Интерлюдия Элайджа

      Плоский экран самого нового, самого совершенного компьютера из тех, что можно было купить за деньги, мягко мерцал в тиши комнаты, что была отделана под старину. Запах свежей краски и бетонной пыли всё ещё не до конца выветрился из этого дома и раздражал чувствительный нюх первородного вампира. Ещё больше его раздражало, что в этом доме всё, абсолютно всё несло в себе отпечаток Никлауса. Нет, он любил брата, порой даже казалось, что излишне любил. Но, право, создавая дом для семьи, стоило вспомнить о предпочтениях её членов, а не только упиваться своими воспоминаниями о любимых временах Людовика под номером четырнадцать. Правда, на этот счет высказыватся он не стал, за него это с успехом сделал Кол.       Пролистав содержимое тех документов, что уже какое-то время дожидались его на электронной почте, и не найдя для себя чего-то достаточно интересного, чтобы изучить их внимательнее, Элайджа закрыл эту вкладку, чтобы оказаться на другой. Недавно найденная им страница на «Ебей» мерно отсчитывала последние часы аукциона. Резная деревянная, на самом деле ничем не примечательная шкатулка оценивалась участниками торгов в несчастные семьсот долларов. Хотя, на взгляд Майклсона, она и того не стоила, но он недрогнувшей рукой вначале увеличил эту сумму в десять раз, а потом ещё и ещё. Элайджа неторопливо, с разных аккаунтов довёл ценник бесполезной по сути вещи до заманчивой семизначной цифры и остановился на этом.       Первородный и сам не знает, для чего это делает. Ему давно принесли отчеты, касающиеся обеих девушек, о финансах и не только. И с деньгами у ведьм было всё неплохо. Но какое-то подспудное чувство, то, что хотело, чтобы Мечислава ни в чем не нуждалась и даже не задумывалась об этой стороне жизни, велит ему сделать, и Майклсон не видит причины не делать. Вот только Элайджа уверен, просто принеси он кейс с деньгами Стайлз или Аделаиде, и в лучшем случае ему попытаются надеть его на голову, а возможно, и что похуже. Гордость определенно была свойственна этим двум девушкам, и отчего-то осознание этого заставляет его глупо улыбаться.       — Ты нашел нашу мать? — голос Клауса нарушает его уединение и заставляет отвлечься от, чего уж там, приятных воспоминаний. — И если нет, тогда мне интересно, к чему эта счастливая улыбка на твоем лице, брат.       — Эстер ищут, — спокойно и серьезно произносит Элайджа, возвращая себе привычную отстраненно-пустую маску, он закрывает не нужные ему уже вкладки и вновь возвращается к электронным письмам. — И скоро найдут, ни ей, ни Финну некуда и не к кому бежать.       Его люди, что находились в той или иной отдалённости от Мистик Фоллс, отчитывались о состоянии дел и том, как организованы поиски древней ведьмы. Была немалая надежда, что Эстер не только найдут и доставят к нему, но и прибьют по дороге. Последнее его бы только обрадовало.       Сорвав план матери по их уничтожению буквально за мгновение до его частичного осуществления, Элайджа немного жалел. Жалел, что не воспользовался помощью Мечиславы, возможно, тогда ситуация не зашла бы настолько далеко. И возможно, если позволить себе признаться в сокровенном, это позволило бы им сблизиться. Жалел Майклсон и о том, что не дал матери осуществить её план. Пусть это были и крамольные темные мысли о том, что он мог бы разом избавиться от двух проблемных членов семьи. От Клауса, что за тысячу лет и долгожданное снятие проклятья так и не обрёл то, что действительно желал. И от Финна, что и до того, как был заколот кинжалом, тяготился своим бытием вампира.       Эти сожаления были настолько запретны и опасны, что признаться в них можно было только самому себе. За тысячелетие жизни он научился принимать в себе такие вещи и прятать их так глубоко, чтобы они даже тени не отбрасывали. Только в последнее время ему кажется, что таких припрятанных мыслей и чувств в нем стало слишком много, так много, что даже необъятной глубины его души уже не хватает, чтобы вместить их все.       — Но их пока не нашли? — словно получая удовольствие от его неудачи, смакует свой вопрос Клаус.       — Мы лишили её почти всех сил, что поддерживали Эстер на этом свете, — напоминает брату Элайджа то, что тот и так знал, — в нынешнем состоянии она не сможет причинить нам ни малейшего вреда, не говоря уже о нашей смерти.       — И добились мы этого, настроив против себя род ведьм Беннетов, — напоминает об обстоятельствах того, как их мать потеряла большую часть силы, Никлаус. Брат знает, что он предпочитает договариваться и искать компромиссы со всеми… особенно с ведьмами. И не может не пройтись по этой теме, понимая, что нынешняя ситуация должна задевать его за живое.       — Они и до этого нас не жаловали, — отмахивается от слов брата Элайджа и, устав от этого пустого разговора, спрашивает: — Ты что-то хотел? А то, знаешь ли, у меня еще есть дела…       Кивнув на мерцающий экран компьютера, первородный выжидательно смотрит на Клауса. Не то чтобы у него в действительности были эти дела, но и развлекать Никлауса не входило в его планы, он уж точно найдет себе занятие поинтересней этого.       — Кол как-то настораживающе тих последнее время, — озвучивает реальную причину своего прихода гибрид.       И в чем-то он прав, не шутящий, не ищущий развлечений, не ноющий под ухом Кол — явление и впрямь настораживающее. Ещё больше Элайджу беспокоит то, что младший брат недвусмысленно заинтересовался Мечиславой.       — Я за ним присматриваю, — уверяет Элайджа твердо, смотря в испытующий взгляд Никлауса. И он действительно пристально следил, чтобы Кол не делал глупостей, и не только он.       — Что ж, доверю это тебе, — бросает Клаус, прежде чем покинуть комнату, отданную им под кабинет Элайджи.       Его руки сами тянутся к телефону и открывают переписку. Даже нелепые сокращения и рожицы, отправленные ему в ответ, вызывают у него невольную улыбку. Но он не чувствует себя настолько прогрессивным, чтобы удовлетворяться столь скудным общением. Элайджа, смотря на экран телефона, ощущает истовое желание услышать её голос. Голос, что, прорезав тьму, подарил ему свободу. Но сила воли пока помогала ему брать вверх над этим желанием.       Их встреча, пока Эстер не обезврежена, а Клаус впал в фазу острой паранойи, невозможна. Он не желает подвергать Мечиславу опасности ради своей глупой прихоти. Даже звонок Майклсон позволить себе не может, в этом доме отличная слышимость, да и мобильная связь удручающе для его острого слуха искажает голоса.       За века, прошедшие с создания кинжалов, что могли отправить их, первородных вампиров, в мёртвый сон, ему всего пару раз доводилось ощущать это состояние. И ещё ни одно пробуждение не было столь… волнующе. Звонкий девичий голос до сих пор стоял у него в ушах. Найдя его обладательницу, Элайджа мог лишь про себя отметить её красоту, то, как его встретили, хорошо показало, что любой, даже самый искренний комплемент от него воспримут скорее как издевку. Он сам того не желая напугал юных ведьм, и агрессивный хищник живущий внутри него, которого он века назад посадил на цепь, как бы не впервые не собирался упиваться этим страхом.       Приглашение на бал было спонтанным и опрометчивым решением с его стороны, но он не жалел. Пусть Никлаус мог заинтересоваться его новыми знакомствами, пусть Сальваторе обратили внимание на это. Элайджа был счастлив, ведя Мечиславу в танце. Видеть румянец смущения, вызванный им, было так волнительно, что первородный удивлялся сам себе. Только слова и действия Кола заставили его трезво посмотреть не только на свои поступки, но и чувства. Чувства, что успели в нём не только зародиться, но и прорости, окрепнуть. А в ушах зазвучал отчаянно ненавистный в тот момент голос Клауса, говоривший ему, что такие, как они, не должны проявлять слабость, не должны влюбляться. Но он из века в век совершал эту ошибку. И каждый раз, теряя возлюбленную, чувствовал, как разрывается на жалкие ошметки его сердце. Не менее болезненно было и каждый раз собирать метафорически растерзанный орган обратно в подобие целого состояние. И вот он даже не заметил, как вновь… оступился.       Можно было клясться себе, что в этот раз всё будет по-другому. Что Клаус не узнает о Мечиславе и его к ней чувствах. Что он сделает всё, чтобы она была жива, и как можно больше для того, чтобы была счастлива. Но…       Элайджа мог только признаться, хотя бы себе, что он боялся. Боялся потерять, сломать, растоптать, извратить… убить это хрупкое создание. И страшила его отнюдь не просто очередная смерть по его вине, о нет. Древнего первородного вампира пугала смерть конкретно этой молодой, но такой храброй и порой безрассудной, искренней девушки. Пугала до сведенных кулаков и пробуждения осторожности на грани паранойи.       Майклсон видел ответное чувство, ещё хрупкое и зыбкое, что ясно для него отражалось в карих глазах Мечиславы, робко, а порой с вызовом смотрящих на него. И Элайджу раздирали противоречия, взаимность безмерно радовала его и в то же время ужасала. Ни одни его отношения на памяти первородного не вызывали в его душе такой раздрай.       Пришедшее сообщение на телефон отвлекает первородного от самокопания, но отправитель, увы, не тот, от кого он ждал послания, вот только новости остужают вспыхнувшее раздражение. Закрыв прочитанное сообщение, Элайджа быстро находит один из последних номеров, что появился в его телефоне, и нажимает вызов.       — Кол, у меня есть для тебя задание, — произносит Майклсон, обращаясь к младшему брату, который довольно быстро адаптировался к новым для него технологиям, и, не давая тому разразиться какой-нибудь возмущенной тирадой на свои слова, Элайджа продолжает: — Надо съездить за телом… Эстер и удостовериться в том, что она действительно мертва…