Король Нового Орлеана

      Чувство, что преобладало в ней этим утром, было спокойствие. Стайлз давно так хорошо не спала. И всё это, несмотря на наличие источника огромного количества магии под боком, буквально.       После появления в ее жизни Иды она никогда не чувствовала той всепоглощающей пустоты, что была с ней всегда, сколько она себя помнила. Пустота не исчезла, нет. Она просто стала чуть менее пустой, что ли. Теперь у нее всегда был минимальный запас магии, и при этом ей не приходилось жестко экономить. Аделаида не то чтобы следила за этим, но как-то подруге удавалось угадывать самый критичный момент и то подсунуть ей неудачно зачарованную вещь, то просто выйти из себя, фонтанируя силой. Последнее обычно было следствием гормональных всплесков, а у беременной двойней они были довольно частыми, словно сменили собой постоянную тошноту.       Легкое поглаживание по оголённой спине не только отрывает Стилински от мыслей об Иде и ее положении, но и окончательно прогоняет остатки сна. Прикосновения легкие, почти щекочущие, невольно заставляют Стайлз сильнее прижаться к прохладному мужскому телу рядом. Скажи ей пару лет назад, что у нее будут стабильные полноценные отношения с мужчиной, да еще и таким мужчиной, не поверила бы. Но вот она тут, и, что удивительно, от нее не пытаются первым делом сбежать.       — Доброе утро? — хриплый мужской голос доносится еле слышно, словно проверяя, проснулась ли она, но не желая будить, если это не так.       — Доброе, — согласно выдыхает девушка, проводя рукой по мужской груди. Ночь прошла слишком быстро, и она просто еще не готова начинать новый день, вот только рано или поздно всё равно придётся. Приподняв голову, было тянется за поцелуем, но, вспоминая о наверняка неприятном запахе изо рта, замирает.       Элайджа не даёт ей окончательно потеряться в пучине нахлынувшего стеснения. И Стилински, в общем-то, не важно, понял ли он ее заминку и решил так поддержать или сам захотел поцеловать. Важно, что мужчина ее все же целует. И она расслабляется, забывая о глупых мыслях.       Из постели выбираются ближе к обеду, да и проснулись они не то чтобы рано. Иды предсказуемо нет дома, предсказуемо для Стайлз, но не для Майклсона.       — Аделаида недовольна моим появлением? — сорвав записку с холодильника, хмуро уточняет Элайджа, повернувшись к ней в ожидании ответа.       — Скорее, она не ждала тебя так рано, — не столько поясняя, сколько оправдывая поведение подруги, говорит Стилински, доставая чуть теплый омлет из давно остывшей духовки. — Будешь?       Майклсон молча достаёт им две вилки и тарелки и один комплект передаёт ей. Поздний завтрак или, скорее, ранний обед проходит у них в разговоре о том, как ведьмы устроились в городе. Не то чтобы они с Элайджей не обсуждали это раньше по телефону.       — Значит, вампирами руководит некий Марсель? — вытирая вымытые ею тарелки, задумчиво протягивает первородный. Почти весь приём пищи он молча слушал, лишь иногда задавая уточняющие вопросы. Сейчас же, после еды, когда она добралась в своём подробном рассказе до обитающих в городе вампиров, он полноценно включился в беседу.       — Сами мы его никогда не видели, но… — не зная, как опустить свою предыдущую встречу с вампирами и то, чем она закончилась, и стоит ли вообще это делать, Стайлз немного скомкано заканчивает: — О нём упоминали.       — Упоминали? — выразительно подняв брови, повторяет за ней Элайджа, принимая вымытый противень из ее рук.       — Да, прошлая… Группа? Команда? — подбирая, как можно обозвать тех первых трех вампиров, что она встретила в Новом Орлеане, перечисляет Стилински и, видя, что ни приходить ей на помощь в этом, ни перебивать не спешат, продолжает: — Не важно, компания вампиров говорила что-то про него. Не помню точно, но, кажется, он правит этим городом и запрещает ведьмам колдовать или что-то в этом роде.       — Правит городом, значит? — потеряв полуулыбку, с которой наблюдал за ее перебором слов, хмуро переспрашивает Элайджа. Закончив с посудой, он берет ее за плечи и, глядя в глаза, уточняет: — Если я попрошу тебя… вас с Идой не лезть в это…       — То я скажу, что мы и до этого ни во что не лезли? — далеким от какой-либо уверенности тоном произносит в ответ Стайлз.       Вместо реакции на ее слова Майклсон просто прижимается губами к ее лбу. И девушка не знает, возмущаться, что в ее искренность не верят, или умиляться тому, что ее принимают такой, какая она есть, со всеми… особенностями.       — У тебя же сегодня выходной? — уточняет Элайджа, отступив и начав возвращать манжетам своей рубашки приличный вид. Хоть Стилински они и нравились больше, когда те были закатанными, мешать она не стала.       — Да, сегодня я не работаю, думала помочь Аделаиде с детской, — признается о бывших у нее до появления первородного планах на сегодняшний день и, видя вопросительный взгляд, поясняет: — Всё уже куплено, надо просто собрать кроватки и комод.       — Прекрасно, я навещу этого… Марселя, — закончив с манжетами, Элайджа надевает пиджак, прежде чем продолжить: — Узнаю, что за нововведения в городе. И вечером зайду?       — Буду ждать, — говорит она, улыбнувшись. Уловив вполне однозначный намек в прозвучавшем вопросе, Стайлз делает шаг к мужчине, сокращая и так небольшое расстояние между ними, и ловит ответную улыбку.       Последующий поцелуй выходит далеким от прощального, больше похожим на обещающий. И Стилински с радостью никуда не отпускала бы от себя Майклсона, тем более к какому-то мутному Марселю, но останавливать его не будет. Да и ей самой стоит обговорить всё происходящее с Идой, и желательно наедине.

***

      Стайлз как раз вынула лазанью из духовки, когда громко хлопнула входная дверь. В первый раз хлопнула. Элайджа бы вряд ли стал так делать, а значит, это Аделаида. Аделаида в не самом лучшем настроении. Оставив горячий противень на мраморе столешницы, Стилински поспешила узнать, что случилось. Подруга, конечно, последние месяцы была слегка более эмоциональна, чем обычно, что вроде вполне нормально для ее состояния, но в том-то и дело, что слегка.       Она как раз успевает увидеть вполне знакомого гибрида на пороге их дома, у которого практически вырвали пакеты с покупками из рук, чтобы вновь захлопнуть дверь. И не только увидеть, хоть и мельком, но и оценить ошарашенное выражение, что появилось на этом лице после выходки Иды.       — Ты как раз вовремя, я только что доделала лазанью, — не комментируя ни раскрасневшиеся щеки подруги, ни сцену, которой она стала свидетелем, Стайлз просто предлагает: — Будешь?       Аделаида в ее положении, конечно, соглашается, в последние месяцы, когда ее перестало постоянно тошнить, она редко отказывалась от еды. За лазаньей Ида делится своими сегодняшними приключениями. Показывает проклятую шкатулку и клятвенно обещает, что расколдовывать ее будет исключительно при ней. Жалуется на сестёр Деверо, что пытались то ли напугать ее неведомыми опасностями, то ли зазвать к себе в ковен. И, конечно же, Клаус.       Хоть, по словам подруги, они с первородным и встретились, когда Аделаида уже держала путь домой, только внимания и времени в своем рассказе она уделила гибриду куда больше, чем всему остальному. Ведьмы не только успели ополовинить немаленький противень с лазаньей и разобрать покупки, но и начать собирать мебель в детской, как она и планировала. Ну как собирать, раскидать детали всех трех предметов по полу детской. И вдруг как-то так оказалось, что самая большая комната на втором этаже не такая уж и большая.       — Всё же стоило начать с чего-то одного, — хмуро замечает Ида, с недовольством смотря на разбросанные в хаотичном порядке части будущей детской мебели.       — Кажется, я окончательно запуталась, — признает очевидное Стилински, разглядывая две схемы одновременно и пытаясь понять, что в них к чему. И замечает, что на город уже опустились сумерки, а Элайджи все еще нет. Хоть тот и не уточнял, когда точно вечером придет.       — Предлагаю перенести всё это в гостиную, там больше места, — взмахом руки Аделаида поднимает всё, что было на полу, в воздух и заставляет нестройными рядами лететь прочь из комнаты, продолжая озвучивать свои мысли, — уменьшим там мебель, и станет еще больше. А когда соберем, вернем всё сюда уже готовое.       Перемещение в другое место не сильно помогло им разобраться со всем этим, разве что разделить всё на три условные кучки. Звонок в дверь был для нее долгожданен, и Стайлз уже знала, кто стоит за дверью. И не только она. Трудно было не понять, когда она постоянно отвлекалась и смотрела в сторону входной двери. Но, с сомнением посмотрев на подругу, Стилински не торопится бежать и открывать.       — Иди уже, — кивнув в сторону холла, призывает Ида и, устало опустившись на диван, который ими был просто отодвинут и его не пришлось уменьшать для увеличения свободного места, замечает: — Это точно не на один вечер, и то стоит поискать в интернете инструкцию на английском.       И Стайлз идет.       — Я помешал? — одарив ее извиняющейся улыбкой, спрашивает Элайджа, заходя в дом после того, как ему открыли дверь.       — Нет, у нас всё равно ничего не получается, — махнув рукой в сторону разбросанных теперь по полу гостиной деталей, признаётся она. Хоть что-то у них всё же и начало получаться, но они уже поняли, что допустили роковую ошибку, распаковав всё разом.        — Нужна помощь? — с улыбкой предлагает Майклсон.       — Не отказались бы, — устало признает очевидное Ида на вопрос первородного, протягивая ему инструкцию, — особенно если ты знаешь этот язык.       И Элайджа, конечно же, его знал или хотя бы понимал достаточно, чтобы с куда большей уверенностью, чем они, продолжить собирать кроватки. Вампир всё делал вдумчиво, неторопливо, словно решал куда более глобальную проблему, чем собирание детской мебели для своих будущих племянников.       — Клаус уже в городе… — с осторожностью, будто разминировал бомбу, произносит вдруг Майклсон, размеренно прикручивая одну деталь к другой. — …Его видели тут недалеко.       — По правде, — переглянувшись с Аделаидой, в тон мужчине начинает говорить Стайлз и, уловив смиренное согласие подруги, продолжает: — Он уже точно знает, где мы, подловил Иду недалеко от дома.       — Тогда для вас не будет удивлением, что он сейчас… здесь, — не то предполагает, не то спрашивает Элайджа.       — Здесь? — эхом вторит ему Аделаида, выпрямляясь на диване, потеряв даже напускную расслабленность.       — Да, — мягко улыбнувшись, подтверждает Майклсон, кивая в сторону заднего двора.       Там за еще одной небольшой проходной комнаткой, где они планировали в непогоду складывать садовую мебель, которая еще даже не была куплена, был выход в их личный маленький дворик. Ведьмы планировали заняться им ближе к зиме, когда Ида родит, а то и позже.       Смотря на мрачнеющую подругу и помня их недавний разговор о гибриде, что сейчас зачем-то торчал у них на заднем дворе, Стилински не спешит комментировать ситуацию. А та довольно неловка, особенно если Клаус всё это время был здесь и слушал их.       Ида молча и слишком резко для ее положения поднимается с дивана и решительно идет в указанном направлении. Стайлз спешит следом, опасаясь последствий такого маневра от беременной девушки.       Маленькая комнатка пуста и освещается сейчас лишь тем светом, что попадает сюда от уличных фонарей. Стена, что должна была отделять комнату от дворика, отсутствовала, она во время ремонта почти не поддавалась их заклинаниям, и вместо нее они решили установить большую стеклянную раздвижную дверь.       И за этой дверью было хорошо видно ажурный кованый столик и в комплекте к нему пару стульев. Мебель, которую она точно бы запомнила, будь у них такая. На одном из стульев, закинув ноги на столик, сидел Клаус с бутылкой крепкого алкоголя в руке.       Стоило Аделаиде распахнуть дверь, как в темную комнатку хлынули потоки джаза и смеха. Шум улицы был приглушен, но для первородного слуха и этого, наверное, хватало.       — Да я совершенно забыла тебе сказать, Клаус, — с ударением на имени гибрида громко и четко произносит Аделаида и с нотками торжественности, когда блондин повернул к ней лицо с прямо написанным на нем знаком вопроса, продолжила: — Прощайте, мистер Майклсон. — И куда стервознее и громче взмахнув рукой, велит: — А теперь свали с моего заднего двора!       — Милая, — так же подчёркнуто, как и Ида до этого, проговаривает обращение гибрид, — боюсь, одним прощанием нашу ситуацию не уладить. Не так ли, Элайджа? — обращаясь к брату, что так же, как и Стилински, отправился за Аделаидой в эту часть дома. Не дожидаясь ответа, Клаус продолжает: — Смотрю, ты приглашен в дом, в отличие от меня. И почему я не удивлен?       — Чего ты хочешь, Клаус? — сложив руки на груди, нетерпеливо спрашивает Ида.       — Я пока не определился, ведьмочка, — поджав губы, признается гибрид и отпивает прямо из горла бутылки, темное стекло которой и тусклый свет помещения не мешает присутствующим увидеть, что жидкости там осталось лишь чуть-чуть.       — Ты не определился, как замечательно, — всплеснув руками, произносит Аделаида и раздражённо сетует, отворачиваясь, явно чтобы вернуться обратно в гостиную, — мало мне всего остального, так в наследственности моих детей ещё и алкоголизм…       — Эй! Мои дети будут наполовину ведьмами, но я что-то не жалуюсь, дорогуша! — кричит Иде в спину гибрид. Этим двоим будто все равно на то, что кто-то наблюдает за их пререканиями, и гибрид излишне предвкушающе ухмыляется, смотря на замершую спину беременной от него девушки.       — Осел! — в раздражении махнув на него, кидает Аделаида и всё же уходит в гостиную.       А Стайлз, уловившая в последнем слове подруги определённый магический посыл, с интересом наблюдает за тем, как у Клауса на месте его собственных отрастают вполне характерные серые, удлинённые и очень мохнатые ослиные уши. Она и сама пробовала частичную трансфигурацию на Деймоне, пока он «гостил» у них в подвале, но та довольно быстро сходила на нет. Стилински было жалко вкладывать больше магии на столь бесполезное действие, и заклинание держалось на вампире недолго. Ида же в гневе на гибрида сил не пожалела.       — Вот и поговорили, — всё же тихо комментирует произошедшее Стайлз.       — Ты, как всегда, неподражаем, брат, — с явным осуждением в голосе произносит Элайджа, что не мешает ему с интересом наблюдать за метаморфозой ушей младшего брата.       — Не начинай, брат, — хмыкает в ответ Клаус, вновь прикладываясь к бутылке. И гибрид то ли почувствовал что-то, то ли уловил, куда направлено их внимание, но точным движением с первого же раза нащупывает у себя далекие от привычных уши. Серые и мохнатые, он проводит рукой вдоль всей их немалой длины.       — Убери их, ведьмочка, — скорее приказывает, чем просит Клаус. Но злости или чего-то похожего в его тоне не слышно.       — Зачем? Они тебе очень идут, — не скрывая улыбки, замечает она. И это так, ведь Аделаида специально или нет сделала уши в тон серой футболки, что была на мужчине.       — Как бы они тебе ни нравились, убери их, Мечислава, — более грозно произносит гибрид.       — Ты не в том положении, чтобы что-то требовать, Никлаус, — протягивает в ответ Элайджа, демонстративно приобнимая Стайлз, одним жестом показывая, что он на ее стороне.       — Тем более что я легко могу вернуть их, а заодно и хвост тебе приделать, — возвращается в комнату Ида.       За ней, однозначно под воздействием ее магии, следуют все еще не до конца собранные кроватки и даже не начатый комод, а также слегка уменьшенная декоративная кушетка из гостиной. Стилински помнит, что именно она, купленная Аделаидой, никак не могла найти себе место в их доме, кочуя из холла в кабинет и по углам гостиной. Стайлз она нравилась и в первоначально отведенном ей месте рядом с входной дверью, но не Иде. Только мешать подруге, что заняла себя обустройством дома, она не собиралась.       — Решила посмотреть на дело своей магии, любовь моя? — снова подчёркивая своё обращение голосом, спрашивает гибрид, с любопытством провожая разлетающиеся по комнате детали будущей мебели.       — Надеюсь, ты не собираешься этим закидывать Клауса? — улыбкой показывая, что это шутка, а не предложение, уточняет Стилински.       — Хочу закончить со сборкой поскорее, а вы не торопились возвращаться в гостиную, — отвечает ей Аделаида, устраиваясь на вернувшей себе нормальный размер кушетке с явным намерением с нее никуда не двигаться. Она даже свет в комнате включает с помощью магии, на расстоянии щелкнув выключателем.       — И раз уж мы все здесь, — отпуская ее талию и отходя, произносит Элайджа, после чего, подхватив инструкцию к комоду, протягивает ее Клаусу со словами: — Предлагаю обсудить ситуацию в городе. Как ни посмотри, она касается нас всех.       — Да я знаю о Марселе, — закатывая глаза, но все же с энтузиазмом начиная разглядывать протянутую ему бумагу, говорит гибрид, — о его «чудесном» спасении. И мне это тоже не нравится.       — Я не говорил, что мне это не нравится, — возражает на сказанное Элайджа, на что его брат лишь скептически хмыкает и выразительно смотрит на детали будущего комода.       — Что за спасение? — смотря на старшего из братьев Майклсон, спрашивает Ида.       — И видно, вы давно знакомы с этим Марселем, — подхватывает Стайлз своей репликой, обозначая свой интерес в более детальном рассказе.       Первородные переглядываются, прежде чем продолжить собирать детскую мебель уже на пару, ведь от них с подругой толку в этом, как выяснилось, немного, и начинают рассказывать. Не перебивая друг друга, а скорее дополняя, словно все прошедшие века репетировали такой способ общения, мужчины поведали им с Аделаидой историю этого Марселя.       — Значит, этот вампир был вашим воспитанником, пока не сгорел при пожаре в театре в прошлом веке? — наблюдая, как Элайджа прикручивает последнюю деталь к одной из колыбелей и легонько толкает ее, проверяя, всё ли правильно сделал. Детская кроватка лишь мягко раскачивается в ответ на его действия.       — Точнее, сделал вид, что сгорел, чтобы прибрать к рукам Новый Орлеан, который построили вы? Объявив себя здесь королем, — лежа на кушетке и поглаживая живот, то и дело морщась, дополняет ее слова Ида, и, выразительно посмотрев на гибрида, добавляет. — Это многое говорит о тебе как об отце.       Словивший словесную шпильку, что должна была быть довольно болезненной, Клаус лишь нервно ведет ослиным ухом, никак иначе не показывая свою реакцию. Вместо этого он откладывает в сторону третий и последний собранный им ящик для комода, приступая к тому, куда эти ящики предстояло вставить.       — Марсель уверил меня, что контролирует ведьм в городе и те не смеют в его пределах свободно колдовать, — проигнорировав выпад в свою сторону, произносит гибрид и, обведя рукой комнату, в которую хода ему нет, замечает: — Но, как видно, на вас это отчего-то не распространяется.       — Ну лично я никакого контроля не ощущаю, — признаётся Стайлз и, поморщившись, добавляет: — Правда, на вампиров уже успела наткнуться, и они довольно быстро меня раскрыли.       — Если бы этот Марсель мог нас как-то отследить, уже стучался бы в наш дом, — произносит Аделаида, — но его нет, а значит, он для нас не проблема.       — В городе назревает недовольство, — куда более ловко и быстро, начиная собирать уже вторую колыбель, говорит Элайджа, — местные ведьмы, чтобы их ни сдерживало, не те, кто будут долго молчать и тихо сидеть, позволяя вампирам творить всё, что вздумается.       — Поэтому и неудивительно, что они уже пытались «подружиться» с тобой, дорогуша, — выразительно смотря на фыркнувшую в ответ Иду, высказывается Клаус, буквально напрямую признаваясь, что или слушал их разговоры с подругой всё это время, или следил за ней на улице. Стайлз даже не знает, что из этого «лучше».       Аделаида как-то вяло реагирует на последнюю реплику гибрида, и Стилински, отвлёкшись от помощи мужчинам в сборке мебели, кидает на ту взгляд. Ида, замерев в какой-то скрюченной позе на кушетке, тихо посапывала.       — В любом случае никому из нас не дадут остаться в стороне в назревающем конфликте, — замечает очевидное Элайджа, осторожно забрав деталь из рук Стайлз, которую та собиралась ему подать до того, как отвлеклась на заснувшую подругу, и тем самым возвращая внимание девушки себе.       — Скажи уж прямо, брат, — тихо хмыкает Клаус, так же, как и она до этого смотря на заснувшую Аделаиду, — вот-вот разразится война, в которую нас постарается втянуть… каждая из сторон.       — И всем им не поздоровится… — с отчетливым предостережением произносит Стилински. Она уже давно не та беспомощная «бесполезная девчонка» и сможет постоять и за себя, и за Иду. — …когда и если они рискнут к нам сунуться.       — Мне нравится твой настрой, ведьмочка, — задорней и чуть громче нужного комментирует гибрид её слова.       — Тише, не разбуди, — шикает Стайлз на первородного, оборачиваясь к Аделаиде проверить, не проснулась ли та, а удостоверившись в том, что нет, озабоченно замечает: — Она плохо спит в последнее время.       — Думаю, лучше отнести ее в спальню, — говорит Элайджа и, дождавшись согласного кивка Стилински, передает недособранную колыбель брату. После чего осторожно, стараясь не потревожить чуткий сон ведьмы, поднимает ее с кушетки и уносит из комнаты.       — А если бы ты впустила меня в дом, Стайлз, — искушающим тоном, ну тот явно таким подразумевался, по мнению Клауса, — твою подружку в спальню бы относил на руках не твой… бойфренд.       — Ты определенно жаждешь, чтобы тебя превратили в полноценного осла, Никлаус, — назвав гибрида полным именем именно так, как предпочитал того звать Элайджа, Стилински складывает руки на груди. — Защита дома, что не пускает сюда, считай, больше защищает тебя от Иды, чем наоборот. И перестал бы ты ее раздражать, ей вредно нервничать.       — Я просто беспокоюсь о своих детях, Мечислава, — проникновенно посмотрев ей в глаза, произносит Клаус. Закончив с комодом и приступив к недоделанной колыбели, он как бы между прочим говорит: — Согласись, это так несправедливо — удерживать меня в стороне от них.       — Ну, следующие месяца четыре ты никак не сможешь стать к ним ближе, — не ведясь на чужие слова, возражает Стайлз, припоминая, — да и когда узнал о них, не выглядел особо счастливым. Как ты там сказал? Кажется, что не веришь во всю эту чушь? Поверь, Аделаида будет только рада, если ты продолжишь придерживаться этой точки зрения. И ты же слышал наш разговор? Если я не путаю, она сегодня привела по меньшей мере четыре довольно веских аргумента не давать тебе доступ в этот дом.       — Она еще передумает, — с полной уверенностью, но потеряв весь былой задор, с которым пытался уговорить Стилински впустить его, произносит Клаус, устанавливая последнюю деталь в колыбель и проверяя ее так же, как делал до этого Элайджа с другой, уже готовой.       — Буду держать кулачки, — с преувеличенным энтузиазмом демонстрируя эти самые кулачки, говорит Стайлз и, уменьшив собранную мебель для детской, дополняет: — чтобы это «передумает» не вышло ей и нам всем боком. Спасибо за помощь.       Поймав превращенную ее заклинанием почти в игрушечную мебель, она, развернувшись в сторону гостиной и не став закрывать дверь, ведущую во двор, уходит, не забыв выключить свет.

***

      Вечер опускался на Новый Орлеан, а Стайлз готовилась к свиданию. С приезда в город Элайджи и его брата прошло уже больше недели. И всё было относительно тихо. Ведьмы затаились и больше не пытались подстеречь или как-то по-другому встретиться ни с Аделаидой, ни с нею. Вампиры также не появлялись на горизонте, а если и мелькали, никак не выдавали перед ними, что они вампиры. Что и ее, и Иду вполне устраивало.       А что не устраивало, так это Клаус, фактически поселившийся у них во дворе. К тому столу и стульям, которые гибрид притащил еще в первый вечер, присоединился ещё и неплохой такой же кованный диванчик. Правда, Стилински ни разу не видела, чтобы он на нем спал, да и был тот слишком мал для этого. Уши у младшего брата Элайджи сошли прискорбно быстро. Буквально к вечеру следующего дня от них не осталось и следа, что очень расстроило Аделаиду.       Выбрав простое зелёное платье на бретелях и с открытой спиной, она не забыла надеть еще и тёплую кофту, несмотря на все еще формальное лето, ночи в городе становились уже прохладными. Из зеркала на неё смотрела словно и не та привычная ей Стайлз. Её волосы прилично отросли, и теперь их периодически приходилось собирать в хвост и учиться плести себе косы. Да и платье — это далеко не её стиль, ей куда привычнее джинсы и футболки, но свидание…       — Ты прекрасно выглядишь, — голос Иды прерывает ее небольшой ступор перед зеркалом. — Если Элайджа не оценит, я превращу его нос в пятачок и вложу достаточно много силы, чтобы он продержался минимум неделю.       — Ха, спасибо, — усмехнувшись на предложение подруги, благодарит за заботу Стилински и с сомнением спрашивает вновь: — Ты уверена, что всё будет хорошо? Мы можем никуда не ходить. Поверь, Элайджа будет совсем не против.       — Я запомню это предложение, чтобы когда-нибудь им обязательно воспользоваться, но да, всё хорошо, — уверяет в ответ Аделаида. — Идите повеселитесь. Кажется, Элайджа уже пришел, — стоя на балконе и кивнув вниз на улицу, замечает Ида.       — Хорошо, но если вдруг… звони, — схватив сумочку, прежде чем выйти из своей комнаты, велит Стайлз.       — Обязательно, — слышит она уверенный голос подруги и почти переходит на бег, спускаясь с лестницы и открывая входную дверь.       — Мечислава, — вместо приветствия произносит Элайджа и протягивает руку, и она за нее с радостью хватается. В зажегшихся уже знакомым огнем карих глазах ведьма видит, что ее старания оценили по достоинству.       Их путешествие по французскому кварталу, которое ей обещали, приглашая на это свидание, начинается с Бурбон-стрит. Построив когда-то этот город, Майклсон немало знает о его истории. Стилински с удовольствием слушает привычный и размеренный голос мужчины. В этом даже есть что-то гипнотическое для нее, особенно улыбка первородного, когда она начинает задавать вопросы.       Недолгая прогулка под звуки джаза и блюза не завершается, а скорее делает небольшую остановку в одном из баров. В один из старейших баров квартала они заглядывают отнюдь не ради алкоголя. Стайлз уже пробовала местную разрекламированную кухню, но Элайджа уверяет ее, что такой Джамбалайи она не могла встретить нигде.       — Это старинный рецепт, — будто сам приготовил это блюдо, рекламирует Элайджа, смотря, как официантка ставит немаленькую тарелку на их столик на двоих. — Он практически не менялся с тысяча восемьсот тридцать шестого года.       Гора риса вперемешку с морепродуктами и мясом пахнет на удивление вкусно, нет убойной смеси запахов, ведущую роль в этой симфонии ароматов определенно играет что-то острое. Возможно, чили или халапеньо, ей определить сложно, слишком много посторонних примесей, да и она не кулинар. Но полноценно насладиться дегустацией ей было не суждено.       — Да, только ради этого блюда стоило приехать в мой город, — произносит высокий улыбчивый мулат, присаживаясь за их столик, пространство и без того маленькое, рассчитанное не больше чем на двоих, становится максимально неуютным. — Но вряд ли стоит того, чтобы здесь так долго задерживаться, Элайджа.       — Марсель? — улыбка Майклсона моментально сменилась на холодную отчужденную маску. Контрастом сменившегося настроения мужчины служила разве что рука, сильно, но нежно сжавшая руку Стилински под столом. — Не знал, что мне нужно отдельное разрешение, чтобы находиться в городе… построенном мной.       — О нет, конечно же, тебе здесь рады, как и твоему… брату, — подняв руки вверх, в сдающемся жесте откидывается на спинку занятого им стула Марсель, — просто удивлён, что вы ещё не сбежали… как в прошлый раз.       — Твое беспокойство обо мне… и своем создателе очень трогательно, — чуть расслабив хватку на ее руке, произносит Элайджа, его тон очень далек от контекста сказанного, — но в данный момент своим присутствием ты портишь мой вечер.       Явная и недвусмысленная угроза, повисшая в воздухе, или любопытство, но что-то заставляет мулата обратить внимание на Стайлз. Ее давно не изучали таким заинтересованным и практически сканирующим взглядом. Чужой, не особо приятный оценивающий взгляд, что словно взвешивает ее и решает, чего она стоит, — бесит.       — Простите, мы не знакомы, — обаятельная белоснежная улыбка ни капли не улучшает расчётливость, всё так же горящую в глазах мулата. — Позвольте представиться, Марсель Жерар.       — Стайлз, — нехотя она все же вкладывает свою руку в чужую, протянутую в ожидании. Для этого ей пришлось выпутать свою конечность из хватки Майклсона. Стилински совсем не умеет играть и больше чем уверена, у нее на лице всё написано, хоть она и старается его держать. Учтивый «поцелуй» руки вместо пожатия не производит явно ожидаемого эффекта. У Элайджи это выходило куда более естественно, и он давно отучил ее стесняться такого жеста. — Просто Стайлз.       — Пожалуй, нам пора, — вставая из-за стола, говорит Элайджа и, перехватив ее руку у Марселя, помогает подняться и Стилински.       — Добро пожаловать в Новый Орлеан, Стайлз! — кричит ей уже в спину Жерар, что так и остался за их столиком.