осмелилась: — Может… скажешь свое имя?       Ее голос прозвучал осторожно, неловко и слишком тихо на фоне треска костра. — Для чего тебе имя? — спросил он холодным тоном. — Имена ничего не меняют. — Значит, у тебя оно есть, — не отставала Фриск. — И раз не говоришь, значит скрываешь. Может, потому что боишься?       Она сама удивилась смелости этих слов. Но вместо гнева или угрозы парень вдруг усмехнулся. Коротко, почти беззвучно. — Бояться должна ты, а не я, — ответил он, наконец бросив взгляд через костер, и его глаза на миг застыли. — Ты еще жива только потому, что я не решил, что с тобой делать.       Фриск сглотнула, почувствовав, как по коже пробежал холодок. — Ты говорил… кое-кто ждет меня, — осторожно заметила она. — Кто?       Незнакомец снова отвернулся к воющей за укрытием буре, что разбушевалась не на шутку, грозя к утру замести все вокруг, включая вход в их укрытие. — Тот, кто старше меня. Старше, чем ты можешь себе представить, травница, — вздохнул он наконец, чуть опустив плечи и склонив голову, будто слова утомляли его, но тут же собрался.       Вопросы сменяли один другой с такой скоростью, что понять, какой задать следующий или какой из них главнее было попросту невозможно. Но каждая сказанная парнем реплика только придавала таинственности и больше загадок. Девушка выдохнула, чувствуя его «интерес» к беседе с ней, но попытка добиться ответов все равно была предпринята вновь: — Тот о ком ты сказал… «Старик»… Это к нему ты ведешь меня?       Северянин медленно поднял голову, обернувшись в пол-оборота, чтобы видеть и травницу и то, что происходит снаружи. Взгляд его сначала обвел ее всю, пройдясь по плащу, еще покрытому снегом, по снятому с лошади седлу возле ног, из сумки которой выглядывал уголок книги, а затем снова остановился на лице. И губы изобразили улыбку. Искренне ли? — Любишь задавать вопросы, мышка.       Фриск нахмурилась, но упрямо выдержала его взгляд. — Я имею право знать, — настаивала она на своем, — Ты… появился из ниоткуда. И сказал, что кто-то ошибся насчет меня.       Он чуть склонил голову набок, слегка прищурившись, будто оценивая редкий экземпляр. В уголках глаз сразу же появилась мелкая паутинка мимических морщинок, словно взглядом он пытался разглядеть не только внешнюю оболочку, но и заглянуть в саму суть девчонки, но все это лишь вызывало у него внутренний смех и еще большее непонимание того приказа. — Старик… любит загадки. Иногда путается в своих же. — голос незнакомца был задумчив и холоден. — А может, он просто сказка для маленьких травниц.       Сердце Фриск больно стукнуло в груди. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли где-то в горле. Как спорить, если каждое его слово звучало как издевательство?       Взгляд опустился на огонь в попытке скрыть свою растерянность. — Тогда… где я? — наконец выдавила она. — Что это за место?       Северянин ответил не сразу. Он повернул голову в сторону выхода из укрытия. Свет от костра колыхался на его лице, подчеркивая высокие скулы и твердый подбородок, словно лицо было высечено из камня. Что он пытался рассмотреть в этой тьме, известно лишь ему одному, но может, он так просто обдумывал вопрос? — Где ты? — наконец прозвучал ответ, и губы парня растянулись в усмешке. — Даже не знаю. Наверное, в очень старой и скучной сказке.       Фриск вздохнула с раздражением, пытаясь сдержаться и не закатить глаза, и, поняв, что ответа не дождется, завернулась в плащ и легла, отвернувшись спиной к костру. Ей надоело, что этот чужак не отвечает на ее вопросы, но вместе с тем это вызывало дрожь. Он ведь все еще мог вести ее к верной смерти.       «Нет. Тогда бы бросил посреди бури, а не искал бы.»       Она потянулась к седлу, вытащила оттуда свою рукопись и раскрыв на первой же странице, начала читать. Чтение всегда казалось ей лучшим способом отвлечься, к тому же, так она могла освежить свои знания, но буквы, как на зло, не складывались в слова. Упрямство и страх боролись в голове, не давая сконцентрировать внимание на строках. И именно упрямство заставило девушку захлопнуть книгу и повернуться к мужчине.       Травница столкнулась с ним взглядом, стиснула зубы и, сама удивляясь, как у нее хватило духу, заговорила снова: — А если я спрошу еще раз, кто ты… ты снова уйдешь от темы?       Слова звучали чуть дрожащим голосом, но в них уже теплился вызов. Она знала, что рискует — одним словом он мог загнать ее глубже в страх или наоборот запутать — но это чертово упрямство брало верх.       Парень вскинул бровь, задержав на ней взгляд. На его лице мелькнуло нечто новое — легкий намек на удивление. Казалось, он не ожидал, что она рискнет вот так, напрямую, спросить снова, будто бросала вызов древнему злу. Мгновение он молчал, а затем уголок его губ дрогнул. — Хм… — в его голосе впервые послышалась непривычно теплая насмешка. — Дерзкая мышь. Обычно таким тоном вопросы задают те, кто уже готов сбежать. А ты…сидишь на месте.       Его глаза застыли на ее лице, неотрывно следя за каждой эмоцией, будто ожидал, что она отступит. — Может, я призрак. Может — сон. А может, тот самый злой волк из сказки. Хочешь проверить?       Огонь вспыхнул ярче, играясь на его лице и одежде.       Фриск поймала себя на том, что с каждой его репликой, граница между страхом и любопытством становится все тоньше. Она сжала ткань плаща пальцами, набираясь смелости. — Проверять волков на зубы — дело не самое умное. Но… — она прищурилась, стараясь скрыть дрожь. — Может, и у мышей есть когти?       Парень чуть приподнял подбородок и позволил себе тихий смешок, низкий и короткий, словно треск льда под ногами. — Мышиные когти… любопытно…— протянул он. — Ложись спать. Сон тебе нужнее, чем слова.       Травница насупилась, подтянув край плаща до самого носа. Нева тяжело дышала где-то сбоку, а слабый костер тлел, едва давая тепло. Чужак сидел напротив, сливаясь с тенью, и смотрел уже не на нее, а на бушующую за укрытием метель.       Она долго боролась с дремотой. Камень под боком казался тверже любого ложа, плащ не спасал от холода, а мысль о беловолосом северянине не давала расслабиться. Она ловила каждый его вдох, каждый едва заметный поворот головы. Казалось, он вовсе не дышал — статуя, а не человек.       «Имя скрывает. Цель не называет. А я все еще иду за ним, как слепая.» — с раздражением подумала она, — «Но может в этом и есть мой путь? Может всё не так плохо, как кажется? Надеюсь, я не ошиблась, когда согласилась идти.»       Ее взгляд снова зацепился за его образ в тени. — Знаешь, — сказала она вполголоса, разгоняя тишину, — Рядом с тобой невозможно уснуть. Ты сидишь с таким видом, что любое дикое зверье решит: лучше держаться подальше. Как камень с глазами.       Парень медленно моргнул и чуть повернул голову, прислушиваясь к ее словам. — С таким видом? — произнес он спокойно. — Ты считаешь, что звери бегут от моего лица?       Девушка прищурилась, обдумывая ответ. — Еще как, — произнесла она, хотя губы дрогнули. — У тебя не только лицо суровое, ты даже сидишь сурово. Настолько неподвижно, что будь я волком, ни за что бы не рискнула подойди — вдруг этот валун укусит.       Молчание затянулось. И вдруг северянин тихо фыркнул. Едва слышно, но достаточно, чтобы Фриск поняла, что ее слова задели его, но скорее в сторону неожиданного веселья. — Спи уже, — сказал он все тем же холодным и спокойным голосом, но теперь в нем слышалась ирония. — Раз камни тебя пугают, я обещаю сегодня не шевелиться.       Девушка прикусила губу, борясь с улыбкой, и все же не удержалась: — Посмотрим, выдержишь ли ты до утра. Может первый уснешь.       Он не ответил, лишь снова вернулся к своему молчаливому наблюдению.       Еще какое-то время травница ворочалась, укрываясь плащом и прислушиваясь к завыванию ветра за пределами скального укрытия. Каждый новый порыв пробирал до костей и только тепло Невы, придвинувшейся к хозяйке, немного успокаивало. Но куда сильнее ее беспокоило то, что сидящий рядом мужчина не двигался вовсе.       Он действительно напоминал статую — волосы падали на плечи, их трепал легкий сквозняк, и этот внимательный взгляд, неотрывно следящий за темнотой у входа. Девушка начала думать, что он и вправду мог просидеть так до рассвета.       «Кем надо быть, чтобы не свалиться с ног после такого путешествия?» — с легким удивлением подумала она и прижала к себе книгу, будто надеялась, что переплет защитит не хуже клинка. А в голове снова роились мысли о караване, о солнцестоянии и… о нем. Все ее внимание так или иначе сводилось к нему.       «А вдруг он не человек?» — эта мысль вдруг заставила ее содрогнуться. — «Вдруг тот трюк со льдом и огнем настоящее волшебство?»       Но она вновь опровергла эту глупую идею о магии. Если бы такая вещь существовала, то ею бы пользовались или хотя бы писали в книгах. А книг она прочла больше, чем какой-нибудь зажиточный аристократ с собственной библиотекой, и нигде не было даже упоминания о ней или варианта практического использования. Только сказки и бредни старых летописцев.       Она все еще слышала его дыхание — тихое, ровное и спокойное, как ночной ветер. — Ты ведь не уснешь, да? — прошептала она в полудреме.       Ответа не последовало. Лишь короткий, едва различимый выдох, в котором слышалось что-то похожее на смех.       Фриск закрыла глаза, решив, что этого достаточно. Ей стало легче. Если он смеется, значит не убьет ее во сне, а если и убьет… то уж точно не сейчас. И с этой странной мыслью, под завывание метели и негромкое дыхание неподвижного спутника, она наконец провалилась в сон.       А он все так же сидел, не двигаясь, и его взгляд задержался на фигуре девушки дольше прежнего. Во сне она выглядела еще меньше, лицо уткнулось в красную ткань, пальцы крепко держали книгу, будто это было оружие или оберег. В его глазах блеснуло пламя костра, и в них мелькнул тихий, едва уловимый интерес.       Он наблюдал, как ее дыхание становится ровным и позволил себе мысль, которая вспыхнула и тут же исчезла: «Слишком хрупкая… но, может быть, не такая простая. Не зря же старик пожелал ее отыскать, только вот зачем?»

***

      Сквозь сон до носа донесся аппетитный запах жареного мяса. Он был таким насыщенным и теплым, что на мгновение Фриск показалось, будто все происходящее всего лишь сон и она снова дома, где пахло травами и свежим хлебом, где мама суетилась у очага, готовя завтрак. Но вместо деревянных балок над головой ее встретил холодный камень, серое рассветное небо в трещине скального укрытия и треск огня.       Она открыла глаза, приподнялась на локтях и сразу заметила его.       Северянин сидел у костра, склонившись над веткой, на которую было насажено мясо какой-то птицы. Его движения были точны и размеренны, пальцы время от времени крутили ветку, переворачивая добычу и позволяя пламени образовать равномерную румяную корочку. Пряди белых волос спадали на лицо, накидка из шкур касалась пола и из-под нее едва выглядывали плечи, испещренные руническими шрамами, которые сейчас выглядели обычно.       Он даже не поднял глаз, когда сказал: — Проснулась? Отлично. Я как раз приготовил завтрак.       Фриск села и замерла, глядя на золотистые кусочки мяса, которые потрескивали над костром. В животе предательски заурчало. Почти сутки она не ела и только теперь осознала, как сильно измоталась. — Это… ты?... — она растерялась, слова застряли в горле. — А кто же еще? — парень коротко усмехнулся, перевернув мясо. — Лошадь твоя не слишком хорошо справляется с огнем.       Нева, стоявшая неподалеку, фыркнула, будто в ответ на насмешку, и Фриск провела рукой по лицу, пытаясь скрыть улыбку. Почему-то сейчас его слова звучали даже забавно, не смотря на эту внешнюю суровую натуру.       Он отломил кусок и протянул ей, даже не спрашивая, хочет ли она. Пришлось взять. Пальцы тут же ощутили жар. С недоверием она посмотрела сначала на странника, затем на еду, но все же жадно откусила и обожгла губы. Сочный вкус наполнил рот, и на глаза почти навернулись слезы. Не от горячего, а от того, как сильно ей этого не хватало.       Парень наблюдал молча, не сводя взгляда. В его лице не было ни насмешки, ни холодности — только спокойное ожидание, будто он проверял, сможет ли она признаться себе в том, что нуждается хоть в чем-то. А может в этом молчании было своеобразное испытание: осмелится ли девчонка принять еду у того, кто открыто ей не рад? — Ты… всегда так заботишься о пленниках? — вырвалось у нее.       Парень хмыкнул. — Забота? Нет, — он завернул оставшийся кусок птицы в тряпицу, обвязал ее тонкой нитью и положил в свою сумку. — Просто не хочу тащить обессилевшую мышь по снегу.       Фриск, дрожа то ли от холода, то ли от унижения, медленно жевала, стараясь не показать, насколько была голодна. Но он и так уже заметил. — Вид у тебя такой, будто я спас тебе жизнь.       Девушка сглотнула и с вызовом ответила: — А может, так и есть. — она улыбнулась самой себе. — И, значит, теперь я тебе должна.       Парень вздохнул, поправил ремень на плече и встал. Его силуэт заслонил утренний свет у выхода из укрытия. — Ты мне уже должна. За то, что вывел из бури. И за то, что не дал волкам разорвать тебя. — он бросил на нее взгляд и кивнул на выход. — Ешь быстрее. Пора идти.       Быстро доев остатки завтрака и собравшись в дорогу, Фриск затушила костер и последовала за ним. Они вышли из укрытия, когда небо уже окончательно посерело и шаги северянина начали утопать в свежем снегу, будто он и сам был частью этой безмолвной пустоши. Фриск шла следом, с трудом заставляя еще прихрамывающую Неву идти по глубоким сугробам, и время от времени поглядывала на его широкую спину.       Солнце было уже в зените, но по ощущениям путь длился самую настоящую вечность. Постоянный холод и снежные равнины, искрящиеся на свету, начинали утомлять своей однообразностью. Однако, в какой-то момент ветер вдруг стих. Так резко, что Фриск пошатнулась, когда ледяной порыв оборвался, как лопнувшая струна.       Северянин остановился в трех шагах впереди. Девушка проследила за его взглядом и разглядела обломки старой полуразрушенной дозорной башни. Из верхнего, когда-то давно пробитого ядрами яруса вырывался дымок, а в узком окошке горел свет. Похоже, там кто-то есть. — Почти пришли, — сказал он тихо. Голос был хриплым и впервые за все время звучал устало.       Парень пошел вперед, не оглядываясь, и Фриск, вся в инее, с промокшим до ниточки плащом, посмотрела на Неву. Пусть ее проводник всю дорогу каким-то образом и облегчал для лошади боль, но девушка все-равно искоса поглядывала на повязку. Ей не давало покоя, что рана все никак не заживала.       Она осторожно потянула за поводья и медленно, почти не смотря на своего спутника, пошла дальше. Но через несколько шагов оступилась и упала коленями в рыхлый снег, который легко промялся под ее весом. Девушка стиснула зубы от боли, словно кожу пронзили сотни игл.       Ладонями она уперлась в снег, пытаясь подняться, но холодная трясина только сильнее провалилась. Похоже внизу было что-то вроде ямы или трещины во льдах. Фриск недовольно выдохнула, предпринимая осторожные попытки выбраться. Вытянув шею насколько могла, ее взгляд на мгновение переместился в ту сторону, куда ушел ее проводник. Беловолосый парень стоял в пяти шагах от нее, смотря вполоборота и чуть наклонив голову. Снег доходил ему до колен, а это уже говорило о том, что ей стоило быть внимательнее. — Если ты сейчас замерзнешь в этой позе, мышка, волки найдут и решат, что я тебе памятник поставил. Не порти мне репутацию. — усмехнулся он, подходя ближе, но помогать явно не торопился. — Вставай. Или мне тебя за шкирку тащить, как кошку?       От чувства унижения она крепче сжала пальцы и оттолкнулась, потихоньку поднимаясь. Сначала получалось отлично и она даже преисполнилась духом, понимая, что может доказать этому невоспитанному чурбану, что способна справляться с трудностями. Но едва она оказалась на более-менее ровной поверхности, как стопа в кожаном ботинке поскользнулась и утащила травницу обратно в ловушку.       «Я не беспомощная!» — вскрикнула она в мыслях, сидя в снегу и скрестив руки на груди от вспыхнувшей злости.       Со стороны послышался тихий смешок. Она резко вскинула голову и столкнулась глазами с ухмыляющимся парнем, который наблюдал за ее потугами просто подняться. И от этого она казалась ему даже более жалкой, чем вчера. — Помоги мне. — тихим голосом попросила она, стыдливо отводя взгляд. — Не расслышал. — улыбнулся он. — Пожалуйста… помоги мне подняться. — процедила она сквозь зубы, оскорбленная его издевками. — Я не смогу сама вылезти из этой ямы. — Ааа, — с притворным удивлением протянул он. — Вот что ты пропищала! Неужели холм для тебя преграда? Ты же говорила, что у мышей есть когти. Используй их и прокапывай путь.       Девушка сжала губы и зажмурилась, задушив обиду. Она не позволит себе разрыдаться, как малолетняя девица на постоялом дворе. Она выше этого.       И вдруг парень позади вздохнул так, будто на его плечах держалась судьба целого мира, а затем сделал шаг ближе. Наклонившись, он схватил ее за ворот промокшего плаща и одним быстрым рывком поднял на ноги, будто она весила не больше пустой котомки.       Фриск невольно вцепилась в его предплечье, чтобы не рухнуть обратно. Пальцы наткнулись на твердую, как камень, руку и тут же отскочили, будто обожглись.       Он не отпустил сразу. Держал ее на расстоянии вытянутой руки, разглядывая с высоты своего роста, и в его глазах мелькнула веселая искра. — Лапы еще шевелятся? — спросил он и слегка встряхнул ее, как котенка, который разбил драгоценный сервиз. — Или уже примеряешь роль ледяного изваяния?       Фриск, задыхаясь от холода и внезапного рывка, выдавила ответ: — Отпусти… я сама пойду. — Сама? — он приподнял бровь. — Конечно. Иди. Я даже отвернусь, чтобы не смущать твое героическое ковыляние. Ниже падать уже некуда, да?       Он все-таки разжал пальцы, развернулся к башне и с легкой насмешкой на губах продолжил путь.       «Ниже падать уже некуда. Как остроумно! Браво!» — сарказм внутри нее так и просился наружу, но только крепкая воля к выживанию не позволила его выплеснуть.       Фриск выпрямилась, отряхнула колени и сделала осторожный шаг по его следам, потом второй и пошла уже чуть увереннее. Нева двигалась за ней уже сама. Каждый шаг давался с трудом, но упрямство преодолевало желание остановиться.       Совсем скоро они добрались до подножия башни. Снег ложился на каменные плиты и обломки, скрывая следы трещин и руин. Девушка впервые увидела здание вблизи: за опаленными стенами и зубцами наверху, где проломленные своды пожирали своей темнотой, была жизнь. Нижний и, видимо, самый уцелевший ярус встречал теплым, золотистым светом из окон, дрожащим на снегу, словно манил или предостерегал.       Травница дрожала, но не только от холода. Парень шел впереди и все время молчал. Его тень вытягивалась на льду, и, казалось, что он ведет ее не в спасательный остов, а к какому-то древнему приговору. — Сюда ты меня вел? — наконец осмелилась спросить она. — Что теперь? — Теперь, ты предстанешь перед той, кто решит, жить тебе здесь или умереть, — отозвался он, даже не оборачиваясь.       Фриск сглотнула. — Прекрасно, — пробормотала она. — То есть все это время меня вели на суд? — Не совсем. На совет. Судить я тебя еще не решил.       Ее передернуло.       Он толкнул створку тяжелых деревянных дверей и, те нехотя скрипнули, открывая проход.