Интерлюдия Дерек

      Будучи оборотнем, он куда привычнее ощущал себя в лесу, на природе, чем в доме и городе. И болота Луизианы были ему практически так же близки, как и родные леса Калифорнии. Но несмотря на то, как эти места пришлись ему по душе, он был счастлив, что Кора отправилась навестить ту стаю в Мексике, что приютила ее после пожара, а не была сейчас здесь с ним. Ведьмы, вампиры и первородные — не та компания, которую он бы желал для своей младшей сестры. Да и сам был не рад такому разнообразию, которое здесь встретил. Поэтому, как бы он не волновался о том, как она там, это было к лучшему.       Но Дерек уверен, что Хейли бы ей понравилась. Ему она точно нравилась, а может быть, и что-то большее, чем нравилась. Хотя он до сих пор не может до конца понять, что происходит между ними. Казалось, девушка тоже в нем заинтересована, но пока всё было лишь на уровне обоюдных многозначительных взглядов, и только.       Встретив одинокую волчицу, путешествующую в поисках своих корней и стаи, он мог понять ее как никто другой. Вот только ему уже было некого искать. Его стая мертва. Но он мог помочь Хейли найти ее стаю. Так они и оказались в Новом Орлеане, городе, захваченном вампирами.       А вот встретить здесь Стилински стало для Дерека шоком. Да ещё и где встретить! В доме первородного вампира! Где всё провоняло их сексом! И он не знал, какое чувство преобладало в нем тогда. Злость на дуру, вляпавшуюся в очередные неприятности, или страх за нее же. Зла Стайлз он не желал, но понимал, что доброго совета от него она не примет. Не после того, что между ними было. Оставался еще вариант позвонить Скотту… Уж истинный альфа точно сможет вправить мозги своей подруге. Но он пока не мог решиться на этот шаг.       Стае нужна была ведьма, и Стилински могла с этим помочь, настроить ее против себя еще больше и оборвать эту необходимую им нить Хейл не хотел. И сейчас был растерян, не зная, что стоит сделать дальше. Первородный ясно дал понять, что до ведьмы в обход него не добраться, и им все равно придется ждать того момента, который вампир посчитает подходящим. У Дерека не было веры этому… Элайдже. Не может вампир вот так вот просто помочь оборотню. Они природные враги, и этим всё сказано. Но и что еще можно было предпринять в этой ситуации, он пока не придумал.       — Дерек! — громкий зов Хейли отвлек его от попытки починить пол в ветхой хижине, которую они заняли на болотах. Хейл поспешил выйти на улицу и почти тут же был прижат спиной к стене. И за малым не пробил собой хрупкое дерево.       Элайджа Майклсон собственной персоной решил навестить их тут, вдали от городского лоска. И даже не побоялся запачкать свой дорогой костюм с галстуком и запонками, ценою в дом среднего класса.       — Эй! Полегче! — кричит Хейли, чем привлекает к себе взгляд первородного, после чего, слегка поменявшись в лице, замолкает и отступает на шаг, больше не решаясь вмешиваться.       — Чем обязаны? — спешит отвлечь вампира от волчицы Дерек, он уже понял, что тогда в баре первородный не стал разбираться с ними за их поступок только из-за присутствия Стилински. У древнего монстра определенно были еще планы на девчонку. Осознавая это, Хейл только больше мрачнеет.       — Вы хотите помощи ведьмы в снятии проклятья? Прекрасно, — холодным, практически пробирающим до костей тоном произносит Майклсон, — но у меня будет условие…       Приказывающий и не терпящий возражения голос первородного заставляет его внутреннего волка ощериться и начать скрестись в просьбе выпустить его на волю. Но рука вампира, что после толчка, откинувшего его на стену, замерла в жалких миллиметрах от его груди, напрягает его больше. Он сомневался, что эта конкретная рука оказалась напротив его сердца лишь совершенно случайно. Нет, это была явная и неприкрытая угроза.       — …Ты не приближаешься к Мечиславе, — заканчивает свою ультимативную речь Элайджа и выразительно смотрит на него, явно ожидая безоговорочного согласия. Но вместо этого…       — К кому? — во вполне искреннем недоумении переспрашивает Дерек.       — И к этому ты так страстно ревновал, брат? — глумливый голос раздаётся среди деревьев чуть вдалеке от хижины, расположенной возле заводи. В следующее мгновение к ним выходит мужчина. И, если судить по скорости, с которой незнакомец преодолел немалое расстояние, тот тоже вампир. — Он даже не знает ее имени, неудивительно, что этот волк упустил такую девушку. Он — идиот.       — Твоё присутствие тут совсем необязательно, Клаус, — обращаясь к вновь прибывшему, всё так же холодно произносит Элайджа. — Мы вполне обойдёмся и без твоих сентенций.       Клаус! Древний гибрид! Еще более страшный монстр, чем угрожающий ему вампир. Но Хейл старательно сохраняет лицо, если ему сегодня суждено умереть, он будет сражаться до конца и не покажет страха.       — Но кто-то же должен проследить, чтобы ты их тут не перебил в порыве гнева, — хмыкает в ответ Клаус, — а то Стайлз расстроится. А мы ведь не хотим расстраивать твою… девушку, Элайджа?       — Что вы от нас хотите? — спрашивает Хейли у словно забывших об их присутствии первородных.       — О, всё просто, дорогуша, — с той же ехидной ухмылкой продолжает Клаус, сложив руки за спиной. — Мой брат желает, чтобы твой приятель держался подальше от его возлюбленной, известной вам под именем Стайлз Стилински. А я, — выразительно вздернув брови, говорит гибрид, — в свою очередь, не желаю, чтобы уже моя ведьма участвовала во всем этом. И как же нам теперь быть? Брат?       — А Аделаида знает о том, что ты теперь принимаешь за нее решения? — опустив руку, которой удерживал Дерека на месте, спрашивает Элайджа у Клауса.       — Ну не всё же тебе этим заниматься, — фыркает в ответ гибрид.       Хейл по мере разговора первородных всё больше чувствует себя здесь лишним. Он не может понять, в чём проблема дать ведьме им помочь. Если та сама этого не хочет, это один вариант, но Майклсоны, похоже, вообще не собирались учитывать ее мнение.       — Мы согласны держаться подальше от Стайлз, если ваша ведьма нам поможет, — вновь привлекает к себе внимание Хейли, и он хотел бы возразить на ее решение, но. Хейл не то чтобы когда-либо горел желанием общаться со Стилински, только и бросать глупую молодую девчонку на потеху древнему вампиру — это было как-то… Неправильно это было, вот что.       — Твой приятель явно с этим не совсем согласен, — заметив его сомнения, куда более серьезным тоном произносит Клаус и, вновь обращаясь к своему названному брату, добавляет: — Похоже, тебе все же есть о чем беспокоиться, Элайджа. Так и быть, я помогу тебе скрыть их смерть от Стайлз.       — Нет, Никлаус, мы не будем никого убивать, — говорит первородный вампир тоном, идущим вразрез со смыслом сказанного, и, смерив Дерека расчетливо-холодным взглядом, продолжает: — И я даже снимаю свое условие на не общение с Мечиславой. И даже обсужу с Аделаидой подходящее время для их встречи.       — К чему такие перемены, Элайджа? — Клаус теряет всю свою расслабленность, и Хейл чувствует, как обстановка вокруг накалилась буквально за секунду. Если и до этого напряжение просто звенело в воздухе, то сейчас оно стало практически видимым.       — Я вдруг осознал, что мои чувства к Мечиславе, — произносит вампир, и на его лице вдруг проступает нежная улыбка, такую точно не ожидаешь увидеть на лице живущего не первое столетие существа, — не дают мне права решать подобные вопросы без учета ее мнения. И тебе бы тоже стоило задуматься на эту тему, брат.       Закончив говорить, Элайджа Майклсон исчезает из поля его зрения. Клаус же, смерив их с Хейли недовольным взглядом, стоит в молчании еще с минуту, чтобы в следующий миг так же исчезнуть без следа.       — Что это было? — спрашивает Хейли, когда Дерек встречается с ее недоуменным взглядом. В ответ же он только и может, что покачать головой.       Ему всё происходящее нравилось всё меньше и меньше. Неплохо было бы узнать у Питера, что можно использовать в противостоянии с первородными, им бы не помешали любые советы. И Хейл всё больше задумывается о том, чтобы позвонить Скотту и узнать, в курсе ли тот, чем занимается его лучшая подруга. О том, что эта девушка когда-то хотела быть его, а теперь спуталась с древним, если не самым древним вампиром, он старается не думать.