Сны о прекрасном принце

      Стайлз редко снились сны. Нет, не так. Стайлз редко снились хорошие сны. После смерти матери её ещё несколько лет кряду мучили кошмары. Отец тонул в собственном горе и себе-то помочь не мог. Приходилось справляться самой. А когда и его не стало, она не сильно удивилась повторению, возвращение кошмаров в ее жизнь вполне было предсказуемым. Только и сейчас она не знала, как с ними сладить. Научилась лишь бороться с их последствиями — паническими атаками, бессонницей и переходящей в хроническую усталостью.       Этот сон не был кошмаром. Но был где-то близок к нему. Ей не было страшно или тревожно, нет. Вот только гроб посреди лесной чащи никак не навевал положительных эмоций. Если, конечно, не считать таковой любопытство.       Любопытство — катализатор всех неприятностей в её жизни. А если и не всех, то многих. Зная это, она не спешила бежать и смотреть, кто же там внутри гроба. Ну уж нет! Как бы интересно ей ни было, она не собиралась этого делать.       Магии Ногицунэ было ещё полно в ней, всё же он был силен и успел отъестся, пока обитал в Эллисон, и приказать себе проснуться, подкрепив это желание магией, было действенным. Так она и поступила, буквально в следующий миг оказавшись вместо леса в своей собственной кровати.       Но сон повторился раз, второй, третий, и не надо быть гением, чтобы понять: это неспроста.       — Значит, гроб? — задумчиво повторяет Аделаида. А кому ещё Стилински могла об этом рассказать?       — Да, я уверена, он один и тот же, — играясь с самодельным бумажным самолетиком, говорит Стайлз. С каждым разом контролировать расход магии на такие манипуляции всё проще. — Его будто прожектором подсвечивают, и только баннер не повесили с призывом его открыть.       — И что тебя останавливает от того, чтобы это сделать? — с интересом спрашивает Ида.       — Не знаю, — протягивает, вспоминая всё, что сопровождало её в таких снах, она прикусывает губу, и только вспыхнувший голубым пламенем, зависший перед ней самолетик возвращает ведьму из своих мыслей в реальность, — мне не нравится это желание открыть его.       Развеяв обратившуюся в пепел бумагу, Стилински берёт ещё один лист и начинает складывать очередной самолётик. Это её успокаивает и позволяет сформулировать более чётко свои ощущения.       — Оно словно не мое, — произносит Стайлз, — будто это кто-то другой хочет, чтобы я открыла этот гроб. — Сложив бумагу, она вновь поднимает получившуюся поделку в воздух. — Вначале как будто кто-то шепчет: «Открой, открой». Потом меня притягивает к нему. И знаешь, обстановка яркого солнечного дня в лесу вокруг этого гроба как-то не делает всю картину мирной. А даже наоборот.       — Если тебе повторяется один и тот же сон, — говорит Аделаида, следя за полётом бумажного самолётика, — и ты чувствуешь чужую волю… Может, стоит открыть гроб? Сделать так, как он или оно хочет?       — Не думаю, что там меня ждет спящая красавица, — заставив своё изделие облететь их по кругу, замечает очевидное Стилински.       — Скорее уж спящий красавец, — хмыкает в ответ Ида и выставляет перед самолетиком руку. Стайлз не совсем понимает поначалу, что та делает, но вскоре осознает, что больше не она управляет полётом.       — Сны о прекрасных принцах мне еще не снились, — пространно произносит Стайлз, пытаясь вернуть себе контроль над бумажкой, что от их с Аделаидой действий начала хаотично дергаться в пространстве между ними.       — Что-то мне подсказывает, что если в том гробу вдруг и правда окажется прекрасный принц, ты скорее захлопнешь крышку гроба обратно, — говорит Ида, не спуская пристального взгляда с самолетика, что от их воздействия начал мяться. — чем попытаешься разбудить его поцелуем.       — Никогда не замечала за собой тяги целовать коматозников, — фыркает Стилински и дёргается от неожиданности, когда бумажный самолётик всё же разрывается на клочки. — Чёрт!       — Если этой ночью вновь будет гроб, — становясь серьезной, произносит Аделаида, — открой его. Ты сегодня ночуешь у меня, так что я подежурю.       — Ты же не собираешься всю ночь сидеть и смотреть, как я сплю? — скептически смотря на подругу, спрашивает Стайлз.       — Нет, конечно, я планирую готовиться к тесту по истории, — признаётся в своих планах Ида, сгребая уничтоженный самолётик в одну кучку.       — Тогда, может, я…       — А ты будешь спать и, если увидишь этот же сон, откроешь гроб и узнаешь, что там, — перебивает её Аделаида, взмахом руки поднимая клочки бумаги в воздух и обращая её в мыльные пузыри.       — Ты приступила к трансфигурации? — с любопытством рассматривая переливающееся радужными разводами пузыри, парящие между ними.       — Пытаюсь, но пока так, — кивая на начавшие покрываться бумажными пятнами мыльные пузыри, секунда-другая, и уже мятые бумажные шары летают в воздухе.

***

      Стоило Стилински только лечь в постель и закрыть глаза, как она вновь оказалась посреди знакомого уже леса. И гроб все так же стоит на своём привычном месте. Ведьме хочется застонать от досады, что все повторяется снова. Она просто хотела спать, даже несмотря на все ее попытки взбодриться. Серьезно, еще чуть больше кофе в ее рационе, и она начнет его ненавидеть.       Помня наставления подруги и честно собираясь им следовать, она всё же мечтала этой ночью просто выспаться.       Тяжко вздохнув, Стайлз в этот раз не дожидается ни шепота, ни притяжения, она сразу идет к деревянному ящику. Дерево на крышке гроба отполировано и покрыто лаком, проводя по ней рукой, Стилински ощущает знакомое покалывание. Магия. От гроба практически веет магией.       Тем не менее попытка открыть гроб проваливается. Вот так просто. Крышка словно приклеена и не поддаётся на её старания. Она столько сопротивлялась навязанному желанию! Чтобы что? Стайлз пытается приложить больше силы, но всё бесполезно.       — Да какого черта?! — раздражённо бьет она по строптивому ящику. — Зачем мне показывают это? Если я не могу его открыть! В чем, дьявол побери, смысл?!       Ещё одна попытка поднять крышку гроба, как и найти мешающую сделать это защёлку, не увенчалась успехом. Во всё больше нарастающем раздражении ведьма всплескивает руками со словами:       — Да пошло оно всё!       Но попытка сделать шаг назад приводит её обратно к гробу, который внезапно переместился ей за спину.       — Ладно… — протягивает сквозь зубы Стайлз и решительно кладёт ладони на крышку и начинает поглощать из неё силу. Той оказывается на удивление немного. Или после Ногицунэ любое количество теперь покажется ей не впечатляющим?       Лишившись магии, гроб предсказуемо поддаётся. Крышка открывается легко, как будто отчаянно не сопротивлялась перед этим. Из-под неё, стоило только приоткрыть, пробивается ослепительный свет, заставляющий жмуриться и закрывать глаза. Но длиться это недолго.       И вот гроб открыт и больше не пытается ее ослепить, вот только к тому, кто в нём лежит, она была совсем не готова.       — Мама?

***

      К удивлению Стайлз, после такого неоднозначного сна проснулась она отнюдь не посреди ночи, а спокойно продрыхла до самого утра. И чувствовала себя при пробуждении вполне хорошо. Спустившись на кухню, она предсказуемо видит там Аделаиду, уже суетящуюся с завтраком, ей Стайлз и рассказывает о результатах сна.       — В том гробу была твоя мама? — удивляется новости Ида. — Может, она хочет с тобой поговорить?       — Спустя почти десяток лет после смерти? — скептически произносит Стилински, наливая себе в кружку кофе. — Нет, не думаю, что это она. Но кто бы это ни был, теперь я хочу найти его и надрать ему задницу.       — Знаешь, ночью я кое-что вспомнила, пока повторяла даты присоединения штатов, — расставив тарелки, признаётся Аделаида и, потерев свой лоб, продолжает: — Помнишь, в книге твоей матери говорилось о… видениях?       — Подожди, — ставя кофе на стол, Стайлз спешно покидает кухню и почти взлетает по лестнице на второй этаж. Комнату для гостей в этом доме уже было пора переименовывать в её комнату. Но ведьма откидывает навязчивую мысль и высыпает содержимое своего рюкзака на пол. Отыскав среди книг и тетрадей гримуар матери, она быстро его пролистывает. Пока не находит маленькую заметку. По сути, один небольшой абзац, где скорее вскользь приводится пример влияния мёртвых ведьм на своих потомков посредствам «видений».       — Я права? — встав в дверях и прислонившись плечом к косяку, спрашивает Ида.       — Не понимаю, — опуская плечи, признаётся Стилински, — здесь говорится, что мёртвые ведьмы могут насылать видения на своих потомков. Но тут же ниже говорится, что в нашем клане, то есть в клане моей мамы, такое невозможно. Умирающие ведьмы клана отдают свою силу главе, а без неё они не могут влиять ни на что.       — Но твоя мама… вроде как отреклась от клана? Нет? — проходя в комнату, уточняет Аделаида.       — Да, — передавая книгу своей матери Иде, чтобы и та прочитала написанное, Стайлз продолжает: — Только и силы она после этого тоже лишилась.       — Ты всё же уверена, что это не она? — спрашивает Аделаида, забирая книгу, и внимательно просматривает написанное.       — Прошло много времени, но я до сих пор помню ощущения от её магии, — признаётся Стайлз, собирая всё, что разбросала по полу, обратно в рюкзак. — И от того, что было этой ночью, оно отличается, и сильно. Я бы сказала, у них нет ничего общего.       — Ты всё ещё хочешь найти тех, кто за этим стоит? — закрывая колдовскую книгу, понимающе произносит Ида.       — И преподать им урок, к кому не стоит лезть со своими видениями, — решительно произносит Стилински, закрывая рюкзак и кидая его в изножии кровати.       — Это же мёртвые, Стайлз, — напоминает о только что выясненном факте Аделаида, помахивая книгой.       — А у меня есть Повелительница Смерти, — пафосно возражает на это Стилински и, простительно смотря на подругу, добавляет: — Ты же мне поможешь?       — Куда я денусь, — закатывая глаза, Ида кладёт книгу магии на комод, — идём завтракать.

***

      Карты Таро, что она давным-давно купила в интернете, но так ни разу и не использовала, маятник и другие использованные ими для поиска чары вели их в одно и то же место. И почему всё это ей так напоминает начало не самого продуманного хоррора?       Заброшенный особняк в лесу, стоявший довольно далеко от нормальной дороги, не выглядит чем-то страшным. Но это было именно то место, куда вели все дороги, то есть куда их вела магия. Да, Стилински надеялась, что это всё же магия.       — Не похоже это на место, где сожгли кучу ведьм, — сложив руки на груди, замечает Стайлз.       — Здесь сжигали ведьм? — удивлённо переспрашивает Ида, теперь хмуро разглядывая не такое уж и старое здание.       — Городская легенда, — пожимает плечами Стилински, — об этих местах вообще много легенд. И, как нам поведала Викки, не все из них выдуманы.       — И если учесть, что нас сюда привело… — бормочет Аделаида и решительно заходит в приоткрытую дверь некогда богатого дома.       — И то, что здесь всё просто пропитано силой мёртвых ведьм, — говорит Стайлз, последовавшая за подругой и демонстрируя горящие красным ладони, когда та обернулась после её слов.       Как сифон она чувствовала, что это здание буквально наполнено силой. Холодная, мёртвая и словно отдающая пеплом на языке, эта магия сильно походила на ту, что помогала Донован избавиться от Елены Гилберт. Стилински надеется, что в этот раз это все никак не связано с двойником, но что-то в глубине души уверено, что ее надежда напрасна.       Они беспрепятственно проходят по пыльным пустым комнатам, если не считать за мебель перевернутый или разбитый на куски, трудно опознаваемый хлам.       — Что-то мне подсказывает, что нам сюда, — кивая на лестницу, ведущую в подвал, произносит Аделаида. — Люмос.       Шарик света загорается над её ладонью, чтобы, повинуясь мысли, поплыть по воздуху вперёд, освещая им путь. Чем были хороши эти чары: интенсивность освещения можно было контролировать. Сейчас порождение магии светило тускло и холодно, только чтобы они не споткнулись в потемках подвала.       — Ох ты ж! — выдыхает Стайлз, заходя в не такое уж и тёмное и без магии подруги помещение, полное гробов. Дневной свет без труда проникает в разбитые, а где-то и полностью выбитые узкие окна, расположенные под потолком, и освещает целых четыре деревянных лакированных ящика вместо ожидаемого одного.       — Ты говорила, что тебе снился только один гроб, — припоминает Ида, оборачиваясь к ней с не озвученным вопросом.       — Он определенно был один, этот, — уверенно ткнув пальцем в самый дальний ящик, говорит Стилински. И сомнений в её решении нет, ведь именно этот гроб для нее, словно сокровище в старом фильме, сейчас подсвечивает со всех сторон, — и всё это мне нравится всё меньше и меньше.       — Как-то это всё… — с сомнением протягивает Аделаида.       — Да! Как награда в компьютерной игре за прохождение уровня, — раздражённо подхватывает Стайлз и проходит глубже в комнату, вставая между пыльными гробами, — только не припомню, чтобы выполнила какой-то квест.       — Тогда, может, просто сожжем здесь всё? — предлагает Ида, зажигая огонь в своей ладони.       И тут же как будто звуковая волна ударяет по ним. Обе ведьмы с криком закрывают свои уши. Аделаида теряет контроль над магией, и огонь тухнет, как и светлячок, парящий под потолком. Подвал не погружается во мрак, просто всё вокруг становится тусклее.       — Так, нахрен всё это! — стоило чужому воздействию сойти на нет, произносит Стилински, решительно взяв Иду за руку, идёт к лестнице, по которой они только недавно спустились. Но упирается в невидимый барьер, что преградил им путь наверх.       — Стайлз! — зовёт её Аделаида, отвлекая от попытки поглотить мешающее им выбраться колдовство, и немного умоляюще добавляет: — Может, всё же посмотрим?       — Ты серьезно? — опуская руки и повернувшись к подруге, уточняет Стилински. — А если там… не знаю… чума?       — Да ладно тебе, — фыркает на её предположение Ида, — только не говори, что тебе не любопытно.       — Ладно, — протягивает в ответ Стайлз и предупреждает: — Но если оттуда выпрыгнет какой-нибудь злобный голодный чудик, я ему скормлю тебя.       Ткнув в Аделаиду пальцем, Стилински опять проходит в комнату и, встав между гробов, даже не смотрит в сторону призывно светящегося ящика.       — Ну посмотрим, что за спящие красавицы тут покоятся, — с этими словами Стайлз поднимает крышку первого гроба. Молодое лицо — первое, что бросается ей в глаза, парень если и старше их с Идой, то не больше чем на пару лет, что нельзя сказать о его одежде. Штаны с подтяжками вышли из моды в пятидесятых? Или раньше? Стилински не помнит, никогда не интересовалась историей моды. Но одежда заколотого кинжалом парня явно откуда-то из начала двадцатого века.       — Здесь ещё один, — зовёт Аделаида, отвлекая Стайлз от изучения чужого серого, словно обескровленного лица.       Она, оставив гроб открытым, подходит к Иде, чтобы посмотреть её находку. Мужчина во втором гробу гораздо старше, как и его одежды. Если бы не сохранность всего этого, Стилински бы подумала о средних веках. Но за столь долгое время не только бы от трупа остались одни кости, но и одежда бы давно истлела.       — Смотри-ка, у него такое же украшение, как и у первого, — осторожно касаясь пальцем торчащей из груди рукоятки кинжала, говорит Стайлз. — Как думаешь, это что-нибудь значит?       — Это как минимум странно, — переводя задумчивый взгляд с обитателя одного гроба на обитателя другого, произносит Аделаида. — Они словно из разных веков. Но похожи меж собой, как… братья?       — Может, какой-то специфический маньяк? — сама себе не веря, предполагает Стилински и отдергивает палец, ощутив, как по нему прошлась искра магии. — Колдун-маньяк. Кинжалы зачарованы.       — Посмотрим, что в остальных? — вопросительно смотря на неё, спрашивает Ида. — А то что-то мне подсказывает, пока мы их не откроем, нас отсюда не выпустят.       — Ладно, но тот в последнюю очередь, — кивнув на продолжающий будто светиться изнутри ящик, ставит условие Стайлз.       Третий гроб открывается столь же легко и просто, как и предыдущие два. Там опять же лежит заколотый мужчина. Этот выглядит по возрасту где-то между теми двумя, что они уже открыли. Представительный костюм и дорогие часы, которые она, кажется, как-то видела в одном из каталогов, когда искала отцу подарок на позапрошлое Рождество, на руке прямо кричат о богатстве. Это точно обитатель двадцать первого века.       — Ох, так вот ты какой, прекрасный принц, — саркастично протягивает Стилински и, недолго думая, вытаскивает из мужчины кинжал. И ровным счётом ничего не происходит.       — Целовать будешь? — хмыкает ей в тон Аделаида и, протянув руку, просит: — Дай посмотреть.       — Кажется, после расставания с телом в нём стало меньше магии, — нахмурившись, произносит Стайлз, отдавая кинжал Иде, а сама опять поворачивается к телу, что не спешит рассыпаться прахом, как она того ожидала. — Ну что, красавчик, лучше без этого украшения? — Она сама не знает, что ведёт её, но рука тянется к сероватой щеке, испещрённой более тёмными венами. — Смотри-ка, а в тебе магии прибавилось…       Кожа под пальцами сухая и холодная, ни капли жизни. Но что-то как будто зарождается в глубине безжизненного тела. Это странное ощущение завораживает, и ведьма наклоняется ближе.       — А как же «я не целуюсь с коматозниками»? — вкрадчиво спрашивает рядом Аделаида, и её голос будто сбрасывает наваждение со Стайлз.       — Ну, он определенно мёртв, — фыркает в ответ Стилински, но руку с теплеющей под ней щекой не убирает. Ни пульса, кроме её собственного, что сейчас, кажется, заглушает для неё всё, ни дыхания. Только кожа кажется уже не такой серой.       — Ну да, не выпрыгивает неожиданно из гроба и не пытается нас сожрать, просто идеал мужчины, — врывается в мысли Стайлз голос Иды, и она, встряхнувшись, всё же отходит от «прекрасного принца».       — Остался последний, — хмуро замечает Стилински и признаётся: — Но мне всё ещё не хочется открывать его.       — Можем придумать что-нибудь другое, — предлагает на это Аделаида и достаёт из воздуха старшую палочку.       — Не надо, обитатели этих гробов, — кивнув на открытые, говорит Стайлз, — оказались вполне безобидными, не думаю, что последний станет исключением.       Решительно преодолев небольшое расстояние до четвёртого гроба, она пытается рывком его открыть. Но впустую. Под руками ощущается вполне знакомая магия, та, что слала ей сны, и та, что во сне запирала, видимо, этот же гроб.       — Что не так? — настороженно спрашивает Ида.       — Он зачарован, — отвечает она и просто забирает магию из дерева. Второй раз крышка поддаётся не менее легко, чем с прошлым гробом. — А тут далеко не принц.       — Интересно, кто она им, — с любопытством протягивает Аделаида, подошедшая ближе и так же заглянувшая в более не зачарованный гроб.       — Не знаю, но они не очень похожи, — разглядывая средних лет блондинку, лежащую в гробу, замечает Стилински.       В женщине кинжала не было, да и кожа её была не в пример более естественного оттенка. Как и магией от неё несло за милю.       — И дальше что? — выждав минуту или чуть больше, в пространство спрашивает Стайлз и брезгливо добавляет: — Учтите, её я точно целовать не буду.       — Стайлз, слышишь? — дёргает её вдруг за руку Ида и, прикладывая палец к своим губам, призывает к тишине.       Голоса и шорох шагов теперь слышит и она. И словно по команде все открытые крышки гробов единым мигом захлопываются, а Аделаида укрывает их мантией-невидимкой. И делает это очень вовремя. На пороге появляются два хорошо знакомых обеим ведьмам вампира.       Братья Сальваторе.       Если младшего они раньше встречали в школе, пока он ту не бросил, то старший всего пару раз мелькал в городе. Но это не помешало ведьмам, не привлекая внимания, узнать о них побольше.       — Пусто, — констатирует Деймон, оглядывая помещение.       — Тут точно кто-то был! — возражает Стефан и указывает на следы в пыли, покрывающей пол подвала. Понять, кто, куда и в каком количестве шёл, конечно, не смог бы и самый лучший следопыт, только не нужно им быть, чтобы увидеть свежие отпечатки подошв.       — Да не параной, братец, — фыркает на это старший Сальваторе, — все гробы на месте, и ничего не изменилось. Этот даже по-прежнему не открывается…       Заверяет Деймон, подходя к гробу с блондинкой и с легкостью открывая крышку.       — Какого дьявола?! — с этим восклицанием вампир отпрыгивает от открывшегося гроба на пару метров.       — Говоришь, ничего не изменилось? — с непонятными нотками в голосе протягивает Стефан.       А ведьмы слаженно отступают к выходу, пока вампиры заняты. Отчего-то Стайлз не горит желанием объяснять Сальваторе, что они с Аделаидой тут забыли. И потому как подруга подпихивает её в спину, безмолвно призывая двигаться быстрее, она с ней согласна.       Идти по лесу укрытыми в мантии-невидимке до жути неудобно. Но снимать они её не торопятся, мало ли насколько хорош слух у кровососов. Только добравшись до машины, что оставили довольно далеко от дома с гробами, они её снимают.       — Как думаешь, почему нас отпустили? — серьёзным тоном спрашивает Ида, как только они устроились в джипе и Стайлз завела машину.       — Думаю, мы сделали то, что они хотели, — недовольно протягивает в ответ Стилински, ей не нравится быть использованной, особенно без каких-либо объяснений. И чуть повеселее добавляет, вынимая из кармана толстовки кинжал: — Но без трофея мы не остались…