Слишком много магии не бывает

      Учеба в колледже в корне отличалась от того, что представляла себе Стайлз. Но она понимала, что это не учебное заведение или студенты не оправдали ее ожиданий, нет, всё это было именно таким, каким и должно быть. Это она была другой.       Да, это она изменилась.       Не сказать, что эти изменения были чем-то кардинальным, нет. Возможно, она просто окончательно стала взрослой? Студенческие вечеринки, братства и прочее — всё это было ей всё еще любопытно, но уже не вызывало того ажиотажа, как раньше. Учеба вышла на первое место. Предметы, что она сама выбрала, темы, которые были ей интересны, всё это увлекало. Но и про остальную жизнь она не забывала.       Пользуясь тем, что числится номинальной владелицей бара, в котором работала, Стилински продолжала выбирать самые удобные для себя смены, даже после того как ее расписание в колледже устаканилось. Да и уволить за то, что она не отрабатывает положенные часы, ее не могли, и это также было большим плюсом. Лайза и остальные коллеги, с которыми девушка успела познакомиться, конечно, сильно удивились таким поворотом событий, но какой-то бурной реакции на это не показали и отношение к ней не сильно изменили. Работа была нужна всем, Стайлз прекрасно это понимала и не заостряла внимание на изменениях, которые все же были.       Колледж и работа хоть и составляли приличную часть ее жизни, но далеко не всю. Аделаида иногда ворчала на нее, когда видела заснувшей за учебниками или ноутбуком в гостиной или кабинете, но делала это настолько заботливо и отчасти забавно, что она могла только улыбаться в ответ. Насчет подруги и того, что проводит с ней меньше времени, чем они обе того хотели, Стилински не слишком сильно волновалась. Она знала, что Майклсоны, а точнее один конкретный, точно не даст Иде заскучать.       Стайлз всё не могла понять до конца, замечала ли Аделаида те взгляды, что бросал на нее Клаус уже практически в открытую, но вот она их прекрасно видела. И даже уговорила подругу разрешить гибриду вход в дом, впрочем, та не слишком-то упиралась. Зато Элайджа, казалось, был от этого почти счастлив. Стилински не спрашивала о явно существующей подоплёке происходящего, но то, что ей приходилось всё чаще ночевать у вампира в лофте, говорило само за себя.       Она любила Майклсона, в этом можно было признаться хотя бы самой себе. Впрочем, Ида стопроцентно давно это поняла, возможно, даже раньше, чем она сама. Вот только ответное признание первородному озвучить Стайлз всё никак не могла, и вовсе не потому, что не в силах была подобрать слов или в чем-то сомневалась, нет. Просто было несколько вещей, точнее, тем, которые им с Элайджей стоило обсудить. А не прояснив некоторые мучившие ее моменты, Стилински просто не могла двигаться дальше.       И одной из таких тем были… дети.       Другой, не менее важной и как бы не более сложной, было бессмертие, то, которого у Стайлз не было, но было у Майклсона.       Но ее жизнь в данный момент была настолько… хороша, что она боялась все это испортить своими «важными темами».

***

      Субботний день выдался солнечным и теплым. В начале ноября даже в Новом Орлеане становилось прохладно, не так, как в Бейкон-Хиллс, конечно, и уж точно не так, как в Мистик Фоллс, но все же. Сегодня был тот редкий день, когда она закончила со всеми своими делами пораньше и могла провести время с Идой.       Задний двор под руководством Аделаиды успел за время, что они здесь жили, обзавестись зеленью и цветами, а стулья и диванчик, притащенные Клаусом, еще и милыми мягкими подушками. Приглушенно-желтый цвет текстиля, что должен был выгореть до белизны еще в первый час, все продолжал радовать их своей насыщенностью. Стилински нравилось то, во что превратилось это место, пусть и без ее участия.       Ида, сидя за столом, выписывала из журнала понравившиеся ей рецепты в собственную кулинарную книгу. Стайлз знала, что подруга до конца еще не привыкла, что всё или почти всё сейчас можно было в любой момент свободно найти в интернете, но не стала ей об этом напоминать, воспринимая коллекционирование новых рецептов блюд как своеобразное хобби.       Понаблюдав немного за Аделаидой, она все же поставила принесённый ею поднос на столик. Прохладный лимонад, печеньки и немного нарезанных фруктов — небольшой послеобеденный перекус. Стилински уже заметила, что Ида постоянно ест в последнее время, понемногу, маленькими порциями, но в еде подруга прерывалась разве что на сон. И да, стоило появиться рядом с ней подносу с чем-то съедобным, как ее рука уже тянется за яблочной долькой.       — Ты сегодня свободна? — отложив журнал и свою книгу, Аделаида обращает внимание на появление Стайлз.       — Да, разобралась со всеми делами на эти выходные, — почти счастливо улыбаясь, признается Стилински, вытягиваясь на стуле, который заняла рядом с Идой.       — Прекрасно, тогда ты поможешь мне в одном деле! — почти подпрыгнув и хлопнув в ладоши, произносит Аделаида и тянется к большому блокноту, оставленному на столе Клаусом. Сам гибрид разговаривал с кем-то по телефону в гостиной, когда она шла сюда. Подруга, безжалостно вырвав пустую страницу с одного конца чужого блокнота, возвращает его на место.       — В каком деле? — заинтересованно спрашивает Стайлз, наблюдает, как следом Ида берет в руку только недавно оставленную ручку.       — Имена! — решительно отвечает Аделаида и, легонько похлопав себя по животу, продолжает: — Скоро они появятся на свет, не можем же мы их и после этого продолжать называть «дети».       — Ты обратилась не по адресу! — удивившись в ответ на прозвучавшее предложение, она, поднимая руки в жесте «сдаюсь», и в шутку продолжает: — Стилински не умеют выбирать имена, у нас это наследственное!       — Ну нет! — фыркает на ее слова Ида. — Ты так легко не отделаешься! Я согласна даже на советы.       Стайлз проглатывает вопрос, почему бы не обратиться с этим к Клаусу, который как раз присоединился к ним во дворе. Она чувствовала странное напряжение между будущими родителями и часто боялась что-то испортить какой-либо своей неуместной репликой. А она могла! Поэтому старалась игнорировать этого «слона в комнате».       — Ладно! — задорно хмыкнув, Стилински ехидно спрашивает: — Что думаешь насчет Альбуса Северуса? Для мальчика.       — Точно нет! — явно еле удержавшись от того, чтобы кинуть в нее ручкой, улыбается на это предложение Аделаида и, поняв ее отсылку, добавляет более серьезно: — И Джеймса Сириуса тоже не предлагай. А вот Лили в качестве имени для девочки мне нравится.       Смотря на задумавшуюся Иду, что не особо любила вспоминать свое прошлое, Стайлз знает, с чем это связано. По большому счету, они никогда по-настоящему не обсуждали то, что произошло с Гарриет Поттер в ее мире. Той краткой информации, которой с ней поделилась Аделаида, хватит лишь в общих чертах понять, что с ней случилось. То, что детские книги о приключениях мальчика-волшебника были не совсем про нее, и так было понятно. Стилински было, конечно, любопытно, но не настолько, чтобы ковыряться в чужих ранах. А то, что одни лишь воспоминания приносили Иде боль, было и без этого понятно.       — В честь матери? — осторожно спрашивает Стайлз, почти забыв о бесшумно прошедшем гибриде. Клаус постоянно был где-то рядом, и она просто привыкла к этому.       — Да, всё же она любила и умерла за меня, — с печалью в голосе отвечает Аделаида. И чуть более веселей продолжает: — Да и имя Лили красивое.       — Разве твою мать звали не Беттани? — нахмурившись, спрашивает Майклсон, влезая в разговор.       Ведьмы переглядываются, будто молча обсуждают, что врать в ответ на заданный вопрос. И Стилински позволяет Аделаиде самой решать, что говорить в этой ситуации. У нее, конечно, возник порыв опять начать безудержно болтать, чтобы увести внимание от неудобной темы, но она сдержалась.       — Нет, мою маму звали Лили Поттер, в девичестве Эванс, — просто и без затей Ида говорит правду.       Но, судя по реакции Клауса, а точнее, по ее отсутствию, он или не интересовался поп-культурой, или просто не знал таких подробностей о знаменитом не только в своем мире мальчике. Майклсон, только больше нахмурившись, переваривал поступившую информацию.       — И нет, Беттани Фейн, как и ее муж, не имеют ко мне почти никакого отношения, — произносит Аделаида.       И вот это снова происходит! То, что Стайлз, даже будучи по уши погруженной в учебу и прочее, не могла не заметить. Подруга буквально озвучила ответ ещё на незаданный вопрос Клауса, будто между ними протянули ментальную связь или что-то в этом роде. Хотя нетрудно было его угадать, если уж гибрид сам упомянул Беттани, о существовании которой и знать-то не должен.       — Почти? — не скрывая любопытства, повторяет за Идой мужчина, подаваясь вперед.       — Она со своей дочерью Аделаидой сбили меня ночью на шоссе, — продолжая вываливать на гибрид должную быть довольно шокирующей правду, ведьма задорно улыбается.       Хотя Стилински искренне сомневается, что прожившего столько веков Клауса может удивить такой, да и какой-либо другой поворот событий. А если даже и может, то точно ненадолго, что тот практически тут же и подтверждает.       — Значит, ты не Аделаида Фейн? — улыбка Майклсона была полна предвкушения. — Так кто же ты?       — Гарри Поттер! — звонко отвечает Ида и с наслаждением наблюдает за ненадолго вытянувшимся в неподдельном удивлении лицом Клауса.       — Это какая-то шутка? — серьезно уточняет гибрид, раскрывая, что не чужд книжным и кино новинкам, а не застрял во временах популяризации наскальной живописи.       — Твое недоверие меня ранит, — прижав руки к той области, где должно скрываться сердце, но был виден только почти необъятный живот, задорно возмущается Аделаида, — но ты же хотел узнать мое настоящее имя. Я назвала его тебе. Но все еще предпочитаю, чтобы меня звали Идой.       — Вернемся к именам? — после продолжительной паузы предлагает Стайлз.       — Да, вернемся, — соглашается Ида и серьезно спрашивает: — Какие мужские имена тебе нравятся? Только Элайджа сразу нет!       — Пф! Ладно, дай-ка подумать, — просит Стилински и задумчиво обращает взгляд куда-то в небо.       Она никогда не задумывалась о том, какие имена дала бы своим детям. Честно, она и детей-то особо не хотела. Хотя нет, были у нее какие-то наивные мечты в далеком детстве, но только болезнь матери разбила их вдребезги, заставив по-другому взглянуть на реальность. И в этой реальности у нее не было времени особо мечтать.       — Полагаю, Питера можно не предлагать? — произносит Стайлз, больше обращаясь к себе, чем к подруге. Как бы ни была велика ее любовь к «дружелюбному соседу», это определённо было не тем именем.       — Нет, ассоциаций еще хуже, чем с Альбусом, — скривившись, как будто увидела что-то противное, подтверждает Аделаида.       — Тогда как тебе Тони? То есть Энтони? — переведя взгляд на будущую маму, предлагает Стилински. Железный человек ей тоже нравился.       — Энтони? Энтони Джеймс? — задумчиво произносит Ида, словно катает имена на языке. — Неплохо, запишем.       За разговором и выбором имен, к которому ненавязчиво, но ловко присоединился Клаус, они провели весь вечер. И это был хороший вечер, что стал только лучше с приходом Элайджи.

***

      Землетрясение — это точно не то, от чего ожидаешь проснуться в Луизиане. Но Стайлз просыпается именно от этого. Дом трясет не сильно, но вполне чувствительно, чтобы книги и тетради на ее столе начали жить своей жизнью.       Она срывается с постели, чтобы в следующее мгновение оказаться в проеме двери рядом с Элайджей. Первородный, который и переместил их сюда с такой скоростью, прижимает ее к себе и настороженно оглядывается, будто в ожидании нападения.       — Что происходит?! — громко произносит Стилински, пытаясь перекрыть своим голосом дребезжание стекол в окнах и стук мебели о стены и пол, благо всё продолжает стоять на своих местах и падать не торопится. — Новый Орлеан же не находится в зоне сейсмической активности!       — Это действительно странно, — соглашается с ней Элайджа, придерживая открывшуюся от одного из первых толчков дверь, чтобы та не ударила по ним, озадаченно продолжая: — Мы не застали ни одного землетрясения за все двести лет, что прожили здесь раньше.       — В последующие сто ничего подобного тоже не было, — добавляет Клаус, выводя Иду из ее комнаты. У нее сразу возник вопрос, что гибрид делал там, да еще в такое ранее время, но сейчас были более насущные проблемы, например, не получить по голове так и норовившей упасть с потолка люстрой.       — Стайлз, что с тобой? — обращает на нее всеобщее внимание Аделаида, в удивлении подняв брови.       И только после этого Стилински замечает происходящее. Её кожа всё больше приобретает красноватый оттенок, характерный для способности сифона. И ведьма, обратив на это внимание, только сейчас начинает ощущать зуд, буквально самостоятельно поступающей к ней магии. По всему телу.       — Мечислава? — обеспокоенно произносит Элайджа, смотря на девушку. Стайлз прекрасно чувствует, что эта сила идет к ней не от вампира рядом, а прямо из воздуха. Да и тот знает ощущения, с которыми она поглощала чужую магию, и точно бы заметил, лишайся он силы в таких количествах. Так откуда она исходит?       — Я не понимаю! — отвечает Стилински, пытаясь отшатнуться от мужчины, но ей не позволяют, удерживая на месте.       — Это землетрясение! — вдруг восклицает Ида, и стоило всем взглядам скреститься на ней, поясняет: — Ты поглощаешь магию, вызвавшую его.       И тут действительно Стайлз замечает, что дом больше не ходит ходуном, будто взбесившийся блендер.       — Но зачем кому-то вызывать землетрясение магией? — недоуменно озвучивает она возникший у нее вопрос.       Но никто не спешит отвечать. Да и краснота ее кожи, как и воздействие магии, сходит на нет.       Начавшийся экстренной побудкой день не мог продолжиться как ни в чем не бывало. Стилински хотела бы, чтобы это было не так, но не удивилась, когда занятия в колледже отменили в связи с чрезвычайной ситуацией в городе. Как и не удивилась появлению Марселя на пороге их дома ближе к обеду, ведь привкус чужой поглощённой магии она успела распознать. Давина. Юная ведьма как-то умудрилась или самостоятельно снять их с Аделаидой проклятье, или ей помогли.       — Мне нужна ваша помощь, — первое, что произносит вампир, стоило Элайдже открыть входную дверь. И тут же исправляется: — Городу нужна ваша помощь.       — Задний двор, — бросает в ответ Стайлз, когда встречается с вопросительным взглядом Майклсона, обращённым к ней. Впускать вампира в дом она даже и не думает, им с Идой достаточно и первородных. А вот узнать, что угрожает городу, особенно на фоне утреннего землетрясения, очень интересно.       — Ох, мне это не нравится, — тяжко вздыхает Аделаида и поднимает руки вверх в немой просьбе, которую тут же выполняют. Клаус бережно помогает ведьме не только встать с дивана, но и придерживает во время движения в сторону их заднего дворика.       Стилински при виде этой сцены машинально смотрит на Элайджу с четким вопросом во взгляде, видит ли он то же, что и она. В ответ получает игривую улыбку, что первородный даже не думает скрывать. Майклсон позволяет себе буквально светиться от счастья, пока на них не обращают внимание. Но чем ближе они подходят к задней комнате дома, тем нейтральнее и отстраненнее становится мужчина, беря свои эмоции под контроль.       Они нагоняют ушедшую немного вперед пару уже на заднем дворе, где Клаус не менее бережно помогает Аделаиде устроиться на мягких подушках ближайшего к дому кресла. На лице Марселя легко читается недоумение от поведения гибрида, но Жерар сдерживает явно крутившиеся на его языке вопросы. То, что привело вампира к ним, для того определенно важнее странного поведения первородного.       — И что же происходит с городом, что ему понадобилась наша помощь? — закончив с обустройством Иды и встав рядом с ее креслом, задает вопрос Никлаус. Но не выглядит хоть как-то заинтересованным в ответе.       — Утреннее землетрясение — это только начало, — мрачно произносит Марсель, вцепившись руками в спинку стоящего перед ним стула. Присесть ему никто не предложил. Да и сидит среди них только Аделаида, которой в ее положении даже стоять тяжело.       — И что же нас ждет впереди? — так же без особого энтузиазма, но куда более заинтересованно, чем его брат, задает следующий вопрос Элайджа.       — Ураган, наводнение и… пожар, — Жерар не скрывает своего упаднического настроя и, не дожидаясь последующих за его коротким ответом закономерных вопросов, продолжает: — Это Давина и последствия сорванного ритуала «Жатвы». Так, по крайней мере, говорят ведьмы. Они требуют отдать им Давину для его завершения и уверяют, что иначе последствия уничтожат город.       — Но ты им не веришь, — замечает Клаус.       — Нет, должен быть другой выход, — уверенно произносит Марсель. — И ты пришел в надежде найти его у нас, — с пониманием в голосе говорит Элайджа.       Стайлз же осознает, что с этими «последствиями Жатвы» разбираться придётся ей. Ида на последнем месяце по дому-то с трудом передвигается, да и будь по-другому, Стилински все равно не пустила бы ее туда, не после того проклятья, что поразило подругу после единственной встречи с Давиной. Все эти мысли приходят не только в ее голову. Стоявший рядом Майклсон в каком-то странном жесте хватает ее за руку и выступает чуть вперед, словно защищая от угрозы. Клаус кидает в их сторону задумчивый взгляд, и только Аделаида, пытаясь встать, произносит:       — Ну, посмотрим, что там с Давиной.       — Что?! Ты никуда не пойдешь! — Клаус тут же оборачивается в сторону недовольно кряхтящей и пытающейся утвердиться на ногах без его помощи Иды.       — Это уж точно не тебе решать, — фыркает в ответ Аделаида, почти растекаясь обратно в кресле, так и не сумев самостоятельно подняться.       — Думаю, Эдвард прав, — мягко произносит Стайлз, обращаясь к подруге. — Лучше я одна пока схожу посмотрю, что с ней.       Она ощущает усилившуюся хватку Элайджи на своей руке, но, в отличие от своего брата, он не спешит кому-либо что-либо запрещать. Хотя Стилински прекрасно видит, что мужчина против озвученного ею.       — Мы сходим, — все же произносит непререкаемым тоном первородный. И Стайлз совсем не собирается с этим спорить.       — Что еще за Эдвард? — осознав, что именно его обозвали чужим именем, задает вопрос гибрид, чуть успокаиваясь от того, что не ему одному придется отговаривать Иду.       — Узнаешь, если прочтешь книгу с яблоком на обложке, что стоит в гостиной, — хмыкает Аделаида, отвечая вместо нее. После того как они еще в Мистик Фоллс посмотрели фильм про блестящих на солнце вампиров, подруга захотела ознакомиться с оригиналом, и так у них в библиотеке появились все на тот момент вышедшие книги саги.

***

      Церковь святой Анны выглядит так, словно уже побывала в центре урагана. Да и весь город нес следы утреннего происшествия, но в большинстве своем их уже убрали, а здесь пока этим заниматься не спешили.       В самом здании их встречают ведьмы и окруженный ими святой отец. Хоть Стилински и не встречалась до этого момента с представителями местных ковенов, а если и видела в городе, то мельком, но не узнать их не могла. Слишком характерно те выглядели.       — Ты не можешь оставить всё так, Марсель! — бросается им наперерез одна из ведьм. — Позволь нам завершить начатое. Это спасет нас всех.       — Я не дам вам убить Давину, Софи, — зло бросает в ответ Жерар, даже не думая задерживаться в зале, а ведя их дальше к знакомой лестнице наверх.       — Глупый мальчишка! Ты не понимаешь, с чем играешь! — кричит вслед им уже другая, более старая ведьма, но вся эта компания осталась позади. Никто не рискнул последовать за ними.       Уже на середине лестницы их настигает странный свистящий шум, и только зайдя на знакомый Стайлз чердак, она понимает, что это ветер. Ураганные порывы гнут деревья на улице и с такой силой распахнули окна в помещении, что практически сорвали их с петель, усыпав пол стеклом.       — Марсель! Всё становится только хуже! — забившись к спинке кровати, упирающейся в стену, плачет Давина. И ни следа той самоуверенности, что была с девушкой в их единственную встречу.       — Я привел помощь, малышка, — подскакивает к юной ведьме вампир и с верой, которую никто из присутствующих не ощущает, продолжает успокаивать рыдающую девушку. — Всё будет хорошо. Они нам помогут.       — Во всяком случае, постараемся, — осторожно переступая усеивающие пол осколки, произносит Стилински, подходя ближе к встревоженной ведьме. Присев на кровать с другой стороны от Жерара, она протягивает свою ладонь Давине со словами: — Дай руку.       И девчонка, прежде чем выполнить требование, с надеждой смотрит на Марселя и, только получив его согласный кивок, делает, как попросили.       Стайлз ощущает огромную мощь с первого же прикосновения. Сила Давины поистине велика и извергается из нее, будто лава из жерла вулкана. Но этому накалу далеко до тихой и холодной магии Аделаиды. Да и до Ногицунэ с первородными девочка точно не дотягивает. Стилински справлялась с куда большими объёмами, но сейчас она была не пуста, да и ее задача определенно была не опустошить девочку до смерти. Нужно было найти ту тонкую грань, что позволит ей поглотить этот неконтролируемый ничем выброс силы и оставить Давине достаточно для жизни.       Она ощущает, как ее руки наливаются теплом по мере того, как чужая магия переходит к ней. Не слушая чужие всхлипы и панические реплики, Стайлз закрывает глаза. Чувствуя за спиной Элайджу, она позволяет себе сосредоточиться на деле, не отвлекаясь на постороннее, точно зная, что мужчина защитит ее.       А на улице ветер, поднятый колдовством, довольно быстро стихает, не успев причинить большого разрушения. Ведьмы сидят на кровати, взявшись за руки, не очень долго. Давина, почувствовав облегчение по мере того, как распирающая ее тело магия уходит, тихо засыпает.       — Наверное, всё, — хрипло произносит Стилински, открыв глаза и отпустив чужую конечность.       — Всё закончилось? — тихо и с недоверием в голосе уточняет Марсель.       — Не уверена, но переизбыток магии в ней я убрала, — правдиво отвечает Стайлз, вставая с кровати, и когда ее рука вновь оказывается в плену Майклсона, а она ощущает больше уверенности в собственных силах. — Решило ли это проблему до конца, я не знаю. Но город она теперь в одиночку точно разрушить не сможет.       — Спасибо за помощь, — без особой благодарности в своем тоне произносит Жерар, который явно ожидал от них чего-то другого.       — Мы пойдем, — уведомляет Элайджа, и они уходят.       Ведьмы внизу, как и святой отец, провожают их напряженными взглядами, но бросаться к ним, как к Марселю до этого, не спешат. И они с первородным вполне спокойно покидают церковь.

***

      Город, несмотря на непродолжительное воздействие вредоносной магии, всё же успел пострадать. По дороге домой им встречались удивленные и озадаченные люди, что приводили в порядок улицы, возвращали на свои места успевшие улететь вещи. Они не спешили. Элайджа подстроился под ее темп. А Стайлз, задумавшись о своих чувствах, не торопилась, она ощущала мороз по коже, и дело было вовсе не в силе, что она только что забрала. Что-то надвигалось, что-то не очень хорошее. Поняв это, Стилински чуть ускоряется, желая побыстрее оказаться дома. И это если не спасает ей жизнь, то уберегает от серьёзной травмы.       — Мечислава! — испуганный крик Майклсона и рывок в сторону, но вывеска, рухнувшая за спиной, успевает ее слегка задеть. Если бы она не прибавила шаг, а первородный не дернул ее на себя, металлический обломок не просто бы поцарапал ей руку, он вполне возможно мог бы проткнуть девушку насквозь.       — Как ты? Дай посмотреть, — оттащив ее подальше от искрящихся на тротуаре остатков рухнувшей вывески, беспокойно спрашивает Элайджа, осматривая ее со всех сторон в поисках других повреждений. Но их нет. Только глубокая царапина на руке, уже наполнившаяся кровью.       — Всё в порядке, — уверяет Стайлз своего мужчину, но не чувствует этого. Наоборот, беспокойство, кажется, только прибавилось после случившегося. — Давай поспешим домой.       — Надо сделать что-то с твоей раной, — возражает Майклсон, осторожно прикасаясь к коже возле набухшей от крови полосы вдоль ее плеча.       — Это царапина, — возражает она, с трудом сохраняя спокойствие при виде собственной крови, — да и что мы можем с этим сделать посреди улицы?       — Это, — произносит Элайджа и прикусывает свой большой палец, позволяя проступить на нем большой капле крови, и протягивает ей с непререкаемым требованием: — Пей.       Чужая кровь глубокого винного цвета не вызывает у нее той же тошнотворной дурноты, как собственная. И она позволяет прислонить окровавленный палец к собственным губам и слизывает эту предложенную каплю. От интимности действия дурные предчувствия уходят на второй план, уступая место вполне конкретному предвкушению.       — Идем, — проследив, как затянулась ее царапина, Майклсон вновь берет Стайлз за руку и куда поспешнее ведет в сторону дома, теперь уделяя внимание не только обстановке, окружающей их на земле.