Неправильный вампир

      Детский писк и помехи, раздавшиеся из радионяни, прерывают ее чуткий сон. Вставать не хочется, хочется спать. О чем она только думала, когда решила завести детей? Ах да, точно, она не решала. По плану сперва был брак с подходящим парнем, а потом уже дети. С этими мыслями Аделаида со стоном принимает сидячее положение на своей кровати, чтобы встать и пойти к детям. Детям, которых она, несмотря ни на какое внутреннее ворчание, очень сильно любила. Просто это уже третий… Или шестой?.. подъём за ночь… Или день?       Кажется, она потерялась во времени.       — …Тише, тише, малыш, — вновь доносится из динамика знакомый голос. Шуршание, тихий, полный недовольства писк ребенка и вновь голос Клауса: — Не будем будить мамочку, она очень устала…       Чувствуя себя отвратительной матерью, Ида, опять уткнувшись лицом в подушку, мгновенно засыпает. Ей не снится ровным счетом ничего. Хоть ей и кажется, что рядом, на грани слышимости, раздаётся какой-то шорох, но либо сон слишком глубок, либо просто привиделось, она не просыпается.       Проснуться утром не от пинка по почкам, не от того, что нестерпимо хочется в туалет, так как дети станцевали на ее мочевом пузыре, и даже не от детского требовательного плача под ухом… Было странно. Странно и непривычно. Первым делом машинально она кладёт свою руку на живот. Тот далеко не плоский, но и не такой объёмный, как когда она была беременна. В голове мелькает мысль: дети! Где ее дети? Лишь спустя секунду, полную паники и беспокойства, она вспоминает, что уже родила.       Осознать, что она проснулась, потому что наконец нормально выспалась, только добавляет дров в не успевшую угаснуть до конца панику. Поднявшись с кровати, Аделаида стремительно, куда быстрее, чем будучи беременной, выходит из комнаты, пересекает коридор, чтобы оказаться возле дверей детской. Двойняшки мирно спят почему-то в одной кроватке, а Клаус, развалившись в кресле, с мрачным выражением лица читал знакомую по обложке книгу. Точнее, с первого взгляда Иде показалось, что тот просто ее листает, но, заметив, как быстро бегает взгляд первородного по странице, понимает, что тот ее все же действительно читает. Узрев эту безмятежную картину, она успокаивается и выдыхает.       — И как тебе такая интерпретация вампиров? — тихо интересуется Аделаида, крадучись подходя к кроватке с детьми. Не вопящие по непонятной причине, не делающие грязные дела, не требующие еду, тихо спящие, они для нее похожи на маленьких милых ангелочков.       — Чушь, — так же тихо отвечает гибрид, отвлекаясь от чтения, он тем не менее оставляет закладку, прежде чем отложить книгу.       А Ида усиленно давит усмешку от такой реакции первородного. И переводит тему на более интересную для себя, чем переливающееся, как алмазная крошка на солнце, вампиры, кивая на спящих детей:       — Почему они в одной кроватке?       С самого рождения малыши спали в разных, она никогда не размещала их в одной, и ей странно видеть эту картину сейчас. Особенно после того, как первые сутки после появления на свет ее дети не желали спать одновременно. Они, словно установив дежурство, сменяли друг друга на посту бодрствования.       — Вместе они спят лучше и крепче, — произносит Клаус, становясь рядом и так же смотря на результат их совместной работы.       Младенцы были… странными. Не сказать, что страшными, но все еще далекими от тех эталонных детишек с упаковки подгузников или детского питания. Правда, сейчас, спустя сутки… Или двое? А может, прошла уже неделя? Мерлин, какое сегодня вообще число? Короче, дети выглядели куда лучше, чем в момент своего рождения и сразу после.       — Какое сегодня число? — нахмурившись, спрашивает Аделаида, слегка повернув голову в сторону Клауса, но продолжая рассматривать мирно спавших малышей.       — Сегодня двадцать девятое, вторник, — неспеша произносит гибрид, и Ида чувствует на себе его взгляд. Только сейчас она вспоминает о том, что даже не подумала привести себя в порядок, а сразу поспешила сюда. Сжав в кулак дернувшуюся было поправить волосы руку, Аделаида осторожно, боясь разбудить детей, отходит к выходу.       — Пойду переоденусь, — уже возле дверей уведомляет она, прежде чем скрыться в своей комнате.       Прикрыв за собой дверь, Ида с досадой смотрит на свое отражение в зеркале. Растрёпанная, помятая ото сна, с поплывшей фигурой в пижаме для беременных — такое себе зрелище. Правда, Клаус видел ее в куда более худшем состоянии недавно, когда она рожала, но от этого знания легче не становится.       Приведя себя в относительный порядок, Аделаида возвращается в детскую. Клаус вновь сидит в том же кресле с раскрытой книгой в руках. От этой картины ведьма вдруг чувствует резкий и неприятный укол ревности. Раньше гибрид всё время проводил возле нее, а сейчас… И она одергивает себя, ловя на этих странных мыслях. Ничего не изменилось, первородный там же, где и был, где и должен быть, рядом со своими детьми. С их детьми. И что она точно не будет делать, так это ревновать ничего не должного ей мужчину к собственным детям.       — Они так непривычно долго спят, — негромко и с куда большей уверенностью в голосе замечает Ида вслух.       — Недолго, — возражает Клаус, не отрываясь от чтения, — пару часов назад я их покормил, и тебе не мешает поесть, пока они не проснулись.       — Да, хорошо, — нехотя соглашается она и, вновь развернувшись к дверям, замирает, кое-что вспомнив. — Стайлз не звонила?       — Она в порядке, — уверяет гибрид и, перелистнув очередную страницу, продолжает: — Они с Элайджей заглянут сегодня на пару часов. Подумай хорошенько, хочешь ли ты дать ей доступ.       Аделаида уходит и спускается на кухню, так ничего и не ответив на слова мужчины. У них не было времени обсудить превращение Стилински в вампира. Но позиция Клауса и без того ясна, тот не хотел, чтобы та приближалась к детям. И отчасти она могла его понять, но, зная Стайлз куда лучше, да и имея магию, Ида была в корне не согласна держать подругу подальше от себя и малышей. Ей нужен кто-то на ее стороне. Она не хочет оставаться одна… снова.       С ее родов прошла уже пара дней, а она так и не успела выяснить, кто убил Стилински, да и про Селест, о которой та говорила, подзабыла. Воспользовавшись перерывом, что дали мирно уснувшие как бы не впервые с момента рождения дети, Аделаида призывает «воскрешающий камень». Несмотря на название, этот «дар смерти» на самом деле никого не воскрешал, но призвать душу мертвеца с того света позволял. И не нужно было быть «повелителем», чтобы суметь им воспользоваться. Единственное, что в действительности давал ей этот титул, — возможность достать любой из даров буквально из воздуха.       — Селест, — тихо произносит Ида, крепко держа в руке камень. Ей не нужно знать, как выглядела та, что она позвала, да даже имени она была не обязана называть. Простого желания видеть ту, что пыталась убить Стайлз, ей было бы достаточно… Если та действительно мертва.       И она приходит.       — Что?.. Кто ты? — темнокожая, незнакомая Аделаиде девушка появляется перед ней в полупрозрачной ночной рубашке, похожие носили лет двести назад.       — Ты Селест? — с подозрением смотря на явившуюся на ее зов, уточняет Ида. Она не старалась запомнить местных ведьм и сейчас не сильно удивилась новому лицу.       — Да, мое имя Селест Дюбуа, — изобразив вежливый поклон, произносит девушка и, задрав подбородок повыше, спрашивает: — А кто спрашивает?       — Не делай вид, что не знаешь, кто я такая, — предупреждение вырывается само собой, Аделаида хотела начать разговор по-другому, но чужое непрекрытое высокомерие напоминает ей кое-кого и выводит из себя, — я призвала тебя сюда, чтобы убедиться, что ты мертва, а еще узнать, кто участвовал в твоем провальном плане по убийству моей подруги.       — Провальном? — прищурившись, произносит Селест и тут же возражает: — Я не пыталась никого убить и вообще не понимаю, о чем тут речь. Я уже почти два века как мертва.       — А теперь я приказываю тебе говорить мне правду, — она не забыла, как подобный властный тон подействовал на призрак Викки Донован. Ида правда не хотела становиться «Повелителем смерти», как и использовать эту силу. Но бессмертие и прочие возможности не оставили ей выбора, сделали такой, какая она есть. Аделаида могла и дальше отрицать это, но такое поведение ничего не изменило бы, а потому она давно решила просто принять неизбежное. И пользоваться тем, что дано.       — И какую же правду ты хочешь услышать от меня, девочка? — с усмешкой спрашивает Селест, но Ида знает, что это веселье скоро сойдет с призванной души, как только она задаст свой вопрос.       — Зачем ты убила Стайлз? И кто тебе в этом помогал? — крепко держа воскрешающий камень в руке, произносит Аделаида, серьезно смотря на все еще улыбающуюся мертвую ведьму.       — Она стала очередной «возлюбленной» Элайджи Майклсона, — отвечает Селест, и, как и думала, Ида быстро теряет улыбку, когда понимает, что говорит, и не может остановиться. — Весь квартал видел, как он крутился возле нее и… источал… счастье, — практически выплевывает последнее слово Дюбуа, хватаясь за свое горло, но продолжая рассказывать. — Я не могла оставить это просто так, не когда меня столько раз убивали из-за него и его поганой семейки! — кричит ведьма, одновременно пытаясь заткнуть сама себе рот, только это ни капли не помогает. — Но тут подвернулся такой удачный момент. Эта девчонка, Стайлз, забрала силу Жатвы у Давины Клэр, уговорить ковен убить ее нужным мне способом не составило труда. Они с радостью помогли мне напомнить о себе Майклсонам.       Поняв, что не в силах сопротивляться или даже пытаться как-то себя остановить, Селест опускает руки и тихо заканчивает отвечать. Аделаида видит прищуренный расчетливый взгляд девушки на себе, ей хочется отправить ее обратно, но кое-что в этой истории не дает ей покоя.       — Ты до этого сказала, что мертва уже два века. Но здесь и сейчас участвовала в убийстве Стайлз. Расскажи свою историю, — тон Иды все еще подразумевает приказ, хоть и звучит скорее как просьба.       Ведьма, в раздражении сжав губы, всё же открывает рот и начинает говорить. Былого сопротивления в ней не видно, но и смирения тоже.       Селест Дюбуа была ведьмой Нового Орлеана и входила в ковен французского квартала. Для той, кто был смешанной кровью, да еще и в те времена, достичь привилегированного положения было непросто. Даже имея непростое происхождение и сильную магию. Немалую роль в достижении нужного девушке положения сыграло покровительство Майклсонов, а конкретно Элайджи. Всё это не было сказано напрямую, но Аделаида давно уже не была той наивной девчонкой, что влезла в тесное общество Магической Британии со своим мнением. Одного взгляда на Селест было достаточно, чтобы понять: не сильная магия в ней привлекла первородного. Возможно, тот даже любил ее. Но вмешательство Клауса всё испортило, тот убил возлюбленную брата, как несложно догадаться, утопив ту в ванной. Казалось бы, на этом печальная история Дюбуа должна была закончиться, но ведьма или предвидела что-то такое, или в принципе не собиралась жить одну жизнь, но ее дух не отправился дальше, а перешел в другую, заранее подготовленную для этого девушку, такую же ведьму ковена, как и Селест, но куда моложе. Так она и путешествовала из тела в тело, пока не встретила Стайлз.       — Ты не успела приготовить свое следующее… воплощение? — уточняет Ида, ощущая брезгливость и от рассказа, о котором сама попросила, и от ведьмы в целом.       — Нет, успела, в этом-то и странность, — озабоченно хмурится Селест, не обращая внимания на отчетливое изменение чужого отношения к себе. — Что-то оборвало нить, связывающую меня со следующим телом. И ты что-то знаешь об этом? Ведь не зря же я не могу ослушаться тебя.       — Ты сказала достаточно, — пропуская мимо ушей чужое любопытство, произносит Аделаида, узнавшая всё, что хотела, — и больше не будешь строить планы против Майклсонов и их близких. Забудешь о существовании Стайлз и всех, кто с ней связан. Оставишь прошлую жизнь и отправишься на перерождение. Можешь идти, Селест Дюбуа.       Мёртвая ведьма успела лишь открыть рот в попытке что-то сказать или возразить, но сделать это так и не сумела, растаяв в воздухе. Воскрешающий камень также отправляется туда, откуда появился в руках Иды. А она же, поставив чайник, и прежде чем приступить к приготовлению завтрака, набирает Стилински, чтобы рассказать то, что узнала, и уверить подругу, что Селест их больше не побеспокоит. Разговор не длится долго, буквально пара минут, пока вскипает чайник. Обменявшись информацией, она узнает, что сегодня Стайлз заглянет домой вместе с Элайджей не просто так. У того образовалось какое-то срочное дело, а ее он совсем одну в таком состоянии оставлять не хочет.       — Не черный, зеленый чай, любовь моя, — вкрадчивый голос Клауса за спиной за малым не заставил ее подпрыгнуть на месте.       — Дети? — только выровняв сбившееся от неожиданности дыхание, спрашивает Аделаида, продолжая заваривать себе черный чай из пакетика, хоть и не любила такой. В ее положении он лучше, чем кофе, а времени на приготовление нормального у нее просто нет.       — Спят, но скоро проснутся и будут голодными, — недовольно поджав губы, на ее действия отвечает гибрид и, забрав у нее чашку, выливает не успевшую даже полностью окраситься воду в раковину вместе с пакетиком, наставительно произносит. — И зеленый чай гораздо лучше для лактации.       Слова мужчины не расходятся с делом. Пока Ида в возмущении от его действий и смысла сказанных слов хватала ртом воздух, Никлаус не только заваривает ей «правильный» зеленый чай, но и, достав из холодильника ингредиенты, быстро, буквально на нечеловеческой скорости сооружает два огромных сэндвича.       — Ешь, — поставив перед ней тарелку и стакан сока, приказывает Клаус и добавляет: — Чаю нужно время, чтобы правильно завариться, его придется подождать.       После чего исчезает так же быстро, как и появился, оставив ведьму в растерянности и раздражении. Но она все же приступает к еде. Готовить полноценный и привычный завтрак долго, а детей и вправду скоро предстояло кормить. Аделаида даже спустя несколько кормлений не привыкла к этому процессу, благо специальные смеси всегда были наготове и малыши точно не оставались голодными.       Уже через полчаса, как раз когда она начала цедить не лезущий в нее после сока и еды чай, на первый этаж с ребёнком на руках спустился Клаус. Ида могла бы залюбоваться милым зрелищем того, каким нежным взглядом гибрид смотрел на малыша, если бы не очередной странный, глупый и вообще неуместный укол ревности в самое сердце. Раньше Майклсон так смотрел на нее. Нет, она, конечно, давала себе отчет, что эти взгляды предназначались большей частью ее животу и детям в нем, но это все еще была она.       — Нам пора есть, пока мы не расплакались, — протягивая ей сына, произносит Клаус, и стоило ей перехватить ребенка, говорит следом: — И сейчас я принесу его сестру.       Малыш на ее руках в миг отодвигает крамольные мысли в голове на задний план. Мутные светлые широко распахнутые глазки смотрят, казалось, в саму душу. Как она может ревновать какого-то глупого гибрида к этому милому созданию?       Правда, милым это создание перестает быть тут же, как только больно прикусывает ей сосок, вместо того чтобы спокойно тянуть из него молоко. Тихо помянув Мордреда, Аделаида просит сына вести себя хорошо. И тот на удивление слушается.       Майклсон возвращается буквально через десяток минут, но вместо дочери несет кроватку. Встретив мужчину полным недоумения взглядом, Ида ждет пояснений его действиям.       — Мне надо будет отлучиться где-то после обеда, — не дожидаясь вопроса, произносит Клаус, аккуратно устанавливая пустую колыбель в свободном пространстве между условной столовой и гостиной, и, прежде чем вновь уйти: — тебе будет сложно бегать с этажа на этаж.       Он не успевает вновь вернуться со второго этажа, как в дверь стучат, негромко, но вполне слышно даже для слуха Аделаиды. Она уже знает, кто там, и осторожно встаёт, стараясь не разбудить задремавшего младенца на своих руках.       — Заходи, Стайлз, — приглашает Ида подругу в дом, не глядя, вместо этого выразительно смотря на Клауса, на руках которого беспокойно возилась явно голодная дочь. Наступает неловкая пауза, когда они с гибридом застыли в растерянности, не зная, как обменяться детьми.       — Давай сюда моего крестника, — тихо произносит Стилински, зайдя в дом и протягивая руки к ней, напрочь игнорируя недовольный взгляд Клауса в свою сторону. Аккуратно взяв ребенка, точно так, как показывали в обучающем видео, которое они вместе смотрели, еще тише спрашивает: — Как вы тут поживаете без меня?       — Это тяжелее, чем казалось, — так же тихо отвечает Ида, забирая у гибрида дочь и кивая в приветствии мужчине, заходящему в дом следом за Стайлз, — Элайджа.       — Думаю, тебе лучше будет покормить ее в кабинете, — не сводя взгляда с сына, которого Стилински осторожно демонстрировала первородному вампиру, Клаус открывает для нее дверь, ведущую в маленькое помещение.       Аделаиде на подобное бесящее ее поведение нестерпимо захотелось закатить скандал с криками, обвинениями и летящей в гибрида посудой. Но вместо этого она заходит в кабинет и несильно удивляется тут же закрывшейся за ней двери.       — Тебе, конечно, не стоит такое говорить, малышка. Но твой отец слишком часто ведет себя как осел, — произносит Ида, устраиваясь в кресле поудобнее, чтобы приподнять футболку и начать кормление. — Ну что, пора завтракать?       Девочка у нее на руках никак не реагирует на сказанное, зато реагирует на подсунутую ей под нос грудь.

***

      Элайджа уходит первым, пробыв в своеобразных гостях чуть больше часа. Практически следом за ним исчезает и Клаус, не забыв предупредить ее перед уходом. Оставшись практически наедине со Стайлз, если не считать опять уснувших в одной колыбели детей, Аделаида наконец чувствует, как ее отпускает накопившееся за эти дни напряжение.       — Как ты? — произносят они почти хором, буквально через пару минут тишины, наступившей в доме с уходом гибрида.       Обе сдерживают смех, но не могут сдержать улыбки. И тут Ида сама не знает отчего, но заструившаяся по щекам теплая влага заставляет ее всхлипнуть и броситься в объятья Стилински.       — Эй? Ты чего? — удивляется ее потоку внезапных слез Стайлз. И все же обнимает ее в ответ куда более нежно и мягко, чем делала это когда-либо, наверное, боясь ей навредить возросшей силой. — Все же хорошо? У вас тут что-то случилось, пока меня не было? Если это Клаус… Я… Ему…       — Это я, — поспешно возражает Аделаида и, шумно шмыгнув носом, отстраняется. — Просто всё это… Твоя смерть, появление детей раньше намеченного срока… И…       — И? — подталкивает ее Стилински, уловив неловкость в образовавшейся паузе.       — И он меня бесит, — негромко, но веско произносит Ида. — Нет, Клаус не делает ничего такого… Но как же он меня раздражает. Черный чай не пей, оденься потеплее, в детской не спи. И тому подобное. Нет, я, конечно, понимаю, что он во многом прав. Но эти его постоянные руководства выводят меня из себя. И если бы я всё время не отвлекалась на детей, уже бы превратила его во что-нибудь не особо приятное.       — И ты не пыталась ему об этом сказать? — уточняет Стайлз, выслушав поток ее жалоб на гибрида.       — Что ему до моих слов, — как-то слишком горько, даже на собственный взгляд, хмыкает Аделаида, — он здесь только ради них.       Кивнув в сторону тихо сопящих детей в кроватке, лежащих рядом и копирующих позы друг друга, словно в зеркальном отражении, Ида, почувствовав, что начала успокаиваться, переводит тему:       — А как ты? Как твое… преображение?       — Это… странно, — нахмурившись, признаёт Стилински и, потеребив кулон с лазуритом на своей шее, что смотрелся слегка неуместно на девушке, непривычной к подобным украшениям, резко снимает его и протягивает ей: — Хочу, чтобы ты проверила.       — Проверила что? — не спеша забирать протянутое, зная, что без этой вещи подруга вспыхнет под лучами солнца, как спичка, спрашивает Аделаида.       — Есть ли на нем все ещё чары, защищающие от солнца, — отвечает Стайлз и смело кладет кулон на обеденный стол. Непрямые лучи солнца, что все еще было высоко, свободно проникают в комнату через узкое окно, выходящее на проулок между их и соседним домом. И ничего не происходит. Новообращённая вампирша никак не реагирует на падающие на ее кожу солнечные зайчики.       Ида, видя всё это, призывает палочку и безмолвно кастует почти десяток известных ей диагностических заклинаний. Некоторые из них она помнит с прошлого мира, часть узнала в этом и приспособила для палочки, а пару придумали они со Стилински. И ничего. Ни единого отклика. Будто это украшение никогда не было зачарованно.       — Оно… пустое, — произносит Аделаида, она бы не так удивилась этому обстоятельству, если бы не была свидетелем тому, как подруга зачаровывала это украшение среди прочих на противостояние солнцу. Тогда Стайлз прокомментировала это тренировкой, хоть она и не требовала у нее объяснений.       — А когда я его надела, было вполне рабочим, — будто не сомневаясь в результате, печально говорит Стилински.       — На тебе есть какая-то другая защита от солнца? — уже догадываясь об ответе, всё же уточняет Ида.       — Нет, — произносит подруга и, устало плюхнувшись на стул, сокрушенно продолжает: — Кажется, я стала неправильным вампиром. Хотя чего еще ждать от неправильной ведьмы?       — Я правильно понимаю, что ты забрала магию из этого кулона уже когда стала вампиром? — также отодвинув стул, присаживается она рядом. И, видя однозначный ответ в глазах Стайлз, продолжает: — А еще что-нибудь наколдовать ты пробовала?       — Не пробовала, не знала, как объяснить свое странное поведение, если бы ничего не получилось, — оправдывается Стилински, резонно замечая, — и тем более если бы получилось.       — Тогда пробуй сейчас, — решительно предлагает Аделаида и, помня, чем закончились прошлые первые попытки Стайлз колдовать, добавляет: — Только дозируй силу.       — Ладно, — резко вздохнув, с решительным видом Стилински сосредотачивает свой взгляд на кулоне, лежащем на столе, и тот тут же взмывает вверх, зависая в воздухе без какой-либо опоры. Долго украшение в подвешенном состоянии не проводит, а практически тут же падает обратно. Теперь уже точно не просто вампирша резко встает и эмоционально произносит:       — Какого? — замолчав, Стайлз с беспокойством оглядывается на сопящих в колыбели детей, тише продолжает, явно передумав ругаться вслух: — Как это возможно? Почему я не лишилась возможности колдовать?       — Ты расстроена этим? — с любопытством спрашивает Ида и, видя, как сдувается возмущение подруги, продолжает: — Так ли важно, почему? Конечно, стоит узнать о возможных подводных камнях. А потом просто… принять?       — Расстроена? — задумчиво повторяет Стилински и тут же говорит: — Нет. Определённо нет. Просто… Я уже и не думала о магии. Когда размышляла над превращением в вампира, понимала, что потеряю, и… думала, смирилась с этим. Сейчас же понимаю, что нет. Но меня пугает это. Надолго ли магия со мной? И стала ли я полноценным вампиром? Потому что солнце определённо не собирается мне вредить.       И Стайлз демонстративно подставляет руку под луч солнца, проникающий в комнату. Ничего не происходит.       — Мы всё выясним, — решительно встав, Аделаида подходит к подруге и заключает в объятия, что несколько отличаются от тех, что были не так давно. Тогда она нуждалась в утешении, сейчас же оно больше было нужно Стилински.

***

      Вторая половина дня проходит в более спокойном русле, без внезапных откровений и новых потрясений. Стайлз помогает Иде покормить детей и даже поменять у тех подгузники, хоть при этом действии девушка и корчила гримасы и пыталась заткнуть себе нос, но всё же справилась. А Аделаида впервые задумалась, как бы они справлялись с детьми, не заявись на их порог Майклсоны. Она и сейчас с присутствием Клауса, что мог не спать неделями, если не дольше, с содроганием представляла предстоящие бессонные ночи и постоянный ор. Да, лежа в одной кроватке, дети вели себя куда тише, и она определённо в ближайшее время не собиралась их расселять по разным, но всё же впереди их ждали зубки, колики и прочие радости взросления.       Уже вечером, когда малыши уснули после очередного кормления, Ида по привычке включает телевизор. Но вместо сериала попадает на выпуск местных новостей. Звук стоит на минимуме, да и репортаж уже был где-то на середине, если вообще не подходил к концу. Вот только это всё не слишком важно, ведь она сразу узнает то место, куда направлена камера. Кладбище Лафайет. Даже зарево чудовищного пожара недостаточно изменило облик этого места, чтобы его невозможно было узнать.       — По предварительным данным, — продолжает говорить ведущая репортаж, когда она делает чуть громче. Так, чтобы слышать, о чем речь, но не потревожить уснувших детей, — на кладбище во время возникновения пожара могло находиться от двадцати до пятидесяти человек. Наши источники сообщают, что официально экскурсий на этот день запланировано не было. Но есть ли жертвы, можно будет узнать только после того, как погасят основное место возгорания…       — Это же? — ткнув пальцем в сторону экрана, произносит Стайлз. — Место сборища местных ведьм?       — Да. И… мне кажется, очевидно, что там произошло, — кивает Аделаида в сторону телевизора, где как раз репортерша перестала говорить, и в кадре появилась толпа зевак, где на заднем плане даже она вполне могла разглядеть знакомые лица.       — Элайджа, — немного потерянно произносит Стилински, плюхнувшись на диван так, словно ноги перестали ее держать. — И что теперь будет?       — Ничего хорошего, но вряд ли кто-то в квартале теперь рискнет тебя тронуть, — устало присаживаясь рядом и делая новости тише, замечает Ида.       — Я не знаю, как к этому относиться, — нахмурившись, признается Стайлз, сцепив руки в замок перед собой.       — Ну, мы всё равно не собирались спускать местным ведьмам твоё убийство, — на удивление даже для себя самой безразлично произносит Аделаида, — они нас просто опередили.       — Если смотреть с этой точки зрения, — протягивает Стилински еще более задумчиво, — то мне, наверное, стоит его поблагодарить…       — Не думаю, что он хотел, чтобы ты знала, — говоря то, что само проситься на ум, замечает Ида, — иначе бы сразу сказал, зачем и куда идет.       — Думаешь, стоит промолчать об этом? — с сомнением спрашивает Стайлз.       — Это точно решай сама, — открещивается Аделаида и тут же встает с дивана, услышав возню в детской кроватке.