Фрея

      Ида не рвалась на разборки с оборотнями, охотниками и прочими, хорошо понимая, что сейчас ее место дома с детьми, а не потому что она ничем не может помочь. О, она много чем могла бы, да и очень хотела помочь, с ее деятельной натурой просто сидеть и ждать было сродни пытке, но, наблюдая за тем, как ее малыши на ковре посреди гостиной увлечённо перетягивали плюшевого зайца, Аделаида легко усмиряла свои порывы. В ее жизни были вещи важнее героических стремлений. Намного важнее.       — Они… миленькие, — натянуто улыбнувшись, делает сомнительный комплимент двойняшкам Лидия.       Ида знает, как слепы бывают матери в отношении своих детей, ее собственная тетка была слишком красочным примером, чтобы не запомнить. Но она отказывалась воспринимать эту не прозвучавшую критику конструктивной. Не от молодой и явно ничего не понимающей в детях девушки.       — Они прекрасны, — полным гордости и не терпящим других вариантов голосом подтверждает она.       Оставшись вдвоем с предвестницей смерти, Аделаида не представляла, чем развлечь или занять ожидание девушки, со своим бы справиться. Тем более что время близилось к ночи, а малыши, будто почувствовав ее волнение или уловив уход отца, проснулись практически сразу, как дом почти опустел. Они с Клаусом не так давно успешно сократили ночные кормления до одного раза. Но сегодняшняя ночь явно пойдет не по плану. И, вручив детям по бутылочке смеси, Ида не слишком удивилась, когда еде не уделили должного внимания. К ее радости, Тони не плакал, как делал, когда что-то мешало ему спать, а словно в ожидании чего-то, будто просто не собирался это делать.       Проходит от силы пара часов, за которые дети и не подумали уснуть или хотя бы поесть, зато Лидия нашла себе занятие в их со Стайлз маленьком кабинете. Банши заинтересовали колдовские гримуары, в обилии стоящие на полках. Предусмотрительно получив у нее разрешение, Мартин увлечённо листала одну книгу за другой. И Аделаида не могла не подозревать, что девушка там банально прячется от двух неугомонных малышей, которым приглянулись ее яркие волосы.       Внезапный грохот открывшейся входной двери мог бы разбудить кого угодно, но никто и не думал спать. Она поспешила встать с дивана, чтобы узнать, что происходит, как и Лидия, в следующую минуту выглянувшая из двери кабинета. Только малыши, испуганные громким звуком, почти синхронно зарыдали. Явившийся словно из неоткуда Элайджа был бледным, растрёпанным и испуганным, куда сильнее, чем находившийся у него на руках с окровавленной шеей Стайлз. Майклсон предельно аккуратно устроил девушку на диване, не обращая внимания на заревевших, но практически тут же прекративших это делать после его стремительного перемещения племянников.       — Где Клаус? — отрывисто спрашивает первородный, что хоть и опустил Стилински на диван, но, судорожно вцепившись в ее руки, явно не собирался в ближайшее время отпускать, так и стоя на коленях. — Нужна его кровь, быстро!       — Они еще не вернулись с болот, — осторожно произносит Ида, подходя ближе. — Что случилось?       Она с беспокойством рассматривает подругу, что хоть и выглядит бледнее обычного, но не смертельно больной, как можно было подумать по поведению Элайджи. Единственным, что кажется неестественным во всем облике Стайлз, это прижатая к шее рука со свежими красными потеками между пальцев. Кровь. Пусть Аделаида не настолько чувствительна, чтобы учуять характерный запах, только рот при виде этого зрелища словно наполняется противным металлическим привкусом.       — Ее укусили. Оборотень, — все так же отрывисто, будто чеканя слова, произносит первородный, возвращая все свое внимание Стилински, это не помешало ему продолжить практически отдавать ей приказы. — Позвони ему. Пусть немедленно возвращается.       Но она не успевает согласно кивнуть или даже начать судорожно вспоминать, где ее телефон.       — Нет, Элайджа, — тихо и словно испуганно говорит Стайлз, схватив свободной рукой мужчину, сидевшего перед ней, за запястье. — Не надо…       — Кровь моего брата поможет тебе, Мечислава. Спасет, — мягким уговаривающим тоном шепчет Майклсон, на мгновение прижавшись губами к руке девушки, сжавшей его запястье. — Ты не умрешь, всё будет хорошо. Возможно появление галлюцинации, но я здесь, я с тобой, и всё пройдет, как только ты примешь кровь Клауса.       Ида, не отвлекаясь от поисков телефона, внимательно следит за разговором, и это не мешает ведьме быстро отыскать вредный аппарат.       — Элайджа, послушай меня, — переместив свою руку с чужого запястья на щеку, просит Стилински и, заметив, что она наконец нашла свой телефон, обращается ещё и к ней. — Не звони ему, Ида. Не отвлекай… — и, вернув свой взгляд открывшему было рот, чтобы вновь возразить первородному, продолжает: — Кажется, мне не понадобится его кровь…       — Что? Что ты такое говоришь? Мечислава? — со смесью недоумения и возмущения начинает произносить Майклсон и замолкает, когда его невеста отнимает окровавленную руку от своей шеи.       Укус, который Аделаида ожидала и подсознательно не желала видеть на нужном месте, отсутствует. Гладкая, пусть и в кровавых разводах, кожа Стайлз на первый взгляд вполне целая, да и на второй тоже. Ни следа рваной раны или отпечатка «волчьих» зубов. Ничего.       — Он исцелился, — куда тише, словно робея, говорит Стилински, — когда я прижала к укусу руку, чтобы сдержать кровь, ощутила… Это… Думала, рана печёт или так воздействует яд оборотня… Но, кажется, я с ним что-то сделала, Элайджа.       Майклсон, словно не в силах просто поверить в сказанное, тут же проводит пальцами по открытой его взору шее Стайлз. Попутно стирая начавшую подсыхать кровь, первородный куда менее аккуратно, чем действовал до этого, рассматривает и ощупывает подставленное ему горло.       А Ида застывает, так и не успев начать искать нужный номер в своих контактах.       — Его действительно нет, — еле слышно шепчет мужчина, удостоверившись в сказанном, он все же строгим тоном, не приемлющим возражений, продолжает. — Но ты все равно выпьешь крови Клауса, как только он вернется.       — Я уже вернулся, и для чего вам моя кровь? — за всем происходящим Аделаида совсем не замечает возвращения гибрида. Никлаус выглядит потрёпанным, будто только вышел из драки, но крайне довольным. Словно недавно состоявшаяся условная драка была именно то, чего ему не хватало для полного счастья.       — Мечиславу укусили, — бросает Элайджа через плечо, даже не поворачиваясь к брату, а продолжая почти заворожённо поглаживать горло своей невесты, словно желая убедиться лишний раз, что оно полностью цело. — Она смогла исцелиться самостоятельно, но я хочу быть уверенным.       — Смогла исцелиться… — почти поражённо повторяет Клаус, и Ида ловит на его лице неподдельное удивление.       — Простите, но где остальные? — звонкий и полный уверенности вопрос доносится от той, про кого Аделаида практически забыла. Лидия, выжидательно посмотрев на Элайджу и Стайлз, уточняет: — Эллисон? — и, переводя всё тот же взгляд на гибрида, продолжает: — Скотт, Джексон?       — Элли осталась дожидаться отца в доме Франчески, с ней всё хорошо, Лидс, — уверяет рыжую девушку Стилински, не меняя позы или положения полулежа на диване.       — Они решили познакомиться со стаей поближе, — полным безразличия тоном, но всё же отвечает на обращенный к нему вопрос Клаус и, ехидно усмехнувшись, добавляет: — Встретили там своего знакомого… Дерека.       По тому, куда был обращен взгляд гибрида, при этом глупо было бы гадать, в чей адрес был кинут этот «камень». Даже она замечает реакцию Элайджи по его вмиг напрягшейся спине.       — Что ж, позвоню Эллисон, — словно достав свой сотовый из воздуха, деловитым тоном произносит Лидия, — думаю, они с Крисом заберут меня.       — Лидс, ты можешь остаться… — осторожно говорит Стайлз, смотря на подругу, но продолжая, осознанно или нет, цепляться за первородного вампира.       — О, не стоит беспокоиться, да и я не хочу вас с Аделаидой стеснять, — одарив их всех дежурной улыбкой, отказывается от предложения Мартин. И Ида готова поклясться, что заметила взгляд, полный опасения, брошенный банши не на кого-либо, а на успевших мирно задремать на ковре малышей.       Пока она, аккуратно стараясь не потревожить чуткий сон, перемещала сына и дочь в их кроватку в детской, Клаус не только успел нацедить Стайлз своей крови, но и Элайджа успел проследить, чтобы та всё выпила. Да и Лидия, тихо попрощавшись, уехала с появившимися на их пороге всего на пару минут Арджентами.

***

      Время текло неумолимо. Эпопея с оборотнями, что поставила под угрозу жизнь Стайлз и открыла еще одну немаловажную способность Стилински, прошла как-то мимо Иды. Неожиданно приехавшая в их город «стая Скотта» уехала для нее почти так же незаметно. К ней никто не заходил попрощаться, да и не было у нее времени об этом думать и уж тем более беспокоиться. Ее малыши росли и развивались не по дням, а по часам и занимали собой практически все ее внимание и пространство. Остатки делили между собой с почти равным успехом Клаус и Стайлз.       Подруге понадобилась помощь в том, чтобы разобраться с тем, как ей удалось пережить, а точнее, избавиться от укуса оборотня без помощи крови древнего гибрида. Стоило Макколу и его компании покинуть Новый Орлеан, как они занялись этим. И этот вопрос занимал разум не только Стилински. Никлаус не придумал ничего лучше, чем укусить Элайджу за шею и предложить необычной вампирше повторить «фокус». Перфомансу гибрида не обрадовался никто. У Иды еще долго после этого стояли в ушах возмущенное негодование Стайлз и ее собственные гневные крики. Лишь Клаус, как всегда, получал удовольствие от организованного им беспорядка.       «Фокус» у Стилински в итоге повторить получилось, правда, далеко не сразу. Только спустя примерно час паники, криков и беспокойства Стайлз смогла достаточно сосредоточиться. По словам подруги, когда Элайджа оказался «спасен», Клаус получил заслуженный выговор от старшего брата, а они все успокоились, укус оборотня для нее был наполнен магией. Делала ли эта особая магия укус ядовитым или просто не позволяла вампирской регенерации работать правильно, но, забрав ее, Стилински смогла и сама выжить, и предотвратить пусть и несмертельные для него, но от этого не более приятные галлюцинации у своего жениха.       После случившегося со стаями и не случившейся бойни наступила тишина в квартале, да и во всем городе. Но не спокойствие, нет.       Брожения всё равно шли, пусть и скрытно, почти незаметно. Были косвенные, но характерные признаки того, что в городе не всё так прекрасно, как может показаться на первый взгляд. Установившееся равновесие было хрупким, призрачным, грозившим рухнуть в любой момент от одного неловкого движения или вовсе необдуманно брошенного слова.       Оборотни зализывали раны после отгремевших разборок, ведьмы все еще не вернули собственные силы, а вампиры потеряли общность, перестав представлять из себя полноценную фракцию. И Аделаиду нынешнее положение в Новом Орлеане более чем устраивало. Пусть это «мирное» время не тянуло даже на перемирие, ей было хорошо уже оттого, что никто не устраивал потасовок прямо на улицах.       Почти незаметно минуло больше года. Стайлз успешно закончила учебный год, съездила вместе с Элайджей в Балтимор на пару недель навестить свою тетю Бетт. Элизабет Стилински пришла в восторг, и не только от визита внучатой племянницы. Статус помолвленных пара скрывать не стала, несказанно обрадовав этим уже немолодую женщину.       Ида тоже не сидела без дела и не только занималась детьми и домом, находя время еще и для хобби. Чем дальше, тем больше росло ее подсознательное и вполне осознанное доверие к Клаусу. И отдать мужчине должное, он старался его оправдать, действительно старался. Она это видела, и это подкупало. Только одно могло расстроить ее во всем этом. Их отношения с первородным словно замерли на одной точке, застыли в не совсем понятном ей состоянии. Аделаида в силу своей неопытности в таких делах не знала, куда можно двигаться, да и стоит ли их вообще развивать дальше. Может, надо остановиться на этом моменте? Ведь ее всё более чем устраивало. Да, Мерлин, у них уже и так есть совместные дети! Это ли не свяжет их навечно? Благо все эти мысли и терзания всплывали в ее голове очень редко и не спешили расстраивать, куда чаще голову посещали более приземлённые переживания.       Они весело отпраздновали первый день рождения двойняшек. Она, расстаравшись, испекла двойной торт по одному из лучших оставшихся в ее памяти рецептов тетушки Петуньи. Следом прошли Рождество, Новый год, и вот уже возраст ее малышей быстро и неумолимо приближался к полутора годам. И что-то внутри нее заставляло затаить дыхание. Мрачные мысли посещали голову всё чаще, несмотря на знойный жар лета, что пришло в Новый Орлеан и раскалило воздух и асфальт. Дети радостно плескались в надувном детском бассейне на заднем дворике, с удовольствием впервые в жизни пробовали мороженое и предсказуемо приходили в восторг. А ее голову не могли покинуть настойчивые воспоминания, что примерно в этом возрасте она потеряла своих родителей. Да, ее крошек не отправят на воспитание к злой тетке, пусть спустя года Ида и пересмотрела свой взгляд и отношение к миссис Дурсль, это мало повлияло на ее безрадостное детство, которого она уж точно не хотела для своих малышей.       Аделаида прекрасно знала, что с ней ничего не может случиться, врагов на горизонте не видно, ни ее, ни Клауса. Да и если забыть об их бессмертии и предположить даже самое худшее, дети точно окажутся в надежных руках. Пусть Стайлз вряд ли готова к роли ответственного взрослого, но она точно сделает все возможное для счастья своих крестников. К тому же есть еще и Элайджа.       Не зная, к чему ее гложут все эти неясные сомнения и навязчивые мысли, на протяжении уже нескольких месяцев Ида все же никак не могла выкинуть их из головы. Стоило привычной рутине прерваться или где-то застопориться, и накатывало глухое, непонятное, раздражающее всем этим предчувствие беды.

***

      Жаркий августовский вечер был наполнен запахами однолетних цветов, что Аделаида посадила этой весной на заднем дворе, и тягучей мелодией джаза, доносившейся из глубин французского квартала. На пледе, расстеленном на небольшом клочке газона, что лишь благодаря ее магии все еще был зеленым, сидели ее дети и увлеченно отбирали друг у друга кольца для цветной пирамидки. Ссоры и слез еще не случилось только благодаря рассеянности Тони и флегматичному характеру Лили.       — Тебя что-то беспокоит, любовь моя? — будто невзначай спрашивает Клаус, но она чувствует его искреннюю тревогу за нее.       Ида и сама не заметила, как привыкла к этим дурацким кличкам. «Любовь моя», «дорогуша» были не единственными, что слетало с пухлых губ первородного гибрида в ее адрес. Она давно заметила за ним, что имя в отношении собеседника Майклсон использует крайне редко и, как правило, в экстренных случаях. Исключения он обычно делал только для самых близких. Тем ценнее для Аделаиды было слышать от него свое собственное имя, особенно в интимные моменты, это подкупало.       — Ничего конкретного, просто… предчувствие… — неопределённо, но правдиво отвечает Ида на прозвучавший вопрос. Видно, она настолько ушла в себя, что ее тревога стала заметной.       — Что-то… колдовское? — с уже нескрываемым беспокойством уточняет Клаус.       — Нет, ничего магического, но мне… неспокойно, — признается в своих переживаниях она. Гибрид протягивает к ее лицу руку и нежно приподнимает опущенный подбородок… Но большего ничего, чтобы он ни собирался сделать, не успевает.       — Дай! — звонкий, требовательный детский голос разрывает спокойную атмосферу вечера.       — Нет! — чуть менее звонкий, но не менее настойчивый другой детский голос доносится в ответ.       Мирная возня малышей становилась всё менее мирной. Отвлекшись на разнимание почти успевших сцепиться детей, тема разговора как-то сама собой сошла на нет.

***

      Аделаида никогда не планировала и не стремилась сделать свою семью идеальной, она не любила «идеальность» и уж точно даже не думала соблюдать ее в чем-нибудь. Только хотела больше «семейной» активности, того, без чего не представляла пусть не образцовую, но полноценную семью. Традиции. Да, ей нужны были традиции. Мелкие, не особо обременительные, те, что смогут сделать из по большому счету случайно встретившихся в этом мире людей настоящую семью. Пусть не ту семью, о которой она всегда мечтала, но что-то близкое к ней.       Совместные воскресные ужины она считала для этого именно тем, что нужно. По ее инициативе, которой особо никто не противился, они собирались пусть и не каждую неделю, но не реже раза в месяц. Ида готовила «грандиозный пир», как называла это Стайлз. Тщательно выбранные и приготовленные блюда, не самые изысканные, но интересные для нее, всегда принимали хорошо. Клаус приносил к столу вино, каждый раз разное, только, судя по довольству Элайджи, точно подходящее к накрытому ею ужину. Она же в алкоголе ничего не понимала, могла оценить лишь, понравится ей вкус или нет, и ей нравилось. Стилински в этом плане от неё ушла недалеко, но они всегда почти хором хвалили выбор мужчины. И пусть Майклсоны скорее предпочли бы для себя напитки покрепче, но смиренно составляли им компанию.       Только Тони и Лили по малолетству не могли участвовать в устраиваемых их мамой ужинах. Дети хоть и вышли из младенческого возраста и могли есть практически всё то же, что и взрослые, но высиживать долгие трапезы для них было чем-то странным и непонятным. Энтони и заставить просто поесть было сложно, и только пример равнодушно позволяющей себя кормить сестры смирял его капризы.       Это воскресенье было именно таким «семейным». Вечер не был поздним, и пусть они сели за стол не так давно, но в принципе уже все успели всё попробовать и даже найти тему для отвлеченного разговора, когда в дверь позвонили.       Тишина, воцарившаяся в доме после этого внезапного звонка, не была абсолютной, двойняшки, увлечённо возящиеся рядом на ковре в гостиной, и вовсе продолжали что-то лепетать на своём детском. Повторный звонок буквально минуту спустя словно снял заклятье оцепенения со взрослых.       — Ты пригласила на ужин еще кого-то? — слегка озадаченно спрашивает Стайлз у нее.       — Нет, — нахмурившись, уверяет в ответ Аделаида и, осененная идеей, вставая, продолжает: — Может, Элис?       Встав и отложив салфетку, она намеревается сходить открыть дверь. Но застывает, видя, как нахмурилась от ее предположения подруга.       — Она мне ничего не писала, — также поднимаясь из-за стола вслед за ней, возражает Стилински, уверенная, что женщина предупредила бы о своем приезде заранее. Поняв, что очевидные варианты у них исчерпаны, девушки поворачиваются к мужчинам, но те выглядят не менее удивленными появлением незваных гостей.       В итоге после третьего, более настойчивого звонка они все же идут открывать дверь. Ида, не собираясь оставлять за спиной маленьких детей в одиночестве, подхватывает на руки Лили. Клаус, как всегда в похожих ситуациях, поняв ее, без слов поднимает с пола Тони. Несмотря на их явную задержку, в холле они оказываются достаточно быстро, чтобы застать открытие двери, в которую вновь позвонили. И слышится Аделаиде в этом последнем, пусть и достаточно настойчивом звонке сомнения и неуверенность.       — Э, здравствуйте, — со смущенной улыбкой произносит стоявшая за дверью девушка. Ида отмечает высокий рост, блондинистые волосы и серо-голубые глаза, прежде чем незваная гостья продолжила: — Вы меня не знаете. Но я Фрея… — неловко замявшись, девушка поправляет себя, будто уточняет: — Фрея Майклсон — ваша сестра, и… И нам нужно поговорить.       В сериалах, в какой-то мере полюбившихся Аделаиде, которые она продолжала иногда смотреть и сейчас, в похожей ситуации должно было наступить настороженное молчание, сопровождаемое тревожной музыкой, а телеканал тут же включил бы рекламу. Но они были не в телевизоре.       — Простите, — учтивым, но полным угрозы тоном произносит Элайджа, выходя вперед и заслоняя собой открывшую дверь Стайлз, — но вы ошиблись. У нас действительно была сестра по имени Фрея, увы, она…       — Вам сказали, что она умерла от чумы? — перебивает девушка первородного, сцепив руки перед собой в волнении. На лице Фреи легко читается робкая надежда, когда она продолжает. — Это была ложь.       — И вы можете подтвердить свои слова? — заинтересованно, но не менее недоверчиво, чем его брат, спрашивает Клаус, перехватывая вертящегося на его руках сына поудобнее.       Доказательств у нагрянувшей к ним на порог девушки, естественно, не было, только решимость и вера в свои слова. У Иды же при появлении неучтенного родственника древних вампиров вдруг «засосало под ложечкой». Нехорошее предчувствие, что преследовало ее последние месяцы, вновь вышло на передний план.       — Может, зайдете? — предлагает блондинке Стайлз, прерывая затянувшееся после озвученного Клаусом вопроса молчание.       — Да, конечно, — почти счастливо улыбается на предложение Фрея, переступая порог, — только я думала… Точнее, слышала, что дом Майклсонов в Новом Орлеане… Другой. Из-за этого нашла вас далеко не сразу… Даже боялась опоздать…       — Это действительно не дом Майклсонов, а наш с Аделаидой, — дружелюбно улыбаясь девушке, поясняет Стилински по дороге в гостиную.       — Опоздать для чего? — нахмурившись, спрашивает Элайджа, вычленяя из речи новоявленной сестры обеспокоивший его фрагмент.       — Для этого я и искала вас… рассказать, — становясь серьезной, почти мрачной, произносит Фрея.       — Присаживайтесь, — предлагает Ида не только застывшей посреди комнаты гостье, но заодно и всем остальным. Сама же, прижав к себе Лили, запустившую свои крохотные пальчики в ее волосы, отступает за диван и незаметно призывает старшую палочку.       — Спасибо, — благожелательно улыбается в ответ Фрея, принимая предложение и занимая одно из кресел, не ведая, что прямо сейчас на нее нацелен кончик палочки, с которого в любой момент готово сорваться заклинание.       — Так что ты хотела нам рассказать? — подталкивает гостью продолжить Клаус, переходя на «ты», так же вставая за диван ближе к Аделаиде. И от гибрида точно не укрылось ни то, что она достала палочку, ни то, что Ида настороже.       — Дело касается… — начинает отвечать блондинка, и по тому, как та смотрит на малышей, Аделаиде сразу становится понятно, кого конкретно касается дело, по которому пришла Фрея, но та продолжает: — Нас всех… Эстер… Мать заключила договор с нашей тётей… Далией… На своего первенца, то есть меня и… Всех остальных первенцев рода Майклсон.