Ночь откровений

      Аделаида недолго смотрит на не до конца прикрытую входную дверь, за которой скрылась Стилински, после чего идет в сторону кухни. Еды в её доме было полно. Тётка, та, что Петунья, наравне с неприязнью к себе привила ей любовь к готовке, как она так умудрилась, Ида до сих пор не понимает.       Достав из холодильника мясной пирог, она ставит его разогреваться в духовку, пока сама лезет в верхнюю полку за бокалами. Слышит, как хлопает входная дверь, как неуклюже Стайлз что-то задевает в гостиной, и вместе с приглушённым ковром грохотом до неё доносятся чертыхания девушки.       — Посидим на кухне? — ставя почти нетронутую ими бутылку виски на стол, спрашивает Стилински.       — Хочешь, можем в гостиной… — предлагает Аделаида и, кивнув на духовку, добавляет: — Сейчас только пирог подогреется.       — Лучше здесь, — разливая по бокалам алкоголь и занимая один из стульев, Стайлз спрашивает: — Почему печь, а не микроволновка?       — Из печи вкуснее, — пожимает плечами Ида и начинает рассказывать, понимая, что кому-то все же придется начать этот разговор, — моя тётя всегда всё грела в духовке, хотя у неё и была микроволновая печь последней модели. Она говорила, что после неё привкус у блюд не такой, как надо. Да и, — кивнув на обсуждаемый объект, Аделаида добавляет, — она искрит, когда работает, а я подхожу слишком близко.       — Твоя тётя Элис? — для поддержания разговора уточняет Стайлз.       — Нет, моя настоящая тётя, — печально улыбаясь, отвечает Ида, — тётя Петунья.       — Так Хогвартс существует? — сделав глоток из своего бокала и откинувшись на спинку стула, прерывает наступившую паузу Стилински.       — Да, но не в этом мире, — всё с той же улыбкой подтверждает Аделаида и, отключив духовку, достаёт пирог, чтобы поставить его на стол.       — Ладно, — протягивает Стайлз, отставив виски и надавливая большими пальцами себе на глаза, после чего выпрямившись и убрав руки от лица, произносит: — Так ты не из этого мира? И как попала сюда? И стала Аделаидой Фейн, ведь это не твое настоящее имя?       — Всё так запуталось, — пригубив налитый для нее Стилински бокал, Ида говорит: — Ты же читала историю про мальчика по имени Гарри Поттер? Моя жизнь во многом совпадает с его, той, что описана в книгах. Но есть и множество расхождений. Например, то, что я никогда не была мальчиком…       — И где же твои очки и шрам? — тихо интересуется Стайлз, разглядывая её и явно не видя ничего из перечисленного.       — Всё это было… раньше, — машинально потирая лоб в том месте, где уже больше полугода как не было никакого шрама, говорит Аделаида. — И шрамы, и очки, и плохое зрение, чулан под лестницей, совы и Хагрид, и большая часть тех приключений, что описывались в книжках. Только вот эпилог для меня не наступил…       — И что случилось после битвы за Хогвартс? — подлив в бокал Иды виски, уточняет Стилински. — Она же ведь была?       — Была, и погибло куда больше людей, тех, которым даже не нашлось места в книге, — сделав глоток обновленной выпивки, Аделаида, разглядывая игру света в бокале, продолжает: — А вот Дамблдор выжил, и ему очень не понравилось то, что все «Дары смерти» в итоге оказались у меня. Он запихнул меня в Азкабан, посчитав, что я стала слишком опасной для того, чтобы оставаться на свободе. Да и «Это лучшее место, чтобы защитить Старшую палочку, девочка моя», — передразнивает она слова старика, что как сейчас звучат в её ушах, — вот только дементоры больше не действовали на меня… вообще. Да и яды, что подмешивали мне в еду, вызывали разве что изжогу, хотя охранника, который решил, что еда слишком хороша для меня, убило почти мгновенно…       — Постой, — оторопевший голос Стайлз заставляет Иду оторвать взгляд от своего бокала и поднять его на собеседницу, — как тебя могли посадить в тюрьму? За что? Без обвинения и суда? Да и как общественность допустила это? Ведь ты же была национальной героиней! Ведь так?       В тоне Стилински не слышно недоверия к ее словам, только живой интерес. Новой знакомой и правда любопытна история никому не нужной девочки, ее точка зрения.       — Общественность, — горько усмехнувшись, повторяет Аделаида, — для неё в газетах писалось, что Гарриет Поттер после тяжёлой дуэли с Тёмным лордом выздоравливает в закрытой палате Мунго. Думаю, после того как меня выпнули через Арку смерти, я наконец для всех официально «умерла».       — Ты прошла в наш мир через Арку смерти? Ту, что в Отделе Тайн? — догадывается до очевидного Стайлз и, видя её укоризненный взгляд, произносит: — Извини, продолжай, на чем ты там остановилась? Азкабан, куда тебя посадил воскресший Дамблдор, как он выжил, кстати? И объяснил своё восстание из мёртвых?       — Всё просто, он не умирал, — отвечает Ида, чтобы после пояснить: — В конце моего шестого курса всё это, то, что описывалось в книге, был всего лишь спектакль, спектакль для меня. Я не осталась на похороны, а сразу сбежала искать части Тёмного Лорда вместе с друзьями. Потому и не заметила отсутствие статей в прессе и всего прочего. После «битвы за Хогвартс» его быстро восстановили на всех постах, с которых сняли летом девяносто шестого…       Вспоминать те дни, которые она провела в тюрьме, больно, прошло слишком мало времени с тех пор. Но слова льются из неё не переставая. Гермиона объяснила бы это каким-нибудь банальным «эффектом попутчика», только Аделаида знала, просто чувствовала, что Стайлз прописалась в её жизни всерьез и надолго. И это не мешало ей рассказывать о том, как все попытки убить её проваливались из раза в раз. Ни физические, ни магические, ни другие способы не помогли лишить её жизни. Пока Альбус не решился воспользоваться знаменитым в узких кругах артефактом.       — …Только он просчитался, Арка не отправила меня на тот свет, а просто перенесла в этот мир, — рассказывает Ида, ковыряя вилкой в своём куске пирога, который они разделили со Стайлз, — мир, где моя жизнь — лишь перевранная детская сказка. Где нет волшебной Великобритании и Хогвартса, да и ведьмы сильно отличаются, как и местная магия…       — Сколько ты провела там? В тюрьме, — тихо и задумчиво уточняет Стилински.       — Не знаю, там было сложно следить за временем, — отвечает Аделаида, — но мне кажется, не больше трёх лет.       — И как ты стала Аделаидой Фейн, если арка перенесла тебя в твоем же теле? — задает следующий, куда более тяжёлый вопрос для бывшей Гарриет.       — Я появилась в этом мире ночью… — осторожно подбирая слова, говорит Ида, — на шоссе, что вело из Эдинбурга в Лондон, неудивительно, что меня сбила машина. Я не знаю, что точно тогда произошло… Скорее всего, Беттани Фейн, так звали маму Аделаиды, — поясняет она, прежде чем продолжить, — она, увидев меня, пыталась резко затормозить, но не преуспела…       — Та авария, о которой ты говорила… — тихо произносит, почти шепчет Стайлз.       — Да, Беттани везла свою дочь домой на Рождество, и по дороге они сбили меня, а позже въехали в растущее на обочине дерево, — в тон Стилински рассказывает Ида. — Меня спутали с Аделаидой, её тело в момент аварии улетело слишком далеко… Я не хотела занимать её место, — после недолгой паузы признаётся бывшая Гарриет, а ведь это имя, ее собственное имя, ей никогда не нравилось, слишком много плохих воспоминаний оно несло за собой. Имя же Аделаиды отчего-то приглянулось сразу, — поначалу… Не зная, где точно я оказалась, просто не хотела говорить своё имя и прикинулась потерявшей память…       — И сейчас продолжаешь пользоваться этой фишкой, — фыркает Стайлз.       — Что поделать, если в Хоге не преподают даже банальную математику…       — А ты не думала… Я не знаю… Признаться? — словно чувствуя сомнения, которые гложут Иду, спрашивает Стилински.       — Даже пыталась, — допивая свой бокал, заверяет Аделаида, — уговорила Элис съездить на место аварии, и мы даже нашли настоящую… Аделаиду, но… Она… Элис… Будто не хочет знать правду… Ведь я похожа на Иду лишь слегка… А сказать в лоб, как есть… Я просто не могу вот так признаться, что лгала ей всё это время, — выдает свои путаные мысли она и тише добавляет: — Да и кем назваться? Гарри Поттером?       — Плохая идея, — соглашается Стайлз и продолжает рассуждать, — да и назвать любое рандомное имя тоже нельзя, любая проверка покажет, что такого человека просто не существует. Один запрос полиции — и обман вскроется.       — Теперь ты знаешь мою историю, — выжидающе смотря на задумавшуюся Стилински, произносит Аделаида.       — И теперь пришёл черёд моей? — хмыкает в ответ Стайлз, выплывая из своих мыслей. — У меня всё не настолько… эпично, как у тебя. Моя мама была ведьмой, но скрывала это от моего отца, — словно не в силах сидеть на одном месте во время рассказа, Стилински встает и начинает ходить по кухне, то и дело к чему-нибудь прикасаясь, но продолжает свой рассказ: — Я же родилась… дефектной, у меня не было собственной магии, но я могла поглощать её у других… ведьм… И не только, как я недавно узнала. Клан моей матери таких, как я, называл сифонами и, мягко говоря, недолюбливал. Как я поняла из её историй и того, что она написала в своей магической книге, мама ещё задолго до моего рождения разругалась с главой клана…       Стайлз замирает возле окна и замолкает, смотря через него на улицу, но Иде кажется, что та смотрит вовсе не туда, а куда-то вглубь себя. Интуитивно она понимает, что девушка подошла к болезненной для неё части своей жизни и не ждет от продолжения чего-то хорошего.       — …Разругалась, но не порвала окончательно, — тише продолжает говорить Стилински, все так же стоя у окна. — Она провела какой-то ритуал… Подробностей она не писала и не рассказывала, но мне кажется, она сделала это, чтобы защитить меня от власти главы и разорвать свою связь с кланом. Это не прошло для неё бесследно…       — Она умерла? — не из любопытства, а скорее желая произнести это вместо замолчавшей девушки, произносит Аделаида. Она давно смирилась со смертью своих родителей и не представляла, что чувствует Стайлз.       — Не сразу, — глубоко вздохнув и отвернувшись от окна, отвечает Стилински. — Это было как проклятье, а может, и было им. Она угасала долго. Лобно-височная деменция, таким был официальный диагноз. Мама словно терялась в реальности, порой не узнавала ни меня, ни отца. А иногда кричала на меня, что это я её убиваю… Было… Сложно…       Смахнув слезы, Стайлз решительно подходит к столу и наливает себе в бокал виски. Ида, видя состояние девушки, рефлекторно кладёт свою руку поверх её, той, что держит бутылку.       — Если тебе тяжело, не продолжай, — предлагает остановиться Аделаида.       — Нет, нужно, — ставя бутылку обратно на стол, возражает Стилински и, горько улыбнувшись, замечает: — История за историю. А ты мне свою уже рассказала.       Сделав глоток налитого себе алкоголя, Стайлз, дождавшись, пока Ида уберёт свою руку от её, продолжает:       — …Она винила меня в своей болезни, говорила, что я ее убиваю, и я верила. Ведь я же сифон, та, кто одним прикосновением может забрать всю магию ведьмы и тем убить её. Я возненавидела себя. Свою природу. После её смерти поклялась никогда не пользоваться своими способностями и вообще забыть о своей принадлежности к сверхъестественному миру. Пока год назад моего лучшего друга не укусил оборотень…       Аделаида слушала в чем-то даже ставший отчасти забавным рассказ о приключениях Стайлз и её друзей. Видела, с какой теплотой та отзывается о них, и не могла понять, что заставило девушку покинуть их и… видимо, вернуться к магии.       — Почему ты приехала в Мистик Фоллс? — дослушав историю до момента, как неизвестный ей зверь «канима» превратился в «мерзкого Джексона», спрашивает Ида.       — …Мой отец… — прерванная на полуслове Стайлз теряет вернувшуюся было во время рассказа на её губы улыбку. — Его попытались принести в жертву на ритуале… Тёмный друид, я могла бы справиться с ней на раз, если бы использовала способность поглощать магию. Могла его спасти… Но из-за моей глупой… самоуверенности… он умер.       — Стайлз, прости, — тихо говорит Аделаида, вставая и неловко кладя свои руки на плечи девушки. Она не умела утешать, её никто и никогда не утешал, и она просто не знала, как это делать. Разве что миссис Уизли обняла её, когда узнала о попадании Сириуса в Арку смерти. И она, подражая маме Рона, ещё более неловко обнимает Стилински. Воспоминание о крестном, его гибели — это самое близкое к той потере, что пережила девушка в ее объятьях, но все же в ее понимании и рядом не стояло. Да и погиб ли Сириус? Ведь, как она выяснила опытным путем, попадание в Арку смерти — это не всегда неминуемая смерть.       — Да при чём тут ты? — бурчит ей на ухо Стайлз и крепко сжимает своими руками в ответ. — Не ты же пыталась принести его в жертву, и не ты ради своего эгоизма не смогла его спасти.       — Знаешь, за свою бытность «девочкой, которая выжила» я поняла одно, — так же на ухо тихо произносит Ида, — нельзя спасти всех, как бы ты ни старалась, сколько бы сил ни потратила, кто-то все равно может умереть. И ты ничего не сможешь с этим сделать.       — Но я не потратила сил, я… просто… — всхлипывает Стилински и начинает тихо, почти беззвучно плакать, — не спасла ни его, ни маму.       — Если я правильно поняла, — немного отстранившись от Стайлз, чтобы заглянуть ей в глаза, говорит Аделаида, — когда твоя мама умерла, ты была ещё совсем ребёнком. А твой отец — шериф? — Увидев в ответ согласный кивок, она продолжает: — И он и так каждый день, выходя на службу, рисковал своей жизнью и наверняка понимал это. Так что вряд ли он винит тебя в своей смерти. Это же не ты позвала в город этого друида.       — Но… если бы я только не отказалась от магии… всё было бы по-другому…       — Мы этого никогда не узнаем, Стайлз, — уверенно возражает Ида, опять сжимая Стилински в объятьях и позволяя ей выплакаться. Она бы тоже хотела вот так у кого-нибудь на плече поплакать, когда «умер» Сириус, а она ведь его почти и не знала. Но не могла, ее приучили, что слезы никогда не помогают, и та Гарриет всегда держала их при себе.       — Всё, хватит сырости, — шмыгнув носом, осторожно отстраняется от неё Стайлз, и Аделаида отступает. — Ты права, всех не спасти. Но после всего случившегося с нами в Бейкон-Хиллс я не могу больше отрицать свою природу. Я ведьма, пусть и практически ничего не умею, и у меня нет собственной магии. Мне нужно научиться пользоваться своими силами, чтобы… этого больше не повторилось.       — Ты научишься, — уверяет Ида девушку и смущенно признаётся: — Я бы предложила помощь, но сама в местной магии ничего не понимаю.       Аделаида, ещё будучи Гарриет Поттер, очень любила магию, не как Гермиона, что видела в ней предмет для исследований, по-своему. Ей не давался научный подход к колдовству, она не понимала выверенные формулы и зубрёжку заклинаний, расчёты и точные формулировки навивали желание спать. Но стоило Иде увидеть, как кто-то колдует, и попробовать сделать так же самой, как у неё всё получалось. Грейнджер злилась из-за этого и не понимала, как у неё получается, да и сама Аделаида этого не понимала, просто делала. Из-за такого подхода у неё были проблемы практически по всем предметам, кроме чар да гербологии. Последняя уж очень напоминала садоводство, которым Ида под руководством Петуньи занималась практически всё свободное время, да и мадам Спраут была добрейшей души женщина, что сразу приметила ее почти профессиональные действия.       — В местной? — зацепилась за слово Стайлз и, с любопытством смотря на неё, спросила: — А твоя магия здесь работает?       — Я не пробовала, — смущенно признаётся Аделаида, — как-то не представлялось такой возможности.       — Да ладно! — с долей возмущения в голове восклицает Стилински. — Как так? Или погоди, тебе же нужна палочка для магии? И как ты поняла, что магия этого мира отличается?       — Это… просто… чувствуется, — подбирая слова, чтобы объяснить те мутные ощущения, что она почувствовала, как только осознала себя в этом мире, — а палочка у меня есть…       С этими словами Ида взмахом руки, словно хватает воздух, достаёт палочку. Она не знает, где та пребывает, когда не находится в её руке, но постоянно чувствует её как часть себя. Длинная, узловатая, непривычная, Старшая палочка не дарила ощущения всемогущества, которого ожидаешь, начитавшись и наслушавшись о ней баек. Аделаида просто воспринимает её как ещё одну конечность, не инструмент, каким была её первая палочка, а часть её самой.       — Это та самая? — с любознательными искрами во взгляде рассматривает палочку Стайлз. — У тебя разве не должны были её отобрать? Да и в книге её, кажется, сломали?       — Да, я сломала её и выкинула обломки, как и «воскрешающий камень», но они вернулись ко мне, — подтверждает Ида и, положив палочку на стол, приглашающе кивает, — если хочешь, можешь взять ее.       — Ты уверена? — с сомнением уточняет Стилински, а получив её согласный кивок, с явным трепетом поднимает магический инструмент. — Я чувствую в ней магию, — признаётся Стайлз и, взмахнув палочкой, вызывает на её кончике красные вперемешку с голубыми искры. — Вау! Как думаешь, я смогу ею что-нибудь наколдовать?       — Попробуй, — предлагает Аделаида, она не чувствует никакого отторжения от этой мысли. Да и продолжая чувствовать палочку, ведьма не ощущает от неё какого-либо желания к сопротивлению в чужих, по сути, руках.       — Хм, — задумчиво закусив губу, Стайлз, взмахнув палочкой, решительно произносит: — Люмос!       Яркая вспышка срывается с кончика палочки и, ударив четко в висящую над ними люстру, с гулким хлопком вырубает свет во всем доме.       — Ох! Черт! — испуганно восклицает Стилински, и в темноте плохо видно, но Иде кажется, с сожалением смотрит на неё. Да и в её последующих словах ясно слышится это сожаление: — Прости, я не хотела!       Аделаида, судорожно всхлипнув, начинает смеяться. Дыхания не хватает, но она просто не может остановиться, особенно когда к ней в смехе вскоре присоединяется и Стайлз. Это больше походит на истерику, но ей становится только легче. Словно со смехом из неё выходит всё напряжение и усталость последних недель, месяцев, а возможно, и лет.       — Так значит, она вернулась к тебе? Как и камень… — задумчиво произносит Стайлз, когда они отсмеялись и затихли. Аделаида уже привыкла к темноте и видит, как аккуратно Стилински кладёт палочку на стол между ними. — Это получается, ты «Повелитель Смерти»…       — Не сказала бы, что я чем-то там повелеваю, — тихо признаётся Ида, проводя кончиком пальца вдоль отполированной множеством рук рукоятки Старшей палочки.       — Да нет же, — вскакивает со стула Стайлз и тут же, задев ногой ножку стола, чертыхается, — ты повелеваешь! Викки Донован! Ты приказывала ей, и она слушалась! А еще тебя не смогли убить! Ты — Повелительница Смерти, Ида! Всё сходится!       — Я не думаю… — отшатываясь от такого энтузиазма, бормочет Аделаида в ответ.       — Но это же всё объясняет, — устало садясь обратно на стул, несколько обиженно произносит Стилински.       — Уже поздно, — осторожно замечает Ида и, подняв палочку, взмахивает ею. Ей давно не нужны слова для вошедших в привычку заклинаний, а «Репаро» именно из таких. Треснувшая лампочка в люстре вновь становится целой и, немного поискрив, загорается мягким жёлтым светом. Словно по цепочке вслед за ней зажигается свет и в других комнатах дома, где он раньше горел.       — Думала, магия твоего мира несовместима с технологиями… — проследив за действиями Аделаиды, произносит Стайлз, её тон так и сквозит любопытством.       — С более сложными и точными, вроде бы да, — соглашается с этими словами Ида и признаётся: — Я не сильна в теории, поэтому не знаю как, но у меня получается… Ох, уже полтретьего, — замечая время на горящем циферблате микроволновки, она уже предвкушает, как завтра у неё будет болеть голова от недосыпа, а ещё же и школа, которую никак нельзя пропускать.       — Хорошо, оставим магические вопросы на потом, — предлагает Стайлз.       — Пойдем, я покажу тебе комнату и ванну, — предлагает Аделаида, вставая со стула.       Сегодня для них обеих был длинный день, полный открытий, слёз и откровений. Обе ведьмы устали и морально вымотались, но это не остановило Стайлз от ещё одного вопроса, что та озвучила перед тем, как скрыться за дверью гостевой комнаты.       — Тебя не смущает то, что мы так легко доверились друг другу? У меня нет такой привычки — откровенничать с тем, кого знаю всего ничего. Как уверена, её нет и у тебя.