Стайлз — вампир?!

      Своеобразный каминг-аут с оставшейся при ней магией был не слишком запланированным. Но и скрывать это от Элайджи Стайлз не собиралась, просто не могла никак найти подходящего момента, чтобы рассказать.       В тот же вечер после заточения Эстер в кинжал они отправились на квартиру Майклсона. Стилински знала, что им надо поговорить, что первородный вампир хочет задать ей вопросы. Но отвечать она собиралась только Элайдже, не тревожа Аделаиду и Клауса, которые всё больше в своем поведении начинали походить на семейную пару со стажем.       Стоя возле панорамного окна и смотря на суету там внизу, Стайлз слышит звон стекла и плеск жидкости. В нос врывается аромат крепкого алкоголя, но она не оборачивается и продолжает стоять и смотреть на вечерний французский квартал. Руки зудят от желания развернуться, преодолеть это жалкое расстояние между ними и обнять мужчину, но давящая тишина, разбавляемая лишь шумом улицы, и ожидание разговора останавливают этот порыв.       Майклсон подходит ближе с бокалом виски и встаёт рядом так, чтобы тоже видеть происходящее снаружи. Они молчат, и Стилински было открывает рот, думая, как начать, и тут же его закрывает. Она не знает, с чего. Извиниться? За что? Она не чувствовала за собой вины… до этого момента. Наверно, стоит просто рассказать всё по порядку…       Но она не успевает.       — Почему ты не рассказала? — тихий вопрос Элайджи заставляет ее резко повернуться. Мужчина не давит, не требует ответов, просто отстраненно смотрит в окно. И только бокал с алкоголем, который тот себе налил, но не пил, а продолжал просто вертеть в руках, выдает, что он не так спокоен, как хочет казаться. Он ждет.       — Не знала как, — правда даётся легко и в то же время очень трудно. Сложно объяснить чувства, которые и сама до конца не понимаешь. Отвернувшись обратно к окну, Стайлз начинает говорить с того, с чего собиралась:       — Я узнала об этом случайно. Моя способность… забирать магию всегда ощущалась как… пустота. Жажда. Это, наверное, прозвучит странно, но становление вампиром… вампирская сущность словно заполнила во мне эту пустоту… — Стилински вновь, на этот раз несмело, оборачивается к мужчине, чтобы проверить его реакцию на свои слова. Элайджа, казалось, внимательно слушает, только поворачиваться к ней не спешит, и она продолжает, напряженно разглядывая знакомый до малейшей черточки профиль:       — Заполнила, но не до конца. Расслабившись, я неосознанно перестала контролировать это и… Сама не заметила, как поглотила заклинание на кулоне. — Подняв при этих словах так и продолжающее висеть на ее груди украшение, она получает ответную реакцию. Первородный плавно поворачивается к ней, пристально, но недолго разглядывая демонстрируемый кулон, он поднимает серьезный взгляд уже к ее глазам, безмолвно прося продолжения: — Только и без него солнечный свет был мне не страшен. Тогда я поняла, что стала… неправильным вампиром.       — Неправильным вампиром? — нахмурившись, повторяет за ней Элайджа, и недовольство в его тоне заставляет ее поспешить с дальнейшими объяснениями:       — Мне не только не вредит солнечный свет, но я еще и сохранила возможность колдовать, не просто забирать силу, а полноценно творить магию. — Вот только по мере того как слова вылетали из ее рта, она говорила всё медленнее и тише. Сомнения брали вверх. Внимательно смотря на мужчину в ожидании его реакции на сказанное, Стайлз задает вопрос: — Кто я, Элайджа? Уж точно не обычный вампир.       — Ты Мечислава Стилински, — просто произносит Майклсон, сохраняя всё то же бесстрастное выражение лица, и это идет вразрез с его мягким тоном, когда вампир добавляет: — самая невозможная женщина в моей жизни…       Эти слова, что сродни признанию в любви, которыми первородный и без того одаривал ее регулярно, пусть больше делом, чем словом, заставляют глаза наполниться слезами. Взор затуманивается, и Стайлз не сразу замечает, как мужчина оставляет свой нетронутый бокал с алкоголем на ближайшем столике, чтобы освободить себе руки. Руки, что в следующее мгновение оказываются на ее щеках. Сморгнув влагу и шмыгнув носом, она видит, как смягчается выражение лица Элайджи, когда он приближает его к ней. Больше нет привычной бесстрастной маски.       — И уж точно ты не неправильный вампир, Мечислава, — ласковым шепотом уверяет Майклсон. Держа ее лицо в своих руках, он мягко понуждает Стилински задрать подбородок и проводит большими пальцами, смахивая побежавшие по щекам слезы. — Ты чудесная, и я не хотел торопиться с этим, но последние события напомнили мне, как непредсказуема бывает жизнь…       — Не хотел торопиться с чем? — осторожно спрашивает Стайлз, уловив паузу в прочувственной речи первородного. — Элайджа?       — С тем, чтобы сделать тебя, Майклсон, — со всей серьёзностью произносит вампир, и она видит, как бегают его глаза по ее лицу, отслеживая реакцию. Стилински, не готовая к такому повороту событий, непроизвольно открывает рот, словно собираясь что-то сказать, но не может произнести ни звука. В голове шумит от наступившей в ней тишине от разбежавшихся мыслей, а она только и может, что тупо смотреть на Элайджу, не веря в происходящее.       Она так и продолжала бы стоять, если бы Майклсон не отнял одну руку от ее лица, большим пальцем другой продолжая поглаживать по уже сухой щеке. Эта потеря так поразила Стайлз, что мелькнувшая у нее невольно мысль, что мужчине не понравилась ее реакция и он передумал, вгоняет в панику. Она непроизвольно хватается за оставшуюся с ней ладонь и торопливо частит, спеша хоть что-нибудь сказать:       — Нет! Постой…       И прерывается, когда Элайджа, словно чертов фокусник, достал из внутреннего кармана пиджака небольшую черную коробочку. Это действие вновь заставило ее онеметь.       — Мечислава Стилински, окажешь ли ты мне честь… — твердый и уверенный тон Майклсона сбивается, выдавая собой то, что мужчина сейчас тоже не пример спокойствия, — принять меня в свои мужья? Стать Мечиславой Майклсон?       — Я…       Голос срывается, и Стайлз вновь ощущает подступившие к глазам слезы от переполняющих ее эмоций. Коробочка перед ее носом открывается, являя на свет простое светлое кольцо без какого-либо декора или бриллиантов, которые можно было ожидать от такого украшения.       — Не обязательно отвечать сейчас, — спешно произносит Элайджа, определенно опасаясь отказа, — и кольцо можем выбрать другое…       Хватая ртом такой необходимый ей сейчас воздух, она не придумывает ничего лучше, чем наброситься на мужчину с поцелуями. Голос все еще к ней не вернулся, и Стилински просто не в силах придумать, как по-другому выразить свое согласие. Пусть она, возможно, делает глупость, соглашаясь на такое, да еще и вот так, толком не обдумав этот шаг. Но Стайлз просто любит его и ничего не собирается с этим делать.       — Я могу воспринимать это как «да»? — несколько оторопев от ее действий, уточняет Майклсон, пока она покрывала мокрыми от продолжающих лить слез поцелуями его лицо. Стилински находит в себе силы только согласно кивнуть в перерыве между поцелуями, и первородный в следующее же мгновение подхватывает ее на руки.       — Клянусь, ты не пожалеешь, — обещает Элайджа, прежде чем перехватить ее губы своими.       Стайлз не может припомнить, чтобы с нее когда-либо так яростно и быстро срывали одежду. Она привыкла к более нежному и скорее джентльменскому поведению мужчины в постели. Нет, он отнюдь не всё время был с ней трепетно осторожен, нередко проявляя и страсть, и нетерпение во время близости. Но сейчас от напора Майклсона и собственных эмоций Стилински буквально теряет голову. Она не успела толком почувствовать обнажённой кожей прохладу кондиционированного воздуха, как ощутила под своей спиной шелковистую мягкость простыней. Только времени отвлекаться на это у Стайлз нет, она пытается не отстать от Элайджи, стараясь успевать отвечать на поцелуи и ласки. Любя обоюдность в подобных делах, не выносила оставаться «в долгу».       Сверхскорость, на которую первородный то и дело срывается, не сдерживая порывы, выводила ощущения на самый пик, грозя вот-вот к чёрту пережечь ей нервную систему. Но Майклсон, словно поставив перед собой цель разбить все её представления о собственном теле, не собирался останавливаться на достигнутом.       — Элайджа!       Запах крови ударяет в нос, и Стайлз понимает, что сама того не желая расцарапала первородному спину. Это стало последней каплей.

***

      Сознание вернулось рывком. В комнате все еще стоял пряный аромат крови. Под ухом гулко и размеренно стучало сердце. Она до сих пор не может привыкнуть к этому проявлению жизни от, казалось бы, мёртвого тела. Пусть их пульс был крайне редким для человека, но он все же был, и сердце, хоть и медленно, продолжало качать кровь.       — Ты в порядке? — подняв голову в беспокойстве, спрашивает Стилински. Запах крови освежает последние мгновения, что сохранились в ее памяти.       — Это царапины, Мечислава, — встречает ее счастливая улыбка на губах Элайджи.       — Всё равно прости за это, — просит она, садясь на кровати и опираясь на руки и нависая над Майклсоном.       — Простил, — продолжая улыбаться, тут же отвечает на просьбу мужчина, и она ощущает, как его рука скользит по ее спине, пока не останавливается на пояснице. И, прижав ее к себе плотнее, первородный продолжает: — Да и нечего там прощать…       — Тогда прости за то, что не рассказала о себе… сразу, как только узнала, — просит Стайлз прощения и, не дожидаясь ответа, склоняется, накрывая продолжающие ей улыбаться губы поцелуем.       — Главное, что рассказала, — хрипло после поцелуя произносит Элайджа, и она ощущает, как к первородному вернулись силы для продолжения. Но перехватывает его руки, что потянулись было к ней, и отводит их в стороны, и заодно откидывает подальше простынь, которой Майклсон успел накрыть их, прикрывая наготу. И вампир, удивленно вздернув брови на ее действия, интересуется: — Что ты делаешь?       — Оцениваю, кого согласилась взять в мужья, — игриво признаётся Стилински, жадно разглядывая подтянутое мускулистое, но не перекаченное тело, что лежало перед ней.       — И? Каков вердикт? — расслабляясь в своем положении, не менее игриво уточняет Элайджа.       — Не уверена, — старательно держа лицо серьезным, изо всех сил пытаясь не сорваться на глупое счастливое хихиканье, произносит она и, возвращая свой взгляд на лицо мужчины, добавляет: — Надо всё тщательно изучить.       Первородный не мешает ей выполнить озвученное и задуманное, не скрывая, а словно демонстрируя получаемое от ее действий удовольствие. И Стайлз все больше казалось, что ее вот-вот разорвет от переполняющего душу счастья.

***

      Кольцо, преподнесенное Элайджей, оказалось непростым. Чудом не затерявшееся в тот вечер в том, что осталось от их одежды, уже следующим утром оно очутилось на ее пальце, точнее, только часть. Кольцо являлось двойным. Два кольца, вставленные одно в другое, были парными. Верхнее в виде простой светло-серебристой полоски предназначалось Майклсону. Нижнее, более женственное, рельефное, с цветочным мотивом, было ее.       На пальце оно смотрелось изумительно, хоть и было в совсем непривычном для девушки стиле. Но Стайлз нравилось. И нравилось не только как символ и постоянное напоминание об их с Элайджей помолвке. Просто нравилось. Настолько, что она невольно ловила себя на том, что то и дело любуется им. Просто стоит и пялится на свою руку с блестящим в лучах света кольцом.       Они не спешат рассказывать кому-то о своем изменившемся статусе. Стилински не знает, чем в этом руководствуется первородный, она же просто пока была не готова делиться этим счастьем с кем-то. Даже с Аделаидой, которая точно только порадуется за нее… За них с Майклсоном. Да, она знает, что нереально было не заметить у нее несвойственное ей украшение на определенном пальце. И Ида точно обратила на кольцо свое внимание, как и Клаус, но никто из них не спешил это комментировать.       На фоне этого события практически мимо нее проходят все эти беспорядки и обострение обстановки в городе. Меньше всего Стайлз хочется влезать в конфликты распоясавшихся сверх всякой меры оборотней, особенно когда она была так счастлива.       Семестр, как и первый учебный год в колледже, подходил к концу, и она начинала задумываться о планах на лето. Стоило выделить время и проведать Бетт в Хопкинсе. Тетя хоть и ушла в свои исследования с головой, так что и навестить их с Аделаидой у той времени не было, но они регулярно созванивались, и терять эту связь Стилински не хотела.       Бар, как и в любой будний день, поначалу был полупустой, существенного наплыва клиентов не стоило ожидать раньше позднего вечера. Хоть туристы и были значимой частью торговли во французском квартале, но большинство из них в это время только начинали приходить в себя после ночных загулов.       Стайлз всё больше вживалась в роль владелицы заведения, даже продолжая периодически стоять за стойкой, она всё чаще просто заменяла кого-нибудь. Сегодня это была Камилла, которую все же приняли барменшей. О’Коннел параллельно с работой в ее баре еще и докторскую по психологии писать успевала, и этим днем она отпросилась на очередную консультацию, но ближе к ночи девушка планировала заступить на смену.       На Новый Орлеан уже опустился вечер, когда колокольчик на двери оповещает о приходе новых посетителей, а до нее доносится очень характерный запах. Оборотни редко появлялись в ее заведении, все знали, кому оно принадлежит, и злить ее, устраивая здесь разборки, а точнее, первородного, что незримо, но всегда присутствовал за ее спиной, уникумов не находилось. Не после того, как Франческа организовала встречу в этом баре, а Элайджа доходчиво объяснил всем причастным и не только, что так делать не стоит.       Вскинув голову, Стайлз видит отнюдь не незнакомого волка. В глазах все еще друга, хоть уже давно и не лучшего, она сразу улавливает посетившее его озарение. Они слишком мало в последнее время общались, и Стилински не в курсе, доводилось ли уже Макколу на своем пути встречать вампиров, но она ни капли не сомневается в том, что тот сможет распознать ее новую сущность.       — Скотт?! — удивленно поворачивается к застывшему практически возле самого входа оборотню Эллисон, когда замечает, что тот отстал. И тут Стайлз замечает и слабые, еле различимые запахи пороха, смазки, сопровождающие Арджент. На фоне и без того переполненного различными ароматами заведения все это почти теряется.       — Идем, — нахмурившись, отзывается Маккол, вновь начиная движение и при этом сверля ее, стоявшую за стойкой, взглядом.       — Привет, Элли, — кивает расположившейся на барном стуле девушке Стилински и, повернувшись к парню, непринужденно спрашивает: — Скотт? Каким ветром вас занесло в Новый Орлеан?       Она не хочет разборок. Вот честно не хочет. Но нутром чует, что эта парочка появилась перед ней не просто так. И Маккол явно удивлен тому, что она теперь вампир, а значит, они здесь не за этим. Во вновь вспыхнувший между этими двумя роман и то, что они приехали в ее город просто провести уикенд, Стайлз также ни за что не поверит. Не пахло от них как от пары, а она слишком хорошо знает, как ощущаются такие… взаимодействия между мужчиной и женщиной. Особенно когда один из «взаимодействующих» оборотень, пусть это можно было бы скрыть духами, душем и прочим, вот только это противоречит волчьим инстинктам. По крайней мере, такое объяснение она нашла, поддавшись любопытству и заинтересовавшись тем, почему от Клауса так нестерпимо разит Идой.       — Стайлз, ты что… вампир? — перебивает Скотт только открывшую было рот Эллисон, которая явно собиралась ответить на ее вопрос.       — Стайлз? — подхватывает нахмурившаяся охотница, пока она пыталась сообразить, что сказать.       Колокольчик на двери вновь звякнул, но в этот раз пришел не посетитель, а готовая приступить к работе Камилла. Стилински снимает фартук и, кинув его в специальную корзину под стойкой, покидает место бармена.       — Да, Скотт, это так, — подтверждает чужие очевидные выводы она без какой-либо драмы и попыток солгать или отшутиться. — Это имеет большое значение для тебя?       — Нет! Ты же Стайлз! Ты… — оторопев от ее столь прямого ответа и серьезного тона, не может определиться со своей реакцией на происходящее Маккол.       — А это ничего, что ты вышла к нам? — спрашивает Эллисон, окидывая взглядом всё больше заполняющееся клиентами заведение, но при этом не упуская ее из виду.       — Не волнуйся, люди не останутся без выпивки, — кивнув на вышедшую из подсобки Камиллу, где та оставила вещи и надела фартук, отвечает Стилински и добавляет: — А сейчас мы можем пройти за дальний столик, и вы расскажите, за чем пожаловали.       Стайлз не видит смысла скрывать своего отношения к происходящему или сдерживаться. Ни Скотту, ни Арджент определённо не понравилось то, кем она стала. Но для обоих это стало новостью, а значит, они здесь точно по какой-то другой причине, если и связанной с ней, то только косвенно.       За угловым столиком, не пользующимся особой популярностью из-за дальности от бара и выхода, который она выбрала для разговора, первые минуты царит молчание. И Стилински хочет уже сама начать задавать вопросы, как Маккол наконец открывает рот и начинает говорить.       — Как это произошло? Почему ты не рассказала? Если у тебя проблемы, ты должна была позвонить, Стайлз! — с укором и раздражением произносит Скотт и смотрит на нее этим своим взглядом побитого щенка.       — И что бы это изменило? — устало спрашивает она, откидываясь на спинку стула. Эллисон напряжена и готова к бою, Стилински это не нравится, она не хочет причинять девушке боль. Но по-другому не получится, если охотница решит напасть.       — Я бы… — фонтанируя эмоциями, начинает было Маккол.       — Ввязался в разборки ведьм и умер бы вместе со мной? — прерывает парня Стайлз, не скрывая иронии в своём тоне.       — Это было не твое желание? — серьезным тоном спрашивает Эллисон, пока Скотт отходит от ее слов.       — Не буду лгать, у меня были мысли на этот счёт, — хмыкает в ответ она, не видя смысла скрывать свои мысли по этому поводу, — но в мои ближайшие планы это точно не входило.       После ее слов Арджент заметно расслабляется, но не теряет бдительности. Маккол же подвис с открытым ртом, явно продолжая переваривать сказанное ею.       — Ты умерла?! — довольно громко реагирует Скотт, наконец отмерев и осознав полученную информацию. А Стилински радуется, что в баре довольно шумно, и возглас парня тонет в гомоне людей, пришедших в этот вечер выпить.       — А что, есть другой способ стать вампиром, Скотт? — саркастично уточняет Стайлз, внутри забавляясь от реакции друга. Но и дальше развивать эту тему ей не хочется, и она спрашивает: — Так зачем вы приехали в Новый Орлеан?       — На самом деле, — осторожно начинает Эллисон, поглядывая на оборотня рядом, — у нас было несколько причин…       — Мы узнали, что здесь творится, и я подумал, что… Девкалион, знаешь… принялся за старое, — неловко произносит Маккол, заполняя паузу, образовавшуюся в речи Арджент.       — Прошли слухи среди охотников о том, что в этом городе происходит что-то странное… — продолжает рассказывать подробнее Эллисон.       Стилински с интересом слушает байки, что начали бродить по Америке, о том бедламе, который творится в Новом Орлеане. Беззаконие, война, дележка власти — пусть всё это были лишь слухи, но в них мелькали все: и ведьмы, и оборотни, и вампиры. Не было только Майклсонов. О первородных молчали. Было не совсем понятно, Элайджа с Клаусом постарались, чтобы о них не говорили, или все просто дружно решили не упоминать древних вампиров в распространяемых сплетнях. Скотт, по вставляемым им репликам, поспешил сюда, зная о том, что она здесь, да и с Дереком альфа не терял связи. А отправившийся к племяннику Питер Хейл только придал Макколу ускорения. Тут еще и Джексон, вернувшийся из Лондона, выяснил правду о том, откуда его отдали на усыновление. И вот сюрприз: это был именно Новый Орлеан.       — Постой, — прерывает повествование Стайлз, — ты хочешь сказать, что, помимо вас двоих, в городе еще и Джексон с Питером где-то болтаются?       — Джексон с Лидией у тебя дома, — охотно поясняет ей Скотт. А в ее голове сразу рождается цепочка мыслей. Джексон у нее дома… с Идой и… Клаусом Майклсоном, древним гибридом. Высокомерный засранец Уитмор в одном доме с самодовольным первородным. Что может пойти не так?       — Что такое? — спрашивает Эллисон, заметив, как она резко встает. Пусть Стилински уже привычно контролирует свою скорость при посторонних, но для людей такие ее порывы все еще выглядят поспешно.       — Мне надо домой, — отвечает Стайлз, выходя из-за стола. Вполне возможно, что привычный ей Джексон, переживший бытие чешуйчатым монстром и проведя пару лет в Англии, достаточно изменился, но рисковать не хочется. Как и найти кровавые ошметки бывшего одноклассника на потолке гостиной, если тот преднамеренно или нет выведет Никлауса из себя. Хоть она и понимает, что нарисованный ее воображением сценарий вряд ли осуществится в реальности, но беспокоиться это не мешает.       — Постой, — окликает ее Скотт, — ты же на смене, разве нет?       — Камилла справится, — уверяет она, быстро набирая сообщения Камилле о своем уходе и управляющему, чтобы прислал свободную замену. — А нам стоит поспешить.       — Это еще не всё, — вставая вслед за ней, произносит Эллисон. — Мой отец тоже в городе, и… не он один.       — Охотники? — не слишком удивляется она новому дополнению к уже озвученным новостям.       — Да, но он с ними не заодно, — торопливо продолжает говорить Арджент, пока они быстрым шагом покидают бар и выходят на улицу. — Их тоже заинтересовало оживление среди местных стай.       — Прекрасно, — комментирует сказанное Стилински, и хотелось бы ей спросить, какое всё это имеет отношение к ней. Но, уже предвидя ответ, она этого не делает. Друг вновь скажет, что беспокоился о ней и о том, что ей может угрожать опасность. И, возможно, это даже будет правдой. Вот только Стайлз не звала на помощь, ей и без Маккола есть кому помочь.       Дорога от бара до дома промелькнула быстро, слишком близко оба места были друг к другу. Она практически врывается во входную дверь, чтобы слегка ускориться и оказаться в гостиной. Но вместо кровавого побоища, которого подсознательно ожидала, перед ней предстала близкая к идиллической картина. Джексон на пару с Лидией мирно сидели на диване, в то время как Клаус занял кресло и, подперев голову рукой, разглядывал гостей. Стилински слышит двойное тихое посапывание со второго этажа, означающее, что крестники, наверно, видят уже десятый сон. С усиленным вампиризмом слухом ей не нужна никакая радионяня, она и так слышит всё происходящее в детской, чтобы сделать такой вывод.       — О, вы быстро, — произносит Ида со стороны кухни, и, обернувшись, Стайлз видит парящий в воздухе поднос с чашками, что неторопливо плыл в сторону журнального столика под действием магии подруги. Аделаида же, улыбаясь, учтиво предлагает: — Чаю?