Интерлюдия Ребекка

      Новый Орлеан, город, которому она когда-то отдала многое, даже слишком многое. А потом бежала из него практически не оглядываясь, оставляя за спиной, как тогда казалось, свое сердце. Кровоточащее, разбитое вдребезги смертью любимого мужчины сердце.       Хорошо, что только казалось.       Вернуться сюда было глупостью, она это прекрасно осознавала. Глупо плакать по тому, что она себе только лишь воображала. Но мужчина, позвавший ее сюда, все еще занимал немалое место у нее в сердце. Слишком значительное, чтобы игнорировать.       Ребекка любила его… когда-то. Действительно любила. Марсель, тогда еще не имевший фамилии Жерар, никогда не был для нее блажью или прихотью, как прочие «возлюбленные». Она хотела посвятить ему свою вечность… когда-то. И думала, что он не прочь разделить с ней свою.       Что ж, ей не впервой разочаровываться в людях.       — Ты неплохо устроился, — осматривая знакомые, но так сильно изменившиеся за этот век стены, произносит она. — …В нашем доме.       Марсель даже не потрудился снять символы их семьи, впрочем, новообращённые вампиры, окружающие его, легко поверят, что огромная буква «М» на стене — это «Марсель», вряд ли они вообще слышали о Майклсонах. Хотя после возвращения братьев в этот город могут и узнать, если выживут.       — После того как вы сбежали, он стал моим… Как и весь Новый Орлеан, — отвечает колкостью на колкость Жерар. Мужчина хотел обозначить перед ней то, что считал своим, как хищники помечают территорию. Но вместо этого лишь напомнил о том, что то, что между ними было, было только ее. Только ее любовь, только ее мечты, разбившиеся о жестокую реальность, только ее боль.       Ребекка хотела другого, когда ехала сюда. Чего? И сама не знала. Она любила Марселя так долго и так… больно, что это чувство успело перестать быть тем, чего она поистине желала. Особенно после того, как первородная всё же осознала, что в их паре любила лишь она. Или его чувство просто не выдержало испытание временем?       — А ведьмы и оборотни знают об этом? — не скрывая ехидства, уточняет Бекка, присаживаясь в плетеное кресло, одно из множества тех, что стояли во внутреннем дворе дома. Видя нахмурившееся после ее вопроса лицо вампира, она, не желая обострять, переводит тему, интересуясь: — И чего же ты хочешь от меня, пригласив в свой город?       Ребекка отворачивается от Жерара, уделяя внимание дому, с которым было столько всего связано. Отсыревшие, с облупившейся штукатуркой стены словно отображают то, что стало с их отношениями. И праздничная мишура, остатки блестящих конфети на полу не изменят прогнившего основания.       — Поддержки, — прямо говорит Марсель, присаживаясь рядом и нависая так, чтобы быть ближе к ней. Слишком близко для дружеского общения, слишком интимно.       — Поддержки в чем? — все же задает она вопрос, хотя и без того знает ответ, возвращая свой внимательный взгляд мужчине.       Братья уже больше полугода как обосновались здесь. Они с Элайджей созванивались регулярно, и вольно или невольно Ребекке приходилось быть в курсе их дел. Она знала, что Клаус посвятил себя детям, ее племянникам. Это было бы удивительно даже для нее, знавшей его больше тысячи лет, не будь она свидетелем того, как Ник искал использовавшую его ведьму. И от того же старшего брата первородная узнала, что ведьма… Аделаида держит ее вечно параноидального брата в тонусе, не позволяя тому почувствовать себя хозяином положения. В свои собственные дела Элайджа ее также посвящал, но куда менее охотно, чем рассказывал про Никлауса. Только рассказы Бекке были и не особо-то нужны, чтобы понять, как ее благородный брат был счастлив со Стайлз. Тот был все еще зол на обращение возлюбленной и в то же время безмерно рад ему. Да, она не могла не опасаться и не переживать о том, как сложатся его дальнейшие отношения с новообращённой вампиршей. Но что точно делать не собиралась, так это лезть во все это. Как, в принципе, и в дела города.       — Твои братья приехали сюда… спустя столько лет и не хотят играть по правилам, — с серьезностью заявляет ей в ответ Марсель.       — Ты же знаешь, правила не для Майклсонов, — не впечатлившись претензиями, пожимает плечами она. — Особенно чужие… И они уж точно не для Клауса.       — Забавно, но я даже не уверен, кто из твоих братьев доставляет мне больше беспокойства, — будто делясь с ней своими сокровенными мыслями, произносит Марсель. — Тишина от Клауса должна была бы пугать меня больше, если бы не сверхактивные и нелогичные действия Элайджи.       — И что же такого нелогичного сделал мой брат? — уточняет Ребекка, кивая на безмолвное предложение вампира налить ей выпить. Запах алкоголя разносится вокруг, ни капли не скрывая за собой ароматы сырости и плесени.       — Я бы понял, попытайся он подмять под себя французский квартал или пойди заключать союзы и договора, — нарочито безразлично произносит вампир, протягивая ей наполненный бокал, — но вместо этого Элайджа для чего-то скупает собственность, развалены на окраине города, убыточные предприятия и пустующие дома в квартале.       — И что ты хочешь от меня? — задает без какого-либо интереса Ребекка дежурный вопрос.       Для нее такая тактика старшего брата не была нова. Еще в Англии он купил им с Клаусом по титулу барона со всеми причитающимися к этому землями. А высадившись на этих берегах, он также когда-то купил землю под этим самым домом и всю эту улицу впридачу. Тогда так было проще договориться с губернатором, получить власть и влияние среди простых людей. Первородная в ожидании ответа разглядывает знакомое лицо и гадает, в курсе ли Марсель о тех бумагах на собственность, что ее педантичный брат наверняка сохранил. С этого вампира сталось бы подделать документы на владение домом и на этом успокоиться.       — Тебя, — с придыханием говорит Жерар, и это было бы очень сексуально, не ведись разговор о коалиции против ее семьи. — Мне нужна ты. Ты на моей стороне.       Подтекст сказанного слишком явный, чтобы не понять его правильно. Марселю нужен первородный, чтобы встать против другого первородного, тем более если придется иметь дело сразу с двумя. Ему не нужна Ребекка, только Ребекка Майклсон — древняя вампирша. И нужна не потому, что она в силах противостоять своим братьям, нет. Она нужна, потому что ради нее братья будут менее жестоки, Элайджа уж точно.       — Заманчивое предложение, но, пожалуй, откажусь, — ставя так и нетронутый бокал с выпивкой на столик, произносит Бекка, собираясь встать. У нее есть куда более интересные занятия, чем ввязываться в противостояние с братьями. Да, она до сих пор в обиде на Ника за его свинское отношение к ней. Но обострять их конфликт ради запоздалого «Мне нужна ты»? Не в этой жизни. И уж точно не в этом столетии.       — Тебе лучше еще раз подумать над моим предложением, — с предупреждением в голосе произносит Марсель, становясь куда серьезней.       — Не думаю, что тебе есть что мне предложить за мое участие, — фыркает на это Ребекка, вставая.       — Как насчет молчания? — заступая ей путь, произносит опасные слова вампир.       Какую бы недалекую глупышку первородная не привыкла из себя строить, на самом деле дурой она не была. Да, братья привыкли принимать ее образ как должное, новые знакомые редко заглядывали за выставленный на обозрение фасад, и все поголовно словно предпочитали забывать, сколько лет она живет на этом свете. И сейчас она сразу поняла, о чем идет речь.       — Это молчание так же полезно для тебя, как и для меня, — замечает она в ответ на сказанное Марселем.       — Я просто раскрою Клаусу правду о том, как Майкл нашел вас в Новом Орлеане, — переходит к откровенным угрозам Жерар, — ведь это от начала и до конца была твоя идея.       Ребекка не знает, какое из чувств, одолевших ее после сказанных слов, сильнее. Страх, что Ник узнает о ее предательстве, или разочарование в мужчине перед ней. Она действительно любила Марселя. Мечтала, что у них всё получится и она обретет, как это модно сейчас называть, свое «долго и счастливо». Но судьба слишком долго и часто доказывала, что им не быть вместе. И в данной ситуации она даже рада этому.       — Рассказывай, — смело и глупо бросает на угрозу Бекка. — Пусть Клаус разозлится и заколет меня кинжалом на следующую сотню лет. Мне не привыкать. Но вот что он сделает с тобой, когда его «благодарность» за правду закончится? Или правильнее сказать, что с тобой после этого сделает Элайджа… Хочешь настроить против себя всех Майклсонов — вперед, останавливать не буду.       Она смотрит на вампира в ожидании ответных действий или слов, но Марсель растерян. Он не ожидал от нее такого решения? Плевать! Стоило окончательно вычеркнуть его из своего сердца, как только узнала о «чудесном воскрешении». На что она вообще рассчитывала? Похоже, она слишком вжилась в свой образ недалекой блондинки.       — Если на этом всё, мне пора, — делает шаг в сторону выхода Ребекка. — Меня позвали провести время в Лас-Вегасе, никогда там не была, не хочу упускать возможность, пока меня не закололи.       Если в мыслях Жерара и было остановить ее, он этого делать все же не стал, позволив ей покинуть комплекс. У нее возникло было желание навестить Элайджу и племянников, но тут же сгинуло. Марсель в гневе от ее отказа и вправду может понарассказать братьям лишнего. Она не хотела ссориться, не хотела разборок и распрей. И потому уезжала из города так же незаметно, как и приехала. В аэропорту ее ждал самолет в столицу азартных игр.       Звонок на телефон вырывает ее из мрачных мыслей, порожденных действиями и словами вампира, которого ей давным-давно стоило отпустить, но она все еще хранила его в уголке своего сердца.       «Энзо».       Вампир, которого она помогла спасти из лаборатории. Мужчина, что, заинтересовавшись ею, не побоялся ее старших братьев. Пусть свое внимание ему уделил при знакомстве лишь Кол, но тот мог быть поистине пугающим, если того хотел.       — Да? — берет она трубку, замечая, как ее голос становится мягче, нежнее.       — Ты не передумала, красотка? — тихий приятный тембр не скрывает для нее волнения в чужом голосе.       — Нет, не передумала, — губы сами расплываются в улыбке, — просто сделала небольшую остановку по дороге к тебе…       Да, это была лишь остановка, ненадолго, чтобы поставить точку там, где она была нужна уже очень давно. Марсель был ее любовью и болью на протяжении нескольких веков, но только сегодня она наконец осознала, что он никогда не был ее. Никогда по-настоящему ее.       Пусть теперь уже точно бывший возлюбленный рассказывает ее братьям их общий секрет. Она не боится, ведь этим он наживет только больше неприятностей для себя. А гнев Клауса она как-нибудь переживет, не в первый раз.       Теперь она наконец может двигаться дальше с чистым сердцем. Навстречу новой любви, новым отношениям, новой жизни…