Глава 3. Сказка, что стала явью

      Двери отворились, внутри оказалось неожиданно тихо и почти пусто. Каменные стены пахли пеплом и холодом, но очаг в центре зала горел живым пламенем, разнося тепло по комнате. Над ним висел закопченный котелок, пол рядом был устелен сложенными друг на друга шкурами, возле которых стояли грубо вырезанные деревянные миски и кувшин.       Взгляд Фриск скользнул по внутреннему убранству и тут же замер на силуэте у очага. Там сидела женщина. На вид за сорок. Теплая меховая накидка скрывала ее фигуру. Волосы, собранные в узел, отливали серебром в отблесках пламени и меж прядей виднелась пара небольших козьих или драконьих рогов, добавлявших ей какой-то древней мудрости. Она подняла голову и девушка встретилась с ее взглядом — глубоким, настороженным и вместе с тем теплым, как лучик восходящего солнца.       Один только ее вид заставил Фриск изумленно рассматривать каждую необычную деталь. Она не могла понять кто перед ней, как и не могла оценить опасность данной встречи. Прежде ей не приходилось видеть подобных… существ? Людей? Травница не могла даже хоть как-то назвать то, что видит. Может, стоит бояться? Ответ на этот вопрос только предстояло узнать.       Женщина посмотрела на парня и ее губы тронула едва заметная улыбка. — Ты нашел ее, — произнесла она так, будто заранее знала, кто переступит порог.       Фриск растерялась, замерев, и в груди неприятно кольнуло.       «Нашел? Ее?»       Чужак шагнул вперед и в его голосе впервые за весь путь не прозвучало ни насмешки, ни холодной отстраненности, только тихая уверенность: — Нашел, — сказал он и отступил к стене в тени.       Сбитая с толку травница попыталась что-то сказать, но слов не нашлось. Она ожидала строгого допроса, холодного приговора, но женщина улыбнулась так тепло, что у нее защипало глаза. И в миг страх перед неизвестным, как тонкая лучина, начал тлеть. — Не бойся, дитя. Здесь тебе никто не причинит вреда, — она поднялась и подошла, протягивая руку. Из-под подола ее лилового платья выглянула серебристая кисточка хвоста и брови девушки поднялись в тихом восхищении. — Ты замерзла. Садись ближе к огню.       Нева прошла внутрь помещения, едва подтолкнув Фриск и она сделала осторожный шаг вперед, а потом еще один и еще. Тепло очага, мягкий голос, спокойные движения — все это разрушало ее страх, но в то же время заставляло сердце биться быстрее. Не могло все быть так хорошо, ведь так? По крайней мере верилось с трудом. — Кто вы?.. — прошептала девушка. — Всего лишь изгнанница, — ответила та с легкой грустью. — Но для тех, кто живет в этих снегах, я — мать и хранительница. А для тебя… пусть я стану той, кто даст приют. Можешь звать меня Ториэль.       Травница осторожно опустилась рядом, чувствуя, как возвращается тепло в пальцы. За долгое время на морозе и скитания по ледяным пустошам, это место казалась почти уютным.       Из тени раздался хриплый смешок: — Осторожнее, мышка. Она умеет очаровывать словами.       Девушка бросила на парня растерянный взгляд, но женщина рядом только улыбнулась мягче. — Не слушай его. Он просто шутит.       Пламя тихо трещало, поглощая поленья, и согревая остывшие от холода конечности. А травница всё не могла и слова вымолвить, будто мороз в пути сковал не только ее пальцы, но и язык.       Мозг отказывался верить глазам, когда перед ними стояла дивной внешности женщина, словно сошедшая со страниц детских книг. Статная фигура, прямая осанка и вежливость выдавали в Ториэль принадлежность к аристократии. Может она была когда-то графиней или придворной дамой, раз сейчас назвалась изгнанницей?       Почувствовав на себе внимательный взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на ожидание в перемешку с интересом, травница сглотнула ком в горле и неуверенно произнесла: — Мое имя — Фриск. — Фриск, — повторила Ториэль так, что из ее уст имя показалось особенным. — Приятно познакомиться. Думаю, ты уже знакома со своим проводником и наверняка он успел тебе объяснить, зачем привел сюда.       «Он то?! Объяснить? Знакомы? Да он только и делал что издевался!» — в сердцах возмутилась Фриск, понимая со слов Ториэль, что парень должен был ей хоть что-то рассказать.       Язык горел от желания выразить эти мысли, но она сдержалась, стиснув зубы, и отрицательно покачала головой.       Ториэль вскинула светлые брови и перевела взгляд на парня у стены. — Ты что же, даже не представился?       Он хмыкнул и повернул голову в сторону, избегая укора в ее глазах. — Вроде того, — прозвучал простой ответ.       Устало покачав головой и вздохнув, женщина вновь обратилась к Фриск. — Его имя — Санс. Пожалуйста, прости за его манеры.       Девушка еле сдержала улыбку. Отчего-то ей казалось, что тайна имени странника будет куда загадочнее, чем есть на самом деле. Да и само имя настолько простое, что это слегка позабавило.       «Я-то думала, там будет что-то невыговариваемое или древнее.» — усмехнулась травница. — «Даже немного разочарована».       Когда со знакомством было покончено, с сердца, словно спал груз. Фриск наконец смогла почувствовавать, что рядом с Ториэль может быть безопасно, но насчет Санса… Здесь уверенность заканчивалась. Хоть и привел сюда, спас от смерти и даже накормил утром — все равно был слишком суровым, холодным и невыносимым. А его слова: «судить я тебя еще не решил», откликались в памяти угрозой.       Решив предоставить себе минутку покоя пока это возможно, Фриск придвинулась ближе к огню, поджав ноги и снимая намокший плащ, с которого кусками сыпался налипший снег. В пламени потрескивали сучья и каждый треск отдавался в тишине каменных сводов, неся за собой аромат хвои и знакомой полыни, которую обычно жгли в кострах путешественники, чтобы отвадить хищников и назойливых насекомых.       Ториэль наполнила деревянную чашу теплой водой и подала ей. — Спасибо, — тихо сказала девушка, обхватив чашу ладонями. Ее глаза сами собой задержались чуть дольше на коготках вместо ногтей. Похоже Ториэль специально стачивала их, чтобы никого не поцарапать или может, они попросту мешают в быту.       Женщина чуть наклонила голову, наблюдая за ней долгим, внимательным взглядом, будто пытаясь прочесть ее мысли. — Ты странница, — произнесла она мягко. — Но в твоих глазах нет жажды власти. Расскажи, кто ты, дитя. Как попала в наши земли?       Девушка колебалась, не зная, стоит ли отвечать. Вдруг Ториэль отреагирует в манере Санса? Ему-то уж точно нет дела до того, как обычная травница попала в горы и каждое едкое слово буквально кричало, что ей не рады. Но во взгляде мягких, мерцающих от огня золотом, глаз не было того же холода и насмешки, которые преследовали Фриск последнюю ночь, и в итоге она ответила: — Я — травница. Странствую от деревни к деревне. Помогаю тем, у кого нет лекаря. Иногда словом, иногда делом. Я направлялась в Доремар вместе с торговым караваном, но… на нас напали и я… — она сглотнула, тяжесть недавних событий вновь осела на плечах. — Я сбежала и забрела в туман, а потом… оказалась здесь. — Хм, — усмехнулся Санс, не сводя глаз с видов за окном башни. — Везучая мышь.       Девушка сжала губы, но промолчала. А Ториэль лишь тепло улыбнулась, будто пытаясь смягчить колкость его слов. Она подалась чуть ближе и ее хвост аккуратно лег на пол, обвивая колени. — Ты спросишь, как мы узнали о тебе? — сказала она, словно читая ее мысли.       Фриск медленно кивнула и женщина опустила взгляд в танцующие языки пламени. — Кристалл Эборит. Вряд ли ты когда-нибудь слышала о нем. Он — наша благодать, наш защитник и наставник. — на мгновение она затихла, улыбнувшись так, словно говорила о чем-то родном, — Может быть ты уже видела белый шпиль издалека? Его верхушка касается небес и с любого уголка наших земель можно узреть вечное сияние кристалла — это и есть Эборит. Он никогда не говорит словами. Но его зов чувствуют те, кто связан с ним сильнее других. Для меня это было, как легкий толчок сердца. Для Санса — как зов, которому нельзя противиться. Ты прошла через барьер и мы оба ощутили это.       Девушка нахмурилась, машинально крепче сжав чашу. Говорящий кристалл на белом шпиле — слова казались самым настоящим бредом. Но даже так, она наконец поняла, что может узнать ответы на любые свои вопросы от этой милой женщины. Ответы, которые Санс ей не дал за все время пути. Глубоко вздохнув, она решилась: — Вы сказали… «наших земель». Какие земли? Где я нахожусь?       Ториэль медленно перевела взгляд на парня у окна и спросила: — Ты не рассказал ей?       Санс хмыкнул и обернулся. — А ты думаешь, почему она радовалась, как полевка в амбаре, когда услышала мое имя? — ответил он, бросив взгляд на травницу, которая тут же отвернулась. — Я — страж, Тори, а не привратник, который встречает гостей у дворца.       Тихо, боясь вставить свое слово, травница спросила: — Страж? — Страж Эботт, — пояснила Ториэль, мягко подбирая слова, словно боялась перегрузить девушку. — Это королевство, о существовании которого наверняка давно забыли за пределами барьера. Земли, что прячутся от глаз за стеной магического тумана.       Слова звучали величественно, но Фриск ощутила, как внутри кольнуло беспокойство. Королевство? Барьер в виде тумана? Все это походило на ту сказку, что ей когда-то в детстве рассказывал отец.       Она часто вспоминала те вечера в старом доме, когда он возвращался с похода, снимал тяжёлый плащ и садился у очага. Ричард брал её на колени, даже когда она уже считала себя слишком взрослой для этого, и начинал рассказывать сказку — одну и ту же, но каждый раз чуть по-новому, будто мир менялся вместе с его словами. — Далеко-далеко, на севере, где пики гор ласкают небеса, а холодные воды океана грызут древние скалы, среди туманов и хвойных лесов прятался от мира прекраснейший из городов. Его величие и богатство затмевали целые королевства, а плодородные земли вдохновляли художников и ремесленников. — начинал он низким, теплым голосом и Фриск уже засыпала глазами, прижимаясь к его груди. — Жители же славились добротой и щедростью: ни один путник не уходил от них голодным или без истории в придачу. И город тот был сердцем страны, что наполняла глаза путников чудом.       Фриск слушала, затаив дыхание, когда он продолжал рассказ: — А сотворил эту страну великий и мудрый дракон, чья чешуя переливалась всеми цветами рассвета. Давным-давно он пролетел над холодными землями и увидел, как суровый ветер и одинокий снег правят там бал. Жаль стало дракону пустоту и холод, и решил он подарить этим краям тепло своего сердца. Из дыхания его родились теплые ветра, что обняли горы нежным покрывалом. Из чешуи, что осыпалась серебряным дождём, выросли глубокие пещеры, полные сверкающих кристаллов. Из капель крови его, пролитых от великой любви, потекли реки — чистые, певучие, что шептали путникам добрые предсказания. Из слёз радости расцвели бескрайние поля голубого вереска, а из последнего вздоха выросли высокие леса, что стояли стражей у границ. — А дракон где теперь? — шепотом спрашивала маленькая Фриск. — Он свернулся вокруг своей страны огромным кольцом и заснул вечным сном, — отвечал отец, гладя её по волосам. — Тело его стало неприступными горами, а сердце — невидимой стеной из света и тумана. С тех пор эта стена пропускает только тех, в чьём сердце нет жадности и зла: кто приходит с добром — тот найдёт дорогу, а кто несёт в душе холод и зависть — тот повернёт назад, потому что не вынесет тепла тех земель.       Девочка засыпала под последние слова: — И поныне, если в тихую ночь прислушаться к ветрам, можно услышать, как где-то поёт древний дракон свою колыбельную — тихую, ласковую, чтобы все добрые сердца находили туда путь, а злые — забывали дорогу навсегда.       Она вспоминала эту сказку, сидя в разрушенной башне среди ледяных пустошей, и улыбнулась сквозь страх: отец рассказывал её, чтобы она засыпала спокойно, а теперь она звучала как обещание или как предупреждение.       С небольшим, но живым интересом травница взглянула на женщину в мехах и на стража. Она — с рогами и хвостом, и он — весь в рунах. Они оба казались ей диковинными созданиями. Но огонь очага, тепло чаши в руках и мягкость Ториэль мешали поверить, что все это сон. Наоборот, после воспоминания об отце она потихоньку начинала верить в правдивость этой сказки, ведь в ней было волшебство. В ней был туман, что предстал барьером, а древний дракон, которого она мечтала увидеть будучи ребенком, был кристаллом на вершине белого шпиля.       И все же, отец говорил, что попасть сюда могут только добрые сердца. А свое сердце Фриск не считала таковым, ведь ей приходилось терять тех, кого лечила, приходилось становиться убийцей ради спасения и это нельзя было назвать добрыми деяниями. Она решила спросить, голос ее звучал неуверенно и тихо: — Почему я здесь? — Потому что так пожелал кристалл, — ответил Санс, облокотившись плечом о стену. Его голос был суровым. — А если кристалл пожелал, значит, на то есть причина.       Фриск сжала губы и вновь отвернулась к пламени. Внутри зародилась непрошеная дрожь, словно ее жизнь отныне принадлежала чужой воле, а не ей самой. Но вместе с тем в сердце прокралась и странная радость — она попала в страну из легенд, о которой так грезила в детстве.       Ториэль заметила ее напряжение и осторожно накрыла ее руку ладонью. — Не бойся. Никто не собирается решать твою судьбу без тебя самой. Кристалл редко приводит людей без цели и, если он выбрал тебя… значит, в этом есть смысл. — Или беда, — проворчал Санс, вернувшись взглядом к окну. — Чужеземцы не приносят добра.       Фриск резко обернулась к нему и в ее взгляде мелькнула искра дерзости. Его ворчание уже начинало раздражать. Разве такими должны быть жители волшебной страны? Ее возмущал сам факт, что страж этой самой страны ведет себя, как озлобленный на весь мир мальчишка. — Тогда почему ты не оставил меня замерзать в снегу?       Он усмехнулся уголком губ: — Потому что воля кристалла крепче моей. — И обещание, — тихо добавила Ториэль, смотря на Санса с легкой укоризной.       Фриск перевела взгляд с одного на другого, но стоящего ответа так и не получила. Что за обещание? В чем была воля кристалла? Вопросов становилось все больше, но благодаря Ториэль часть из них наконец растворилась.       И когда разговоры ненадолго прекратились, в башне стало тихо, только пламя в очаге потрескивало и шептало свои сказки. Ториэль заботливо подложила еще несколько поленьев и накрыла Фриск тяжелой шкурой, забрав ее плащ. — Отдохни немного. Есть еще много вещей, которые придется объяснить, и ты сама решишь, куда идти дальше, — мягко сказала она.       Фриск кивнула, но чувствовала, что ее мысли, словно снежинки за окном — кружатся и не могут осесть. Она думала о королевстве, о странном кристалле, о том, что ей предстоит. Но больше всего ее прожигало любопытство — что еще из отцовых сказок было правдой? Она осторожно взглянула на стража, который с самого начала пути вызывал множество вопросов, будто в его образе искала ответ.       Санс по прежнему стоял у окна, прислонившись к стене. Его глаза, сияющие в полумраке, казались холоднее льда, но в движениях чувствовалась сосредоточенная готовность. Он был словно частью этой башни — неподвижный, немой страж. Но есть еще одна вещь, которую Фриск была просто обязана узнать, и она спросила: — То, что ты сделал с Невой… что это было? — осторожный вопрос заставил стража медленно повернуть голову. — Магия. — Магия? — Ты что, сказки не читала, мышка? — усмехнулся он.       Девушка скептично вскинула бровь, не реагируя на его издевку. В наступившей напряженной паузе они долго смотрели друг на друга и вдруг парень тихо фыркнул. И не понятно то ли от неожиданного веселья, то ли от самого факта, что чужачка на миг перестала бояться его. — Ладно. Расскажу, — с хитринкой в голосе протянул он, оборачиваясь к ней всем телом. И на его губах заиграла легкая ухмылка, будто он знает какой-то секрет, — Мы тут все знаешь ли мирные и добрые, по вечерам устраиваем концерты и печем пироги. Ты кстати очень вовремя к нам попала. У нас как раз планируется постановка мюзикла. Называется «Страж и любопытная чужачка». Главная роль твоя — ты будешь играть наивную травницу, которая задаёт глупые вопросы. Я — загадочного красавца с трагическим прошлым, который иногда лечит лошадей одним касанием. А на подтанцовке группа фей в театральных костюмах.       Фриск закатила глаза, а Ториэль не сдержалась и тихо захихикала, прикрывая губы ладонью. — Очень смешно. — сказала травница, не веря ни единому его слову. — Нет, серьёзно, — Санс сделал честное лицо. — Репетиции по вторникам. Костюмы уже шьют. Твой с ушками, чтобы публика не скучала.       Его шутовство не было оценено по заслугам, а напротив — откровенно бесило. И с каждым таким издевательством над ее живым интересом познать что-то новое, она чувствовала, как лопается очередная ниточка терпения. И в какой-то степени Фриск даже захотелось с иронией похвалить его навык к разрушению выстроенного ею годами хладнокровия, которое он сейчас разбирал по кирпичикам.       Он помолчал, ожидая, что реакция все же последует, а потом вздохнул, словно ему тяжело признаваться, и вновь продолжил: — Ладно, без мюзикла. Это просто магия. Я коснулся — она встала. Конец истории. Хочешь подробностей — спрашивай Ториэль, а не меня. Или просто скажи «спасибо» и мы оба сделаем вид, что ничего не было.       Девушка долго и внимательно изучала эмоции на его лице, не спеша выражать благодарность, ведь по всем меркам своего поведения не был ее достоин. Но тем не менее, если бы не он — Нева стала бы обедом для волков и ее хозяйка тоже. — Спасибо, — сказала она нехотя. — А теперь всё-равно объясни нормально.       Санс фыркнул, возвращаясь глазами к окну. — Нормально? Хорошо. Это как если бы ты своей травкой заставила цветок расцвести зимой. Только я не травник, я… ну, скажем так, у меня в руках чуть больше силы, чем у обычного человека. И эта сила слушается меня. — ответил он, пожав плечами, будто говорил о погоде. — Всё. Лекция окончена. Следующий вопрос — пять серебряных.       Фриск на миг даже потеряла дар речи, когда впервые услышала от него хоть какой-то ответ и даже без игры слов. Неожиданно даже для себя она коротко рассмеялась.       Ториэль рядом тепло улыбнулась и наконец решила вставить свое слово: — Я расскажу тебе больше, если хочешь. — Было бы замечательно, — согласилась девушка и прежде, чем повернуться к женщине, дополнила так, чтобы слышал и Санс. — А то боюсь, денег у меня не хватит, чтобы удовлетворить любопытство.       И он услышал. Плечи его дрогнули от тихого смешка, но взгляд оставался по-прежнему сосредоточенным. Его забавляло, что девчонка обрела голос рядом с Ториэль, но что будет, если ее не окажется поблизости? Эта мысль заставила его улыбнуться. Тем не менее, каким бы занимательным занятием не было общение с недалекой чужачкой, ему наскучило это любопытство и терпеть его дальше сил не было.       И прежде, чем Тори завела свою лекцию о магии, Санс оттолкнулся от стены. — Я проверю периметр, — коротко бросил он.       Ториэль только кивнула, а Фриск проследила за ним, пока дверь не закрылась за спиной стража. Пронизывающий тело сквозняк разрезал теплый воздух внутри и колыхнул огонь в очаге. — Итак, магия, — начала женщина и травница обратила на нее все свое внимание, готовясь узреть настоящее волшебство. — Каждый из эботтов обладает ею. Одни полностью состоят из магии, другие могут лишь использовать ее в быту или для защиты. — она выставила ладонь и на ней вспыхнул огнем маленький цветок, раскрывая пламенные розовые лепестки. — Например, мне подвластен огонь и я могу придать ему любую форму, цвет и даже выбрать: будет ли он горячим, как лава, или холодным, как осколок льда. Можешь смело потрогать, я ни в коем случае не причиню тебе боль, дитя.       Фриск изумленно уставилась на переливающийся цветок и, завороженная красотой, протянула пальцы к лепесткам, забыв об осторожности. Казалось, сейчас пламя больно укусит, обожжет, но оно мягко согревало подушечки пальцев, будто их коснулись теплые шелковые нити. И это невероятно захватывало дух: хотелось узнать на что еще способна магия и какими особенностями обладают другие местные жители. — Я думала всего этого не существует. — сказала она, — Но сейчас… — Тебя это пугает? — Нет, наоборот. Это удивительно! — пламя в руках Ториэль погасло и девушка подняла глаза на нее, в которых вспыхнула искра надежды. — А магия умеет исцелять?       Губы женщины тронула мягкая улыбка. Любопытство травницы воспринималось ею по-настоящему детским и открытым. Ведь уже столько веков она не видела подобного и уж тем более забыла какого это — закладывать фундамент знаний в головы юных дарований. И пусть Фриск уже взрослая по человеческим меркам и успела немного познать мир, она все еще стремилась учиться. И Ториэль прельщала такая тяга к знаниям. — Умеет, дитя мое. Но не многие из нас владеют силой заживлять раны.       Фриск бросила взгляд на Неву, а затем снова на Ториэль. Имеет ли она право попросить о помощи? — А вы умеете? — осторожно спросила она. — Моя лошадь — Нева. Она была ранена разбойниками. Я наложила швы и повязку, но по пути сюда, даже когда Санс что-то сделал своей… магией, рана все равно кровоточит.       Ториэль кивнула и с сожалением посмотрела на животное. — Бедняжка. Я даже не заметила. — она поднялась и подошла к Неве, та мотнула головой, прижав уши, но позволила к себе прикоснуться. — Всё в порядке, не бойся.       Ее ладонь легла на лошадиный круп, где была промокшая от крови и уже растаявшего льда повязка. На кончиках пальцев сверкнуло мягкое розовое пламя, а через мгновение Ториэль осторожно сняла ее и там, вопреки ожиданиям Фриск, ничего не оказалось. Как будто вместе с раной исчезли воспоминания о нападении разбойников и выстреле. И только кончик стрелы с темным оперением, торчащий из седельной сумки, остался единственным напоминанием. — Вот так. — с теплом произнесла Ториэль и погладила лошадь, которая сама ткнулась мордой ей в руку.       Травница не сдержала улыбки, смотря на уже проникшуюся доверием Неву. Слишком легко ее покорила доброта этой милой женщины. И ее прекрасно можно было понять. — Спасибо, — сказала она. — Вы ей понравились. — Не за что, дитя. И можешь обращаться ко мне на «ты», я не привыкла к формальностям. — сказала она и устроилась рядом, накрывшись меховой накидкой, а чуть поодаль у разрушенной лестницы Нева довольно фыркнула, не сводя с них глаз. — Хорошо… Ториэль, — смущенно ответила девушка. — Вы… эм… то есть, ты… сказала, что я могу решить сама куда отправиться. Тогда… как мне вернуться на торговый тракт? Или может вы знаете, как пройти к Доремару безопасным путем?       На лице женщины проступили морщинки, когда она с сочувствием сдвинула брови. Ее губы потеряли улыбку, но всего на мгновение, будто она не знала, как выразить словами свой ответ. С тихим вздохом Ториэль отвела взгляд к очагу и слова прозвучали для Фриск, как приговор: — Ты не сможешь вернуться, — фраза упала между ними, как камень на спокойную водную гладь. — Однажды пройдя барьер — пути назад не будет.       Сердце девушки ухнуло в пятки, а глаза невольно защипало от медленно приходящего осознания, что теперь она точно не сможет вернуться. Теперь ей не попасть в Доремар и мечту не исполнить. Казалось, будто в один миг весь мир рухнул, обратившись в развалины, как эта старинная дозорная башня.       На плечо легла теплая когтистая рука и Фриск невольно вздрогнула, когда мягкий утешающий голос Ториэль коснулся слуха: — Но это не значит, что выхода нет. Эборит выбрал тебя, дитя мое. И только он может указать тебе путь. — Какой… путь? — сдавленно спросила травница. — Вы же сказали, барьер не выпустит. — Барьер — часть Эборита. И если ты та, кого он ждал, то возможно врата откроются. Для всех нас. — она улыбнулась и погладила Фриск по макушке вдоль каштановых волос. — А если и нет, то ты останешься. Мы найдем тебе место. Эботт — прекрасное королевство и совсем скоро ты сама не захочешь с ним расставаться.       «Остаться? Навсегда?» — страшная мысль кольнула в груди, а перед глазами мелькнули: родные края Нирса, которые она больше никогда не увидит; отчий дом, пусть и проданный когда-то, но до скончания жизни родной; могила ее родителей, которых больше не сможет навестить и которым никогда не скажет, что смогла стать придворным лекарем, а ведь она и не сможет им стать, если застряла здесь. — Выходит, что выбора у меня нет. Верно? — спросила она тихим голосом и по щеке скатились непрошеные слезы. — Я не… я не уверена, что смогу здесь стать своей. Ты же сама слышала. Ториэль, ты слышала, что Санс сказал о чужаках. И я не верю, что он один… ненавидит таких, как я.       Ториэль понимающе кивнула, убирая руку. — Прости его за это, у него есть причины. Но я думаю, что ему просто нужно время. — ответила она. — Не все эботты относятся к чужакам плохо. Кто-то готов принять, а кто-то уже позабыл, как выглядят люди «из-вне». Есть и те, кто видит опасность, но они лишь сбились с пути и им нужно показать, что чужаки могут приходить не с кровью на руках, а с добрым сердцем в груди. И я верю, что ты сильная и справишься с этим лучше, чем кто-либо до тебя. — она тепло улыбнулась, встретив взгляд серых глаз. — Поверь старой леди, которая прожила больше тысячи лет, уж она наверняка что-то должна знать.       На мгновение Фриск усмехнулась, а затем, вытерев рукой щеки, с любопытством спросила: — Тебе и правда тысяча лет? Как такое возможно? — Кристалл оберегает нас, хранит наши души от гибели. Но в этом бессмертии скрыта большая слабость — для нас самым страшным клинком стало не настоящее оружие, а сила человека, пересекшего барьер. Именно поэтому Санс так переживает. — Сила… какая же во мне может быть сила? Я простая травница, которая за себя-то с трудом постоять может, — с недоверием переспросила Фриск. — Ты здесь, а это уже доказательство твоей силы. В нашем мире нет опаснее оружия, чем слово или деяние. И совсем скоро ты это поймешь, а пока отдохни. Я настаиваю. — сказала женщина и поправила теплую шкуру на плечах девушки, чтобы та не сползала. — Если тебе что-нибудь нужно: еда или вода — только скажи.       В этом был некий смысл. Фриск сама успела удостовериться, что слово способно уладить любой конфликт или найти новый путь, когда иного нет. И тем не менее, складывалось впечатление, что Ториэль, возможно, недоговаривает или просто решила не нагружать травницу ворохом новой информации. Все же то доверие, что появилось между ними, склонялось ко второму варианту. — Спасибо, — сухими губами произнесла девушка. — За все.       Женщина мягко улыбнулась, ее рога блеснули серебром в свете очага и от того показались весьма симпатичными. Пусть до этого они и выглядели странно, но сейчас добавляли своеобразного шарма и даже изюминки — Фриск невольно захотелось потрогать.       «Лучше не стоит. Вдруг это личное?» — подумала она, отводя взгляд на трепещущее пламя в очаге.       Когда разговор прекратился, Ториэль тихо вышла из башни, оставив девушку наедине со своими мыслями. Она знала, что после всего пережитого, нужно дать время свыкнуться с ситуацией и позволить буре в голове улечься.       Выйдя на улицу, она глубоко вдохнула морозный воздух и потерла ладони, между которыми теплыми искрами вспыхнуло розовое пламя, согревая. Сделав шаг вперед, боковым зрением она заметила знакомую меховую накидку и обернулась. — Тебя тоже доконало ее любопытство? — с легкой ухмылкой спросил Санс, стоя у стены со скрещенными на груди руками. — Нет, — ответила Ториэль, покачав головой. — Наоборот. Это любопытство полезно для нее. Она хочет понять и это достойно уважения.       Санс хмыкнул, закатив глаза. — А как по мне — лишняя трата чужого времени. — Тебе есть куда торопиться? — с иронией спросила женщина. — Тебе больше тысячи лет и ты никогда не жаловался на время. Неужели только сегодня появилось ощущение, что оно ускользает?       Он невинно пожал плечами. — Я же старый, кто знает, может уже сегодня сердце остановится от переизбытка общения с чужаками. — его улыбка стала чуть шире, когда он заметил проступившие в уголках глаз Тори морщинки. — Совсем меня не бережешь.       Она фыркнула, отведя взгляд на белоснежные равнины. — Старый! — возмущенно повторила она. — Это кто из нас еще старый? И ты знаешь, остановка сердца тебя не убьет. — Не мешай мне делать то, в чем я хорош — драматизировать.       Мгновение они молчали, а потом Ториэль тихо усмехнулась и покачала головой, мол «неисправим». Однако, как только голос Санса прозвучал серьезнее, веселье улетучилось, а взгляд женщины стал мрачнее: — Так что теперь? Обещание я выполнил, девчонку ты увидела, причем живой. Теперь я могу выполнить свою работу? — Я просила тебя позволить мне решить ее судьбу. — напомнила она, повернув к нему голову. — И я решила. Она будет жить и я отведу ее к Эбориту.       Санс выдохнул облачко пара, которое тут же растворилось в воздухе. Между ними повисло тяжелое молчание, в котором оба понимали, что не смогут сойтись во мнениях. И все же, к удивлению Ториэль, страж сказал: — Как хочешь.       Недоверчиво задержав взгляд на его спокойных, но уставших глазах, она спросила: — Ты… не станешь препятствовать? — Не стану. — подтвердил он, вздыхая, — Я уже знаю, что тебя не отговорить, но раз ты собралась вести ее к старику, то прогуляюсь с тобой. — Ты не доверяешь ей. — сделала вывод Ториэль, прищурившись. — Я доверяю себе. И тебе. — Боишься, что она попробует убить кого-нибудь?       Не боялся, а знал — это вопрос времени. И так же хорошо он знал, что не стоит недооценивать чужаков. Даже эта девчонка: маленькая, хрупкая на вид, но в руках оружие пострашнее кинжала — яды.       Пока он наблюдал, успел обратить внимание на каждую вещь, принесенную чужачкой в Эботт. На потрепанном седле было несколько подкладок, вшитых вручную, и кто знает, что еще, кроме трав, спрятано в этих скрытых от чужих глаз карманах. А позже, сегодня утром, он заметил промокшие бинты на ее руках, идущие от запястий, до локтей. И это натолкнуло его на первую мысль, что под повязками не простые раны или шрамы. А подтверждением стало отсутствие страха или недоверия, когда она приняла от него еду. Любой бы усомнился и отказался, а она не боится быть отравленной.       Однажды Сансу приходилось видеть и среди эботтов фанатичных лекарей, ищущих способ лечить не только травами, но и ядами. И всех их объединяло одно — эксперименты на себе. И обычно годы таких проб приводили к появлению своеобразного привыкания к некоторым типам ядов. И эта девчонка была явно такой же, что не могло не настораживать.       Вдруг, если стража не будет рядом, чужачка попытается отравить Ториэль? Подсунуть отраву в еду слишком просто, а Тори слишком доверчива и может сама позволить ей это сделать. Или предложит вылечить кого-нибудь в пути и вместо исцеления добьет? Для Санса все варианты имели единый исход — смерть. Или травницы или невинного эботта. И второе допустить он никак не мог. — Я бы не спешил ей доверять. Она может тебя отравить, если потеряешь бдительность. — предупредил Санс после недолгого молчания. — И не смотри на то, что она такая слабая для человека. Все они несут смерть. Кто-то открыто, ничего не тая. А кто-то сначала влезает в душу, чтобы оказаться ближе, и бьет в самый неожиданный момент.       Ториэль нахмурилась, обдумывая его опасения. Она не могла ставить под сомнение слова того, кто видит чужаков каждое столетие, в отличие от нее, что провела в одиночестве несколько веков. И все же то, что королева увидела во Фриск никак не складывалось с жестокостью и хитростью. Ее взгляд был честным и заинтересованным, речь аккуратной и вежливой, а в движениях не было резкости или желания схватиться за оружие. — Она не сделает этого, — уверенно ответила Ториэль. — От чего такая уверенность? — спросил Санс. — Я вижу, что она не такая, какой ты ее представляешь. Она не опасна, Санс. И скоро ты убедишься в этом. — Как пожелаешь, — лениво бросил он, не желая спорить, и отвел взгляд в сторону. — Но все-равно помни, что я сказал.       После разговора они молча стояли, всматриваясь в далекие просторы, где ветер гонял снежную пыль, заметая глубокую вереницу следов, словно природа пыталась стереть само присутствие живых в вечно ледяной пустыне.       Каждый задержался в собственных мыслях, не спеша нарушать тишину. Ториэль только глубоко вздохнула, когда наконец сумела собраться и вернуть концентрацию на более важную вещь — на пророчество. Она должна выяснить в чем предназначение Фриск, ведь предостережение Санса все же оставило свой след и взрастило гроздь сомнений в горящем надеждой сердце.       Пророчество Эборита прозвучало единожды и слышало его все королевство, но было принято оно по-разному. Ториэль помнила слова, как свое собственное имя: «Настанет день, когда придет человек из-вне и принесет перемены. И день тот будет началом конца для Эботт и станет человек тот моим посланием детям бессмертных земель. Покуда сердце не дрогнет — надежда не угаснет».       «Гибель или спасение?» — задалась она вопросом, впервые за столько лет усомнившись в своей вере. — «Я должна узнать прежде, чем отведу ее в белый шпиль». — Сначала до Северного Приюта. — наконец сказала она. — Пора собираться в дорогу, нельзя терять время.       Санс бросил уставший взгляд на старую подругу. Напряжение заметно проскользнуло в ее прямой осанке. — А говорила, что я «замечаю, как ускользает время». К чему вдруг спешка? — спросил он. — Пророчество уже пришло в движение. И кто знает, что изменится вместе с ним. — тихо ответила Тори, не смотря на него.       В этих словах звучала некая тайна, известная лишь ей, и страж невольно напрягся. Он был ближе всех к Эбориту и слышал его чаще, чем можно себе представить, а потому вдруг задумался:       «Мог ли я упустить что-то, когда старик рассказывал о своем пророчестве?» — и как бы не старался, не мог провести тонкую параллель между словами Ториэль и посланиями Эборита. — «Я себя только накручиваю. Какая разница, если еще неизвестно, действительно ли это пророчество сбудется? Она умрет прежде, чем доберется до Приюта. И если потребуется, придется поторопить события.»       Санс оттолкнулся от стены, размял плечи и последовал за Ториэль, которая уже намеревалась вернуться в тепло башни. И спрашивать о переменах он не стал, уповая на свои соображения о коротком сроке жизни травницы.       Вернувшись, королева объяснила Фриск свой план действий, а именно сообщила о путешествии до Северного Приюта — родного города Санса. И ему не прельщала перспектива, что чужачка с небольшим шансом, но доберется туда. Последнее, чего он хотел, так это приводить врага в место, где живет его семья. И дело не в том, что он не уверен в своих силах защитить их, а в том, что не сможет заставить себя убить человека на глазах у брата, если внезапно появится повод.       Тем не менее, Фриск приняла решение Ториэль, ссылаясь на шанс отыскать способ пересечь барьер снова.       «Наивная». — подумал страж, ухмыляясь. — «Нет ни единого способа вернуться без помощи старика. Если бы был иной — я бы знал».       И все же он не стал этого говорить, ведь это не имело никакого смысла. Ториэль просто не сможет провести чужака незамеченным. И если ее убьет не Санс, то это сделают другие. И он прекрасно это понимал и даже в некотором роде рассчитывал таким образом упростить себе работу и доказать Тори, что уже никто не верит в бредни кристалла. Хотел сломить ее слепую веру в спасение Эботт от вечного заточения, чтобы старая королева наконец успокоилась и продолжала жить так же, как жила последние девятьсот лет на окраине Земель Вечного Снега.       Перед тем, как отправиться в путь, Ториэль щедро поделилась теплой одеждой, которую брала на всякий случай перед дорогой к этой башне. И травница была несказанно ей благодарна, одеваясь в шубу, что была велика ей на несколько размеров, и в утепленные мехом штаны и сапожки. Отцовский плащ и свои вещи она сложила в сумку на седле. Одна только мысль, что женщина подумала о ее здоровье, только укрепила доверие.       Дальнейшие сборы не отняли много времени. Санс молча вывел Неву наружу и поправил на ее спине седло, туго затянул ремни и начал укладывать поклажу, которую Ториэль аккуратно перевязала веревками. Вещи ее оказались небогатыми, но полезными: сумка с провизией, теплые шкуры, котелок и несколько деревянных мисок с ложками. Все это он распределил так, чтобы ничего не мешало лошади в пути.       Фриск наблюдала издалека, но не вмешивалась. Она старалась держаться рядом с Ториэль, в ее присутствии она находила ту опору, которую не могла отыскать в ледяной фигуре Санса. Хотя, пока он так сосредоточенно занимался делом, в его движениях не ощущалось той настороженности, что проявлялась, когда он наблюдал за травницей. Или он наконец принял ее или это всего лишь уверенность, что она не способна навредить. Девушка склонялась ко второму варианту.       Когда они двинулись в путь, Фриск шагала позади женщины, внимательно подмечая, как та идет уверенно, будто знала каждую трещину во льду и каждый камень под снегом. Это еще раз натолкнуло ее на мысль, что либо все местные так легко ориентируются в снегах, либо Ториэль использует для этого магию. А Санс шел позади, так и не обмолвившись и словом, хотя травница ожидала, что он снова начнет искать повод насмехаться над ней. И все же, каким бы тихим он не был, она чувствовала на своей спине его внимательный взгляд, словно он взвешивал каждый удар ее сердца, каждый вдох. Голова невольно вжималась в плечи, когда она на краткий миг начинала расценивать это внимание, как угрозу, словно страж был не человеком, а хищником выжидающим в засаде. Но Фриск постаралась не думать об этом, ведь рядом была та, что наверняка защитит ее, а потому продолжала идти, но уже гораздо ближе к Ториэль.       В этот раз погода была на стороне путников. День оставался ясным, но холодным. Белые равнины тянулись бесконечным полотном до самого горизонта, пока наконец к середине пути пейзаж не начал меняться. Сначала вдали показались темные силуэты, но чем ближе они подходили, тем яснее становилось, что перед ними раскинулся лес. Но не в привычном смысле слова.       Со склона холма открывался вид на густую чащу елей, словно вмерзших в лед. Их ветви и стволы, покрытые толстой ледяной коркой, сверкали под солнцем, будто огромные кристаллы. Деревья напоминали статуи застывших великанов, хранящих древний покой и казалось любой шум мог пробудить их от вечного сна.       Ториэль остановилась, в мягких чертах ее лица читалась серьезность. — В глубине этого леса скрыто поселение Волчий Клык, — произнесла она спокойно, будто говорила о давнем доме. — Там мы отдохнем. А завтра отправимся дальше, оттуда рукой подать до Северного Приюта.       Фриск задержала дыхание, глядя на мертвый лес, поглощенный шумом сквозняка и скрипами трескающегося льда. Ее сердце сжалось и от страха и от предвкушения скорой встречи с другими жителями этой необычной страны.       Позади послышался саркастичный смешок. Санс подошел ближе к Ториэль и посмотрел на нее так, как обычно смотрят на очередного шарлатана на городской ярмарке, что торгует «снадобьями от всех недугов» — с усталой иронией. — Ты серьезно, Тори? Я ее от этих же волков вчера через бурю увел, а ты хочешь принести им человека на блюдечке? — он хмыкнул, бросив взгляд на девушку позади нее. — Как удобно, что она травница, будет чем приправить похлебку из чужачки.       От его слов Фриск застыла, округлив глаза от ужаса. Те же самые хищники, что охотились на нее ночью и есть местные жители? Она боялась в это поверить, но по самодовольству на лице парня поняла — это точно не шутка.       «Зря согласилась. Зря!» — мысленно повторяла она, нервно вцепившись пальцами в ворот шубы. — Знаете, я лучше тут переночую! — сказала она даже слишком резко для самой себя и оба обернулись в ее сторону. — Вот, видишь? Даже мышка не такая уж глупая.       Ториэль опустила взгляд на нее с легким удивлением, а затем посмотрела на ухмыляющегося Санса. — Нет, мы пойдем туда. — твердо сказала она. — Санс, ты страж. Они послушают тебя, если ты скажешь, что человек под твоей защитой. А я, хоть и изгнанница, тоже имею вес. Они не тронут ее. Не посмеют.       Парень вскинул бровями, не сводя глаз с женщины. — А, я понял. — сказал он, улыбнувшись уголком губ. — Страж — это гарантия. Только есть одно «но» — я не соглашался защищать человека. И по твоей логике, — он сделал шаг вперед, оказавшись с ней лицом к лицу, — Если девчонка мне наскучит или я решу, что она опасна, то могу сказать волкам, как дворовым псам, «можно» и они с радостью растерзают твою… «избранную». — Ты не скажешь, — с предупреждением в тоне произнесла Ториэль. — Да, ты выполнил обещание. Но ты так же знаешь мое решение.       Он вздохнул так, словно на его плечах висел тяжелый груз. Но Ториэль не дала ему ответить и дополнила: — И раз тебе не угодил мой план, Санс, ты не обязан следовать за нами.       Фриск молча наблюдала за разворотом их напряженного диалога. Ее пугала уверенность Ториэль и слова Санса о кровожадных волках, но она не могла вмешаться. Только с дрожью в теле ждала, каким же будет исход. Если страж уйдет и откажется защищать ее, каковы шансы, что она станет завтраком? Она встряхнула головой, отметая жуткие картины перед глазами.       Санс казался задумчивым. Он молчал с минуту, смотря то на свою старую подругу, то на человека. Ториэль точно подметила, что он не обязан следовать за ними. Мог бы уйти еще тогда, когда привел девчонку в башню, но до сих пор идет рядом и ждет. Он просто не хочет оставлять подругу с потенциальной угрозой ее жизни, насколько бы дружелюбно и безобидно не выглядела эта маленькая травница.       Он отошел в сторону, скрестив руки на груди, и сказал, не оборачиваясь: — Будь по-твоему, — голос прозвучал недовольно и с ноткой раздражения. — Я поддержу твои слова. Но не рассчитывай, что я кинусь спасать чужачку, если стая бросится на нее. Я и так нарушил договор, они мне рады не будут. — Нет, — властно сказала Ториэль. — Если ты идешь с нами, ты защищаешь Фриск так же, как и я. Со своими условиями ты можешь быть свободен, я тебя не держу.       Травница с беспокойством посмотрела на женщину. Та не сводила спокойных глаз со стража, а на ее губах растянулась короткая ухмылка. — Выбор за тобой. — дополнила Тори.       Молчание между ними затянулось. Казалось морозный воздух дрожит от напряжения, как перед надвигающейся грозой. Санс хмурил брови, безрадостно смотря на верхушки заледеневших елей вдалеке. Все его существо противилось поставленным условиям, а наблюдать за человеком издалека слишком сложно и утомительно — в случае чего он может просто не успеть придти Тори на помощь. Он сжал челюсти до скрипа зубов и принял решение.       Он обернулся. В миг напряжение на его лице спало, он устало покачал головой и подошел к Фриск. Ториэль сделала шаг ближе к ней, словно предупреждая друга, что готова побороться за жизнь человека. И конечно же Санс это заметил, поэтому остановился на почтительном расстоянии. — Слышала, мышка? Твоя «мамочка», — он нарочно с насмешкой выделил это слово, — Решила, что ты будешь жить. Выдыхай, я согласен с ее условиями, но учти, если я увижу, что твои «золотые ручки» потянутся к ножу или попытаются отравить кого-нибудь… Ты даже пискнуть не успеешь, как уже будешь захлебываться собственной кровью. Уяснила?       Сглотнув, девушка медленно кивнула и придвинулась ближе к Ториэль, будто та была ее щитом. Парень усмехнулся и пошел вперед к лесу.       Ториэль опечалено вздохнула, а затем положила руку на плечо Фриск. — Идем, дитя мое, — сказала она мягко и чуть подтолкнула ее, заставляя одеревеневшие от страха ноги зашевелиться. — Не слушай его. Он не причинит тебе вреда.       И Фриск пошла. Сейчас у нее не было иного выбора, кроме как довериться своей понимающей провожатой. Идея Тори ей до ужаса казалась глупой и опасной, но кто она такая, чтобы отказаться? Всего лишь чужачка, человек, у которого нет даже знаний о местных порядках. Нева позади фыркнула и прошагала по снежному настилу ближе к своей хозяйке, будто сознательно пыталась поддержать.       Санс некоторое время шел впереди, а чуть позже пропустил вперед Ториэль, словно передавал лидерство в ее руки. Снег хрустел под его уверенным шагом, а царившее безмолвие казалось почти оглушающим и совсем непривычным, будто он вслушивался в стоялую тишину снежных холмов и лесной чащи впереди, даже не удостоив ее и взгляда. Фриск же в свою очередь не могла не смотреть на него, на его руку, лежавшую на рукояти кинжала, и на напряженные мышцы — все это буквально кричало об ожидании того, что девушка воспользуется моментом и нападет.       «Наверное, специально подставляет спину и ждет моего удара.» — сначала предположила травница, а потом обидчиво нахмурила брови, — «Не дождешься. Козел.» — обзывательство влезло в мысли так неожиданно, что Фриск и сама невольно удивилась.       Вблизи ели еще больше походили на ледяные скульптуры, в которых запечаталась сама жизнь. Яркие зеленые иглы, как грозди стеклянных украшений, зазвенели, когда Нева задевала их боком. В перестуке сосулек, в шепоте ветра, и в блеске прозрачного льда чувствовалось какое-то волшебство. У травницы захватывало дух от красоты этих мест, но она не успевала наслаждаться ею, зная, что путь лежит в место, где живут волки-людоеды.       Она ни на миг не могла расслабиться, осматриваясь по сторонам. То и дело казалась, что за широкими стволами деревьев на нее смотрят сотни голодных глаз; скрип льда звучал, как скрежет когтей по металлу, а спадающий с ветвей снег напоминал движение тяжелых лап. Сама не замечая, Фриск чуть ускорила шаг, почти наступая Сансу на пятки.       И он не мог этого не заметить. Не оборачиваясь, он бросил через плечо: — Мышка, ты дышишь мне в затылок. Про личное пространство знаешь?       Фриск тут же отстала на шаг и ответила, но голос чуть дрогнул: — Просто… не хочу отставать. — Ага, — он хмыкнул. — Боишься я убегу и оставлю тебя волкам в подарок? Прости, как раз сегодня оставил красную ленту дома.       Она промолчала, потому что он был прав. Именно этого она и боялась. Он ведь действительно мог так поступить, а Ториэль вряд ли защитила бы ее от кучки агрессивных хищников. Почему-то Фриск была в этом уверена.       Санс вдруг остановился и повернулся к ней всем телом. Его тень полностью поглотила фигуру травницы, которая теперь казалась еще меньше. Он смотрел на нее сверху вниз и в этом холодном взгляде сейчас не было угроз или насмешки, только усталость. — Слушай внимательно, — сказал он тихо, но четко. — Я дал слово Тори и пока держу его. Но если ты сейчас начнешь дергаться, оглядываться и вздрагивать от каждого шороха, ты сделаешь и меня нервным. А если я нервный — это плохо. Для всех.       Девушка подняла на него серые, как расплавленное серебро, глаза и ответила: — Я не дергаюсь. — Дергаешься. Ты уже три раза посмотрела мне на руку. Думаешь, я не замечаю?       Фриск смущенно отвела взгляд, сжав пальцы на вороте плаща. — Я… просто… — Просто боишься, что я передумаю, — закончил он за нее. — Верно?       Она едва заметно кивнула и Санс тяжело вздохнул. — Хорошо. Тогда запомни одно: если я решу тебя убить, ты этого не увидишь. Ты просто не успеешь. Так что перестань ждать удара в спину. Пока он не придет, ты жива.       Фриск сглотнула и осторожно спросила: — А… когда он придет?       Парень долго смотрел на нее, а потом вдруг коротко улыбнулся, остро, но почти по-настоящему. — Когда передумаю. — сказал он и пошел дальше.       Еще секунду Фриск стояла на месте, обдумывая его слова, а потом рванула следом. Пусть Санс дал ей понять, что сейчас она в относительной безопасности, ее все-равно не отпускала тревога, что эта безопасность может закончиться в любой момент. И страшнее всего то, что когда закончится, она даже не успеет понять.