Глава 8: Очередное Утро

На следующее утро Шэнь вошёл в камеру с уставшим, но спокойным лицом. Ночь выдалась тяжёлой. Снились кошмары, голоса шептали что-то на грани слышимости, но таблетки сделали своё дело — к утру он пришёл в норму. Форма, пистолет, дубинка на поясе. Обычный рабочий день. В камере 204 было тихо. Рыжий кот сидел на койке, нахохлившись, как воробей в лютый мороз. Кошка жала к стене, стараясь быть незаметной. — Доброе утро, — спокойно сказал Шэнь, закрывая за собой дверь. — Ты не имеешь права так делать! — выпалил рыжий, едва Шэнь переступил порог. — Я невиновен! Вы все ошибаетесь! Это какая-то ошибка! Я буду жаловаться! Шэнь остановился. Посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Выдохнул. Медленно, устало, как человек, который слышит эту пластинку в тысячный раз. — Опять двадцать пять, — сказал он тихо. — Что? Шэнь подошёл ближе. Рыжий инстинктивно вжался в стену, но рот не закрывал: — Я требую адвоката! Я буду писать жалобы! Вы не имеете права держать меня здесь! — Не имею права, — повторил Шэнь. — Да! Не имеешь! Шэнь выдохнул ещё раз. Потом, без лишних слов, вытащил дубинку. Один удар. Короткий, хлёсткий, точно в живот. Рыжий сложился пополам, выдохнув весь воздух из лёгких, и рухнул на койку, хватаясь за ушибленное место. — А-а-а... — простонал он. — А теперь слушай сюда, — сказал Шэнь, наклоняясь к нему. — И слушай внимательно. — Ты... ты не имеешь... — Если бы ты был невиновен, — перебил Шэнь, чеканя каждое слово, — ты бы дал доказательства. Ты бы говорил фактами. Ты бы спокойно объяснил, где был, что делал, почему это ошибка. Рыжий открыл рот, но Шэнь не дал ему вставить ни слова. — А что делаешь ты? Ты орёшь. Ты повторяешь как попугай «не имеете права». Ты не приводишь ни одного аргумента, кроме этой заезженной фразы. — Я... — Твои слова только доказывают, что ты виновен! — рявкнул Шэнь. — У тебя в голове играет только одна пластинка. И судя по всему, менять её ты не собираешься. Рыжий молчал, только хватал ртом воздух. — Ты уже доказал свою виновность, — закончил Шэнь, выпрямляясь. — Своим поведением, своими криками, своим нежеланием признавать очевидное. Ты понял? — Понял, — прошептал рыжий. — Что ты понял? — Что... что я виноват. — Нет, — покачал головой Шэнь. — Ты понял, что я тебя раскусил. А виноватым себя ты не чувствуешь. И это твоя главная проблема. Он убрал дубинку и направился к двери. — И не пытайся больше использовать эту фразу, — бросил он через плечо. — «Не имеете права» здесь не работает. Потому что право имею. Я надзиратель. А ты — преступник. Дверь захлопнулась. В камере повисла мёртвая тишина. Кошка смотрела на рыжего с ужасом. Тот сидел, сжимая живот, и молчал. Впервые за всё время. В кабинете Шэня было тихо и светло. Небольшая комната с металлическим столом, стулом, компьютером и стеллажом с папками. На стене — графики дежурств и портрет начальника тюрьмы. На столе — кружка с остывшим кофе и раскрытый журнал учёта. Шэнь сидел в кресле, устало откинувшись на спинку, и говорил по телефону. В трубке раздавался голос Ондины. — ...и он опять начал, — говорил Шэнь, потирая переносицу. — «Не имеете права», «я буду жаловаться», «это ошибка». Как пластинку заело. — И что ты? — спросила Ондина. — Ударил. — Сильно? — В живот. Дубинкой. — Заслужил? — Абсолютно. — И что теперь? — Сидит, молчит. Впервые за всё время. — Это прогресс? — Не знаю. Посмотрим. Ондина вздохнула в трубке. — Шэнь, — сказала она мягко, — ты устал. Я слышу. — Устал, — признался он. — От этой тупости. От того, что люди не могут признать очевидное. — Приведи аргумент. — Что? — Приведи один аргумент, почему он неправ. Сам себе. Чтобы успокоиться. Шэнь помолчал, собираясь с мыслями. — Он постоянно говорит «не имеете права», — начал он. — Но ни разу не сказал, почему я не имею права. Не привёл ни одного факта. Ни одной статьи закона. Ни одного доказательства своей невиновности. — И? — И это доказывает, что он врёт. Если бы он был невиновен, он бы знал, чем крыть. Он бы говорил: «вот алиби», «вот свидетели», «вот доказательства». А у него только пустые фразы. — Значит, он просто пытается манипулировать? — Именно. Думает, что если будет давить на жалость и кричать, я сдамся. — А ты? — А я нет. — Молодец. — Спасибо. — Ты прав, Шэнь. Абсолютно прав. — Я знаю. — Скромный. — Ага. — Люблю тебя. — Я тоже. — Придёшь сегодня? — После смены. — Жду. — Хорошо. Он положил трубку и посмотрел на дверь. За ней, в камере 204, сидел рыжий кот, который никак не хотел признавать реальность. — Тупой, — сказал Шэнь вслух. — Просто тупой. И вернулся к бумагам. В кабинете надзирателей было тихо и пусто. Шэнь сидел за столом, крутя в пальцах ручку и глядя в одну точку. Телефон был прижат к уху, на том конце — кто-то из руководства, кто-то, кто имел право задавать вопросы. — Привёл бы хоть один аргумент, почему он прав, — устало говорил Шэнь в трубку. — Он такой тупой, просто слов нет. Постоянно одно и то же: «Не имеете право», «Не имеете право». Ни фактов, ни доказательств, ни логики. Пусть приведёт аргумент, почему я не имею права? Пусть хоть что-то скажет по делу! Он слушал ответ, кивал, хотя собеседник его не видел. — Да, я понимаю. Но сколько можно? Это уже не защита, это пластинка. Он не хочет признавать, он хочет орать. А орать тут все умеют. Шэнь положил трубку, посидел ещё минуту, потом встал и направился обратно в камеру. --- Рыжий сидел на койке, потирая живот. Увидев Шэня, он дёрнулся, но снова открыл рот: — Ты не имеешь права... Шэнь даже не дал ему договорить. Один удар. Дубинка. В челюсть. Хруст. Рыжий взвизгнул, схватился за лицо и выплюнул на пол два белых осколка. Зубы. Коренные. — А-а-а... — застонал он, заливаясь слезами. Шэнь стоял над ним, тяжело дыша. Не от усталости — от злости, которую сдерживал слишком долго. — И на это я не имею права? — спросил он, и в голосе его звучала издевка. — На это? Он ударил ещё раз. В живот. Рыжий сложился пополам, закашлялся. — И на это не имею права? — повторил Шэнь, наклоняясь к нему. — Скажи ещё раз. Скажи «не имеешь права». Рыжий молчал, только скулил и вытирал кровь с разбитых губ. — Вот и молчи, — сказал Шэнь, выпрямляясь. — Потому что каждый раз, когда ты открываешь рот, ты только подтверждаешь, что я прав. Он убрал дубинку, поправил форму и вышел. За его спиной рыжий рыдал, размазывая по лицу кровь и слёзы. Кошка вжалась в стену, боясь даже дышать. — Ненавижу, — прошептал рыжий сквозь слёзы. — Ненавижу... Но его никто не слышал. И никому не было до него дела. — Ненавидишь, когда правосудие берёт верх? — спросил Шэнь, глядя на рыжего, который всё ещё всхлипывал, размазывая кровь по лицу. — Тебя к врачу сходить надо. Я свожу. За мной! Рыжий дёрнулся, но спорить не посмел. Кое-как поднялся и, шатаясь, поплёлся за Шэнем. Коридоры тюрьмы, решётки, охранники, запах дезинфекции. Рыжий плёлся, сжимая окровавленный рот и проклиная всё на свете. — Заходи, — Шэнь открыл дверь медицинского кабинета. За столом сидела молодая женщина в белом халате. Сестра милосердия, спокойная, профессиональная. Увидев рыжего, она даже бровью не повела — привыкла ко всему. — Что случилось? — спросила она. — Зубы выбил, — коротко ответил Шэнь. — Садись, — кивнула она рыжему. Тот сел, морщась от боли. Врач осмотрела рот, покачала головой, достала инструменты. Обработала, зашила десну, дала обезболивающее. — Готово, — сказала она через полчаса. — Жить будет. — Спасибо, — буркнул Шэнь. — Не за что. Это моя работа. Шэнь повернулся к рыжему. — Скажи-ка, доктор, — начал он. — Он постоянно говорит одну фразу. Что это может значить? — Какую фразу? — «Вы не имеете права меня здесь держать». Врач посмотрела на рыжего, потом на Шэня. — Это синдром отрицания, — сказала она спокойно. — Типично для преступников, которые не признают своей вины. — Слышал? — Шэнь усмехнулся. — Это не я тебе говорю. Это врач. Рыжий молчал, сжимая подлокотники кресла. — В смысле не имеем права? — продолжил Шэнь. — Все преступники, такие как ты, должны сидеть в тюрьме. Это закон. Это наказание за твои действия. — Я не... — Ты что? — перебил Шэнь. — Ты хотел, чтобы тебя держали на свободе? Чтобы обнимали и целовали? Чтобы говорили «ой, какой ты хороший, иди, гуляй»? — Я... — Закатай губу! Это жизнь. Это законы. И ты — нарушитель. А нарушители должны быть наказаны. Ты понял? Рыжий молчал. — Не понял, — констатировал Шэнь. — Ладно. Держи. Он бросил на стол толстую папку. Рыжий уставился на неё с ужасом. — Это твоё дело, — сказал Шэнь. — Читай. Вслух. Рыжий открыл папку дрожащими руками. Фотографии. Фотороботы. Документы. Свидетельства. — Первое преступление, — начал Шэнь зачитывать, не глядя в бумаги. — Мошенничество в особо крупном размере. Три года. Рыжий сглотнул. — Второе. Кража со взломом. Ещё два. — Третье. Подделка документов. Плюс год. — Четвёртое. Попытка подкупа должностных лиц. Ещё два. — Пятое. Нападение на сотрудника полиции при задержании. Три года. — И это только то, что доказано, — закончил Шэнь. — А есть ещё эпизоды, которые расследуются. Так что в сумме тебе светит... Он сделал паузу. — Двенадцать лет. Минимум. Рыжий побелел. — Это... это не я... — Фотографии видишь? — Шэнь ткнул пальцем в снимки. — Ты там. На каждом. Думаешь, фоторобот ошибается? — Я... — Врач, — повернулся Шэнь к женщине. — Пропиши ему какие-нибудь лекарства. Успокоительные. А то у него сейчас истерика начнётся. — Хорошо, — кивнула та, доставая рецептурный бланк. Рыжий сидел, глядя в одну точку, и не верил своим глазам. Двенадцать лет. Фотографии. Документы. Неопровержимые доказательства. — Забирай папку, — сказал Шэнь. — Изучай. У тебя будет время. Двенадцать лет, если быть точным. Он развернулся и пошёл к выходу. — И запомни, — бросил он через плечо. — «Не имеете права» больше не прокатит. Потому что право имеем. Все. Дверь закрылась. Рыжий остался в кабинете врача, сжимая в руках папку с собственной жизнью, разобранной по страницам. И впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно. Шэнь довёл рыжего до камеры, толкнул в спину так, что тот едва не влетел внутрь. — Заходи, — коротко бросил он. Рыжий ввалился, споткнулся о порог и рухнул на койку. Кошка, сидевшая в углу, смотрела на него с ужасом. Шэнь остановился в дверях, обвёл взглядом камеру, задержался на рыжем. — Сиди, — сказал он спокойно. — И помни. — Что? — прошептал рыжий, всё ещё сжимая в руках папку с делом. — Что мне плевать на твои «не имеете права». — Но... — Доказательства у меня есть, — перебил Шэнь. — Ты их видел. Фотографии, документы, показания. Всё, что нужно, чтобы упечь тебя на двенадцать лет. Рыжий сглотнул. — Так что можешь орать сколько хочешь. Можешь жаловаться, писать, требовать. Мне всё равно. — Ты... ты монстр. — Нет, — покачал головой Шэнь. — Я надзиратель. А ты — преступник. И пока ты не поймёшь эту разницу, будешь сидеть здесь и слушать свои же крики. Он шагнул назад, готовясь закрыть дверь. — И ещё, — добавил он. — Если я услышу от тебя эту фразу ещё раз — следующая дубинка пойдёт не в челюсть, а в колено. Будешь на костылях ходить. Понял? — Понял, — прошептал рыжий. — Вот и умница. Дверь захлопнулась. В камере повисла тишина. Кошка смотрела на рыжего, рыжий смотрел в папку. И никто из них не знал, что сказать. Шэнь заглянул в камеру всего на пару секунд. — Собирайся, — коротко бросил он рыжему. — Адвокат твой бывший поговорить хочет. — Адвокат? — Рыжий дёрнулся. — Какой адвокат? — Изабелла Хартли. Белла. Слышал про такую? Рыжий побелел. Конечно, он слышал. О ней слышали все, кто хоть раз имел дело с законом. Лучший адвокат города. Самая дорогая. Самая принципиальная. — Но... зачем она... — Пошли, — оборвал Шэнь. — Не заставляй ждать. Конвоиры вывели рыжего из камеры и повели по длинному коридору. Скрип половиц, лязг решёток, запах сырости. Рыжий плёлся, чувствуя, как внутри нарастает паника. Шэнь завёл его в комнату для допросов, усадил на стул и вышел. Через минуту дверь открылась. Вошла Белла. Высокая, уверенная, в идеально выглаженном костюме. В руках она держала пухлую папку. Под каблуками скрипел деревянный пол. — Здравствуй, — сказала она, садясь напротив. — Мистер «Не имею права». Рыжий открыл рот, но она не дала ему и слова сказать. — Говори, — жёстко начала Белла. — Что ты вытворяешь? — Я... я ничего... — Не ври, — оборвала она. — «Не имеете права», «Не имеете права». Я слышала эту пластинку тысячу раз от таких же идиотов, как ты. — Но... — На, держи, — Белла бросила на стол папку. — Твоё дело. Все доказательства. Фотографии, показания, документы. Всё, что нужно, чтобы упечь тебя на двенадцать лет. Рыжий смотрел на папку и не верил своим глазам. — Я устала тебя защищать, — продолжала Белла, расхаживая по комнате. Каблуки стучали, половицы скрипели. — Устала слушать твои глупости. Устала тратить на тебя время. — Но вы же мой адвокат... — Был, — отрезала Белла, останавливаясь. — Был твоим адвокатом. С этой минуты — ни один адвокат в этом городе не возьмётся за твоё дело. — Что?! — Ты слышал. Мистер «Не имею права», ты идиот. Полный. Безнадёжный. Противостоять Шэню? Ты в своём уме? — Я... — Молчи, — оборвала Белла. — Сиди и слушай. Сейчас с тобой поговорит Рикки. Она развернулась и вышла, хлопнув дверью. Рыжий остался один. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Дверь снова открылась. Вошла Рикки. В джинсах, майке, с лёгкой улыбкой на лице. В руке поблёскивал нож. Она села на стул напротив, положила нож на стол и посмотрела на рыжего долгим, тяжёлым взглядом. — Мистер «Не имею права», — сказала она тихо. — Я слышала, ты тут выступаешь. — Я... я не... — Ты реально идиот, — перебила Рикки. — Противостоять Шэню? Ты в своём уме? — Но он меня бьёт! — И правильно делает. — Что?! — Ты преступник. Ты нарушал закон. Ты орал на надзирателя. Ты не признавал вину. Чего ты ожидал? Что тебя по головке погладят? Рыжий молчал. — Шэнь, — продолжала Рикки, — он не просто так бьёт. Он даёт тебе шанс. Шанс понять, что ты не прав. А ты? Ты только и делаешь, что ноешь и кричишь «не имеете права». — Но... — Никаких «но». Ты виноват. Ты сядешь. И будешь сидеть долго. А если продолжишь в том же духе — сядешь ещё дольше. Или вообще не выйдешь. — Вы... вы не можете... — Можем, — усмехнулась Рикки. — У нас есть доказательства. У нас есть связи. У нас есть ты, который сам себя закопал своими криками. Она встала, убрала нож. — Сиди и думай, — сказала она. — Думай, что будешь делать дальше. Продолжишь орать — сгниёшь в тюрьме. Признаешь вину — может, выйдешь через десять лет. — А если я... — Если ты снова скажешь «не имеете права» — я лично приду и отрежу тебе язык. Понял? — Понял, — прошептал рыжий. — Вот и умница. Рикки вышла. Рыжий остался один. На столе лежала папка с его делом. В голове гудело. А в душе впервые за долгое время появился страх. Настоящий. Холодный. Безысходный.