К врачу!

      После ухода Марселя, Стайлз и Элайджи в доме воцаряется привычная уже для Аделаиды тишина. Поясница ноет, и любое положение тела приносит ей одни лишь неудобства. Даже обложившись подушками на диване, она не ощущает достаточного комфорта, чтобы расслабиться.       — Чай? — как предупредительная прислуга с подносом в руках склоняется перед ней Клаус.       Аромат от напитка слишком соблазнительный, чтобы отказываться. Гибрид уже заваривал для нее чай, и тот был действительно прекрасен, так что сейчас она и не думает от него отказываться. Но, приняв чашку и сделав осторожный глоток, она все же задаёт вопрос, что уже слишком долго ее мучает:       — Тебе не надоело?       — Не надоело что? — уточняет Клаус, ставя поднос, на котором ещё осталось тарелочка с рассыпчатым печеньем, на журнальный столик.       — То, что ты мне чуть ли не сопли вытираешь, — решительно отвечает Ида, после чего делает еще один глоток, чай у мужчины все же получался выше всяких похвал. И она просто не может отказать себе в удовольствии.       — Ты беременна моими детьми… — начинает свою привычную уже и порядком заезженную пластинку гибрид. У того всё всегда сводилось к детям, и это ведьму всё больше раздражало.       Она со стуком ставит чашку на блюдце и собирается поставить ее на столик к подносу с печеньем, но ей не дают. Ей вообще ничего не дают делать! Дай она возможность, Клаус бы и в туалет ее водил, как ребенка, и мыл. Проводив взглядом свою чашку с чаем, которую у нее забрали, даже не позволив потянуться в нужную сторону, она, поджав губы, одаривает первородного недовольным взглядом.       — Тебе когда-нибудь говорили, что ты бесишь? — сложив руки поверх живота, не зло, а скорее устало спрашивает Аделаида.       — Чаще, чем можно себе представить, любовь моя… — уверяет её гибрид, растянув губы в уже привычной ухмылке, и тут же неловко исправляется, добавляя гораздо тише: — …Ида.       Она бы с радостью похвалила Клауса за то, что тот все же начал использовать в обращении к ней выбранное ею имя вместо глупых кличек, но ее отвлекают. Ощутимый толчок натягивает не только кожу на ее животе, но и отчетливо очерчивает крохотную ножку на ткани ее футболки.       — Ох, — судорожный стон срывается сам собой. Дети в последнее время были очень активны. Иногда у нее даже создавалось ощущение, что они устраивают внутри борьбу без правил. Вот только обычно малыши пинали ее внутренние органы, и редко можно было увидеть что-то подобное.       — Могу… Я?.. — с трепетом в голосе произносит Клаус, протягивая к ней руку раскрытой ладонью.       Мужчина часто помогал ей вставать, садиться, да просто передвигаться, так что тактильный контакт в их случае не был чем-то новым. Не новым и не неприятным, чего уж там. Она сама перехватывает протянутую руку Майклсона, застывшую на полпути в нерешительности, и прижимает раскрытую ладонь к своему упругому животу. Как по заказу в нужное место тут же прилетает еще более четкий удар, чем до этого. Не обращая внимания на причинённую боль, Аделаида внимательно наблюдает за реакцией гибрида.       И видит.       Робкая улыбка, так не похожая на привычную уже ухмылку, украшает лицо мужчины. Взгляд загорается какой-то потусторонней нежностью, и она готова поклясться бородой Мерлина… любовью.       Ида не знает, что чувствовать по отношению к этому… к такому Клаусу. Она вообще перестала понимать, что нужно чувствовать… что должна чувствовать на его счет.       Поначалу для неё всё было ясно как день, особенно после того разговора на вручении дипломов. Их ничего не связывало, кроме случайной ритуальной ночи, даже дети, от которых гибрид в то время недвусмысленно отказался. И она с радостью приняла такое положение вещей.       Появление же гибрида в городе, да и его к ней отчего-то поменявшееся отношение жутко бесило и даже отчасти злило. И достаточно долго Аделаида держалась за это, не желая отпускать уже сложившееся мнение. Вот только как раньше больше не было… Да она по-хорошему и дальше могла бы делать вид, что всё как и раньше, что ничего не поменялось. Могла огрызаться, проклинать и закатывать глаза на любое его действие. Но… больше не хотелось.       Когда всё изменилось?       После проклятья Давины? Ида так и не поняла, на что то было рассчитано. Она давно еще в своем мире усвоила, что любая вредоносная магия, использованная против нее, вызовет разве что зуд по всему телу или заставит прочихаться, и только. Да и смерть ей была не страшна. Но вот дети, дети вряд ли несли в себе ту же неуязвимость, что имела она. И произошедшее напугало Аделаиду, так, как давно и ничего не пугало.       Клаус, по сути, спас детей в тот раз.       И нет, это не изменило для нее всё. Но бросило первый камень в чашу того, чтобы принять первородного не просто как неизбежное зло, а как нечто хорошее в ее жизни. Спонтанный поцелуй, должный выразить благодарность, превратился в то, что заставило ее о многом задуматься.       У нее никогда не было «парня». В школе были сплошные приключения. И хоть она, как и любая девочка, успела не раз «влюбиться» в тот период, это мало что значило. А потом началась война…       Война.       Если взглянуть на те события объективно, это слово мало подходило для того, что происходило в Магической Британии. Но урон всё же был нанесен значительный. С обеих сторон.       Она правда верила в то, что делала тогда. Вначале искренне пыталась остановить неминуемое, предотвратить неизбежное, а позже просто выжить. И она выжила. Выжила на горе себе, назло всем тем, кто уже списал ее со счетов.       Окончание «войны», увы, не означало ее победу. Сейчас, спустя годы, она была скорее готова думать, что никакой победы и не было. Это было больше похоже на перемирие, очередную передышку перед новым витком противостояния. Обе стороны устали и истощили свои и так невеликие силы. Нужно было время восстановиться, а вот она перестала быть нужной. Гарриет Поттер очень быстро стала лишь живым напоминанием о прошедших ужасах, превратилась в обузу, от которой попытались избавиться при первой же возможности и в итоге все же смогли это сделать.       — Что такое? Тебе плохо? — голос Клауса вывел Аделаиду из мрачных мыслей и тяжелых воспоминаний.       — Нет, просто… — качает головой Ида в растерянности.       Просто что?       Просто вспомнила о том времени, когда должна была веселиться и крутить романы, планировать будущее и карьеру, но вместо этого была вынуждена перечитывать тонны литературы по тёмной магии и бегать по лесам, питаясь подножным кормом?       Просто попыталась представить, каково это — быть в отношениях? Любить, встречаться, планировать совместно с кем-то будущее, а не искать способы, как найти и обезвредить частицы чужой расколотой души. Она ведь действительно всего этого не знала. А Майклсона вряд ли интересовали такие подробности ее жизни.       — Аделаида, что случилось? — участливо спрашивает гибрид.       И только сейчас ведьма видит, что тот стоит рядом с диваном на коленях. Его рука все еще покоится на ее животе, вот только дети больше не пинались, и формального повода у Клауса прикасаться к ней больше нет. Но мужчина не спешит убирать свою руку от нее. И от этого простого и ничего не значащего прикосновения внутри разливается тепло.       — Ничего, просто задумалась, — отвечает Ида и говорит то, что волнует ее все чаще в последнее время и явно больше заинтересует первородного, чем ее несбывшиеся девичьи мечты: — Скоро придет срок рожать, и я волнуюсь.       Майклсон открывает рот наверняка, чтобы приободрить ее или сказать какую-нибудь успокаивающую банальность. Но телефонный звонок прерывает их разговор. Аделаида оглядывается в поисках своего мобильного. Она, как обычно, оставила его где-то, так и не привыкнув всё время держать у себя под рукой.       — Я принесу, — встает Клаус и, нежно, но почти мимолётно погладив ее живот, быстро удаляется в сторону трезвонящего аппарата.       Ида чувствует, как от простого и не слишком-то интимного действия у нее появляются мурашки. И даже постоянно держать в мыслях, что она для Майклсонов не больше чем случайный инкубатор, больше не получается. Ведьма искренне хотела трезво оценивать реальность и, кажется… с треском провалилась.       — Это твоя тетя Элис, — уведомляет ее Клаус, протягивая продолжающий звонить телефон. На дисплее и правда светится простое и лаконичное «Элис».       — Алло, — приняв вызов, говорит традиционное слово Аделаида.       — Как ты? Говорят, в Новом Орлеане творится черт знает что, — с беспокойством, которое слышно даже по связи, спрашивает Элис.       — Всё не так страшно, как может показаться, — успокаивает Ида женщину.       — Не страшно? В городе ввели чрезвычайное положение! — возражает Элис и чуть спокойней, но всё еще с отчётливой тревогой продолжает: — Я знаю, машина Стайлз не в лучшем состоянии, но, может, вы возьмёте другую напрокат и уедете ненадолго из города? Если проблема в деньгах, только скажи! У тебя же осталась еще та карта, что я давала для расходов?       — Всё правда не так ужасно, Элис, — настойчиво возражает в ответ Аделаида, — было пару толчков утром, но они даже мебель с места не сдвинули… Всё уже почти закончилось…       — Но чрезвычайное положение! — все еще пытается настоять на своем женщина.       — Обещаю, если его не снимут в ближайшие часы, мы со Стайлз уедем! — уверяет Ида встревоженную Элис.       Немного успокоившись на этом, женщина задает свои стандартные вопросы, которые Аделаида слышит каждый их разговор. Она так же стандартно отвечает, почти не задумываясь. Ее внимание больше занимает следить за действиями Клауса. Тот, не стесняясь, слушает их разговор, но что-то понять по его лицу Ида не в силах, хоть и пытается. Она все еще слишком мало его знает.       Гибрид, заметив, что приготовленный им для ведьмы чай остыл, подхватывает полупустую чашку и идет с ней на кухню. Аделаиде не нужно видеть, она слышит, как вновь закипает чайник, и, завершив разговор с тетей, кладет телефон рядом.       Она уже отвыкла быть в одиночестве, пусть и в столь призрачном его варианте, как сейчас. Слыша, как мужчина возится на кухне, Ида старается абстрагироваться от этого и подумать отстраненно.       Дети — это то, что так или иначе объединит их на долгие года, если не навсегда. Он бессмертен, и она тоже. Хоть о последнем в этом мире знает только Стайлз, но Аделаида не считает, что эту тайну стоит раскрыть. Не в ближайшее время. Древний бессмертный гибрид — не такая уж плохая партия для бессмертной ведьмы. Ведь правда же? Да, он знаменит своим поганым характером, но и она так-то не подарок. И всё вроде бы прекрасно, если не вспоминать, что единственное, что их в действительности связывает, это… лишь дети в ее животе.       Не будь она беременна от него, Клаус точно бы не терпел всё то, что она делала и говорила. Не был бы столь мил с ней и предупредителен. И это знание ее удручает.       Пора признаться себе, что она влюбилась. Не в древнего кровожадного монстра, чей жизненный путь устлан телами не только его врагов, но и просто подвернувшихся под руку людей. А в того, кого он строил из себя рядом с ней все последние месяцы.       Ида понимает, что это всего лишь образ, мираж, маска, которую нацепил Клаус, чтобы быть рядом, втереться в доверие. Но понимание не спешит прогнать то чувство, что поселилось в ее сердце.       И ей стоило решить, что со всем этим делать дальше. И чем скорее, тем лучше.       — Еще чая? — предлагает мужчина, вернувшись из кухни с ее чашкой.       — Нет, спасибо, — чисто машинально отказывается Аделаида, чувствуя, как от охвативших ее противоречий к горлу подступает тошнота.       Она не может закрыть глаза на знание того, что на самом деле представляет из себя Никлаус Майклсон. Но и вырвать проросшее в ее душе чувство к нему тоже… не в силах.       — Мне не нравится, как ты выглядишь, — поставив чашку на столик перед ней, с беспокойством в голосе произносит Клаус и осторожно предлагает: — Может, обратимся к врачу?       — Не думаю, что какой-либо врач сможет помочь мне с моей проблемой, — горько усмехнувшись, признаётся Ида.       Она видит немой вопрос на лице гибрида, что открывает рот, чтобы определенно спросить об озвученной проблеме. Но звук открытия входной двери его прерывает. Обернувшись в сторону холла, Аделаида видит вернувшуюся подругу.       — Стайлз? — окликает она, заметив не самое лучшее состояние Стилински, да и отсутствие отправившегося с ней Элайджи настораживает.       — Я в порядке, — предугадывая вопрос, отзывается Стайлз, преодолевая холл и заходя в гостиную. — Но город все еще в беспорядке.       — Брат? — вздернув брови, уточняет Клаус.       — Сказал, что ему нужно что-то забрать из своей квартиры, скоро вернётся, — устало потерев лицо, отвечает Стилински и признаётся: — Давина и эта… магия, было тяжело.       — Тебе стоит отдохнуть, — с беспокойством смотря на подругу, что после изъятия чужой магии обычно выглядела бодрой и полной сил, но сейчас больше походила на выжатый лимон.       — Ты права, — соглашается с ней Стайлз, но, прежде чем развернуться и пойти наверх, бросает: — Но в начале ванна.       Аделаида провожает девушку обеспокоенным взглядом, но не окликает ее больше. Тревога после возвращения Стилински вытравливает из головы глупые мысли, что раньше ее заполняли. И Клаус, конечно же, не упускает состояние Иды из своего поля зрения, но интерпретирует его по-своему.       — Может, всё же съездим к врачу? — вновь предлагает гибрид.       — Лучше найди пульт, скоро начнется сериал, — фыркает в ответ ведьма, начиная ерзать на диване, пытаясь устроиться поудобнее. И, конечно, как всегда в последнее время, это бесполезно.       Она не смотрит на мужчину, что наверняка закатил глаза на ее слова. Да, он ничего не говорил и стойко высиживал рядом с ней, пока она пялилась в телевизор, но не скрывал то, как его раздражали шоу, которые смотрела Аделаида. Девушка порой видела, как Майклсон буквально раздувался от желания высказаться о том, что она смотрит, но стойко держался, оставляя свое мнение при себе. И ей было больше интересно, когда же его прорвет, чем очередной зачастую предсказуемый поворот сюжета телевизионной драмы.

***

      Отвлеченность от сериала и позволяет ведьме заметить странность, которая заставляет ее нахмуриться. Но прежде чем чутко отслеживающий ее настроение гибрид вновь спросит, что случилось, или, не дай Мерлин, снова предложит съездить к врачу, она выключает звук у телевизора.       — Элайджа вернулся? — серьёзным тоном задает Ида вопрос Майклсону, повернувшись к нему.       — Нет, — отрицательно качнув головой, отвечает Клаус и в свою очередь спрашивает: — А что? Что-то не так?       — В ванной рядом со Стайлз кто-то есть, — еще больше нахмурившись, произносит Аделаида и пытается встать с дивана.       — Но я не слышу, — возражает на ее слова гибрид и не спешит помогать ей встать.       — А Стайлз, ты слышишь? — все же решительно встав без чужой помощи, уточняет Ида.       По изменившемуся выражению лица Клауса она понимает, что тот и Стилински тоже больше не слышит, а должен. И без ее просьбы мужчина срывается наверх, оставляя ее позади. Аделаида бы с радостью поспешила бы за ним, но может только неторопливо ковылять, ощущая подступающую отдышку.       Грохот на втором этаже не останавливает ее, а скорее бы прибавил ей скорости, если бы ведьма уже не была на пределе своих сил. Клаус наверху громко зовет Стайлз и, судя по звукам, вновь предпринимает попытку выломать дверь ванной комнаты. Безуспешно. Ида видит это, когда наконец поднимается на второй этаж и наблюдает вполне целое дверное полотно и крайне злого гибрида.       — Отойди, — велит ведьма Майклсону, и тот слушается.       Палочка сама появляется в руке. Короткий взмах, и «Бомбарда» разносит дверь на щепки, что тут же оседают на пол, укрывая собой не только паркет коридора, но и плитку в ванной. Стайлз невидно, только плеск воды в ванной и лужи вокруг нее ясно указывают, где искать девушку.       Клаус, естественно, успевает первым. Аделаида понимает, что ей за ним всяко не успеть, но она все же ковыляет следом. Гибрид бесцеремонно достает бесчувственное тело Стилински из наполненной ванной и укладывает на пол.       — Стайлз! — зовёт подругу Ида, но отчётливо видит, что та не дышит.       Мертва.       — Энервейт! — луч заклинания впивается в тело Стилински, и…       Ничего не происходит.       Майклсон, видя, что магия не помогает, приступает к непрямому массажу сердца или как это там называется. Аделаида не знает, она тупо смотрит на голое и мокрое тело подруги, что упрямо не желает подавать признаков жизни. И не может поверить, что это реальность.       Она ведь как «Повелительница смерти» должна была это почувствовать? Понять? Предвидеть? Ведь должна же была? Но почему она не верит собственным глазам?       Отрицание случившегося и паника подступают к ней, и Ида чувствует, как слабеют ее ноги. Но вместо того, чтобы опуститься на пол от этой охватившей ее слабости, ощущает, как по ее ногам что-то течет.       — Клаус… — зовёт она мужчину, переставшего реанимировать Стилински.       — Ида? — подрывается с места гибрид при виде её состояния.       — Стайлз… Она?.. — Аделаида не может выдавить из себя вопрос до конца, чувствуя подступающую боль, и не может… не хочет знать, чем та вызвана.       — Мертва, — произносит Майклсон, отступая от тела Стилински и с какой-то осторожностью подходя к ней, — а ты рожаешь.       — Нет! Она не могла! — возражает Ида, пропуская сквозь уши вторую часть сказанного.       Она не верит, что ее подруга, жизнерадостная, саркастичная девушка, всегда знающая, что ей сказать, могла вот так… умереть.       — Но она мертва, — хоть и с жалостью в тоне и выражении лица произносит Клаус, но от этого его слова не становятся менее жестоки.       — Чушь! Как она могла умереть? Не утонула же она в ванной! — кричит Аделаида и ощущает, как ее живот скручивает болезненной судорогой, но стойко не обращает на это внимания.       — Что здесь происходит? — поднявшись по лестнице на второй этаж, спрашивает Элайджа и, видя представшую перед ним картину, в следующий миг оказывается рядом со Стайлз.       — Мечислава? — опустившись на колени перед безжизненным телом девушки, тихо и неверяще зовёт ту вампир. Первородный, наплевав на дорогие брюки, что всё больше напитываются разлитой по полу водой, продолжая звать ее, приподнимает голову Стайлз. И, аккуратно придерживая девушку за спину, прижимает её к своей груди, обнимая.       — Прости, брат, — серьезным тоном произносит Клаус и, с явной жалостью смотря на Элайджу, поясняет: — Мы не знаем, что случилось. Дверь была зачарована, мы попали сюда слишком поздно…       Аделаида никогда не думала, что увидит у древнего вампира настолько убитое лицо. Тот словно превратился в скорбное изваяние, олицетворяющее собой горе.       Но она всё равно не верит! Стайлз не могла ее оставить! Не могла умереть вот так просто! Точно не Стайлз! Только не она.       Ида видела в своей жизни много смертей и сама пережила несколько, знала, как это должно выглядеть, и пусть это выглядело именно так, как и должно. Но что-то внутри нее все равно сопротивлялось и не принимало случившееся.       Судорожный вздох девушки на руках первородного заставил Аделаиду почти подпрыгнуть и облегчённо выдохнуть. А Стилински забилась пленённой птицей в руках Майклсона.       — Мечислава! Мечислава, это я! — зовёт явно напуганную Стайлз Элайджа, пытаясь удержать девушку на месте.       — Э… Эла… — судорожные вдохи и кашель не дают Стилински сказать, но она всё же выдавливает из себя: — Элайджа?       — Что случилось, Мечислава? Как ты утонула? — требовательно спрашивает Майклсон, стоило девушке в его руках избавиться от воды, которой она успела наглотаться и чуть прийти в себя.       А Ида чувствует, как ее отпускает державшее до этого ее в своих тисках напряжение. И тут же в очередной раз ее живот сводит болезненной судорогой.       — Ида? — паникующий тон Клауса точно не то, что она хотела сейчас слышать. — Что такое?       — Кажется, я все же действительно… рожаю, — нехотя отвечает Аделаида. Она правда бы хотела вначале выяснить до конца, что случилось со Стайлз. Но странная вода, до этого хлынувшая по ее ногам, а теперь эта боль в животе не может быть чем-то другим. Или тем, что она может проигнорировать, даже временно.       — Теперь мы точно едем к доктору! — безапелляционно заявляет Клаус, как будто что-то такое весь день и ждал. Он исчезает буквально на секунду, чтобы вернуться с ее сумкой, которую они со Стилински уже давно приготовили для её родов.       — Мы вас догоним, — произносит Стайлз и не без помощи Элайджи поднимается на ноги. И только сейчас подруга замечает, в каком виде была всё это время. Аделаида успевает увидеть, как вампир укрывает ту своим пиджаком, пока Стилински покрывается густым румянцем.       Следующая судорога все же заставляет Иду глухо застонать и согнуться. Клаус без каких-либо разговоров подхватывает ее на руки. И реальность перед ее взором знакомо расплылась в калейдоскопе красок.