Глава 9: Судебные Проблемы

В гроте Риты было тихо и уютно. Солнце только начинало пробиваться сквозь щели ставен, рисуя на полу золотистые полосы. Где-то вдалеке шумел океан, а в самой глубине грота слышалось мерное урчание — это Посейдон досматривал последние сны. Рэй проснулся первым. Он лежал на мягкой подушке, укрытый пледом, который специально для него связала Сирена. Несколько секунд просто смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, где он и что вообще происходит. Потом воспоминания нахлынули. Пустыня. Боль. Темнота. А потом — свет. Вейлан. Шэнь. Все они. — Я живой, — прошептал Рэй, ощупывая себя. — Живой... Он сел, потянулся так, что хрустнули кости, и спрыгнул с кровати. Лапы мягко ступали по каменному полу. Надо было найти кого-то. Спросить, что дальше. Или просто убедиться, что всё это не сон. Рэй прошёл в гостиную, затем на кухню. Там было пусто — Рита, видимо, уже ушла по делам. Но на столе стояла тарелка с фруктами и записка: «Завтракай. Я скоро вернусь». — Спасибо, — сказал Рэй пустоте. Он взял яблоко, надкусил, и в этот момент что-то мягкое и пушистое запрыгнуло ему на плечо. — Мяу, — раздалось над ухом. Рэй вздрогнул, обернулся и увидел огромные зелёные глаза, смотрящие прямо на него. — Ох ты ж... — выдохнул он. На плече у него сидел Посейдон. Кот Риты. Белый, пушистый, важный, как и подобает коту старейшины. — Ты кто? — спросил Рэй, хотя прекрасно видел, кто это. — Мяу, — ответил Посейдон и ткнулся носом ему в щёку. — Ты... ты меня знаешь? — Мяу. — Или просто хочешь есть? — МЯУ. — Понял, понял, — засмеялся Рэй. — Сейчас найдём тебе что-нибудь. Он поставил яблоко, открыл холодильник, нашёл пакет с чем-то, подозрительно похожим на кошачий корм. Открыл, высыпал в миску. Посейдон спрыгнул с плеча и принялся за еду с таким видом, будто делает одолжение. — Ты как мой дедушка, — сказал Рэй, глядя на кота. — Тоже важный и пушистый. — Мяу, — согласно ответил Посейдон, не отрываясь от миски. Рэй сел рядом, гладил кота и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё недавно он был мёртв. А теперь сидит на кухне, ест яблоко, разговаривает с котом и ждёт, когда вернутся те, кто стал ему семьёй. — Посейдон, — сказал он вслух, — а как думаешь, они меня не прогонят? — Мяу. — То есть не прогонят? — Мяу. — Откуда ты знаешь? — Мяу. — Логично, — улыбнулся Рэй. — Ты же кот. Ты всё знаешь. Посейдон доел, облизался и снова запрыгнул Рэю на колени. — Ты приставучий, — заметил Рэй. — Мяу. — Ладно, сиди. Вместе веселее. Они сидели так, кот и маленький зверёк, и ждали. А за окном светило солнце, и жизнь продолжалась. После завтрака Рэй решил прогуляться. Он вышел из грота, вдохнул свежий воздух и зажмурился от яркого солнца. Денёк выдался тёплый, птички пели, где-то вдалеке шумел океан. Идеально для прогулки. — Пойду посмотрю, что там, — сказал он сам себе и побежал по тропинке. Он бежал, подпрыгивая и радуясь жизни. Ветер трепал его шёрстку, лапы легко касались земли. Ему было хорошо. Свободно. Тропинка вывела его к дороге. Рэй остановился на обочине, посмотрел налево, направо. Машин не было. Он шагнул вперёд. И тут раздался оглушительный сигнал. — БИ-И-И-И-И-И-И-И-И! Рэй обернулся и увидел огромный чёрный джип, несущийся прямо на него. Он не успел даже закричать. Удар. Маленькое тельце отлетело на несколько метров, перевернулось в воздухе и рухнуло на асфальт. Кровь. Красная, густая, растекалась по дороге лужей. Водитель выскочил из машины, бледный, трясущийся. — Боже... боже... я не видел... он выскочил... Рэй лежал на асфальте, раскинув лапы. Глаза закрыты. Шёрстка в крови. Неподвижный. — СКОРУЮ! — заорал водитель в телефон. — СКОРУЮ, БЫСТРО! Мимо проходили люди. Кто-то отворачивался, кто-то доставал телефоны, кто-то просто стоял и смотрел. — Он дышит? — спросила какая-то женщина. — Не знаю... не знаю... Водитель наклонился, прислушался. — Дышит! — выдохнул он. — Живой! Через пять минут приехала скорая. Рэя погрузили на носилки, увезли. А на дороге осталось только тёмное пятно крови. --- В гроте никто не знал. Ещё не знал. Рэй лежал в машине скорой помощи, без сознания, и медики боролись за его жизнь. — Давление падает! — Подключай капельницу! — Быстрее! А на улице светило солнце. И жизнь продолжалась. Но для Рэя она висела на волоске. В кафе «Ocean Tides» было шумно и людно. За столиками сидели свои: Вейлан, Ондина, Мимми, Зак, Эви, Никси, Лайла, Сирена. Рикки, как обычно, стояла за стойкой, лениво протирая бокалы и поглядывая на посетителей. На улице, прямо у входа, стояла её машина — чёрный джип, который знала вся набережная. — Хороший денёк, — потянулась Никси. — Может, сходим куда-нибудь? — Куда? — лениво спросила Лайла. — Ну... на пляж? В парк? Просто погулять? — У меня экзамены, — вздохнула Эви. — У всех экзамены, — поддержал Зак. — Но перерыв сделать можно. — Вот и я говорю! В этот момент у Вейлан зазвонил телефон. Она глянула на экран. Незнакомый номер. Странно. — Алло? — Это больница Золотого побережья? — раздался в трубке взволнованный голос. — Вы Вейлан? Родственник Рэя? Вейлан замерла. — Да. Что случилось? — Ваш... ваш сын? Мальчик? Рэй? Он попал в аварию. Сбила машина. — ЧТО?! Все за столиком обернулись. — Он жив, — быстро добавил голос. — Но состояние тяжёлое. Он без сознания. Приезжайте скорее. Вейлан побелела. — Я... я сейчас буду. Она нажала отбой и уставилась в одну точку. — Вейлан? — осторожно позвала Ондина. — Что случилось? — Рэй... — выдохнула Вейлан. — Рэя сбила машина. Тишина. — ЧТО?! — подскочила Сирена. — Он в больнице... без сознания... — Вейлан уже вставала, дрожащими руками собирая вещи. — Я с тобой! — Ондина вскочила следом. — И я, — добавила Мимми. — Мы все, — сказал Зак, поднимаясь. Рикки вышла из-за стойки. — Моя машина у входа, — сказала она. — Поехали. Они выбежали на улицу, загрузились в джип, и Рикки нажала на газ. — Держитесь, — бросила она, влетая в поворот. Машина понеслась к больнице. А в салоне было тихо. Только слышно было, как Вейлан шепчет: — Только не умирай... только не умирай... В приёмном покое больницы было холодно и стерильно. Вейлан влетела внутрь первой, за ней — Ондина, Мимми, Зак, Эви, Никси, Лайла, Сирена. Рикки замыкала шествие, готовая в любой момент вмешаться. — Где он?! — крикнула Вейлан, подбегая к стойке регистратуры. — Где Рэй?! Медсестра подняла глаза. — Вы родственники? — Я... я его... — Вейлан запнулась. Мама. Он назвал её мамой. Но она не мама. Кто она ему? — Я та, кто за него отвечает, — твёрдо сказала она. — Где он? — Операция ещё идёт, — ответила медсестра. — Сейчас выйдет врач, он всё объяснит. — Операция?! — Сирена побледнела. — Он так плох? — Не знаю, — честно ответила медсестра. — Ждите. Они сели на жёсткие пластиковые стулья в коридоре. Тишина была гнетущей. Никто не решался заговорить. Вейлан сжимала и разжимала кулаки. В голове проносились картинки: Рэй, который проснулся в её квартире, Рэй, который назвал её мамой, Рэй, который плакал и обнимал её. — Он не должен умереть, — прошептала она. — Не должен. — Не умрёт, — ответила Рикки. — Мы не дадим. — Но как... — Подождём. Через сорок минут дверь операционной открылась. Вышел врач — уставший, в зелёном хирургическом костюме, с маской на шее. — Вейлан? — спросил он. — Да! — Она подскочила. — Что с ним? Врач вздохнул. — Операция прошла успешно. — Он жив?! — Жив. Но... — Что «но»? — У него множественные переломы. Травма головы. Внутреннее кровотечение остановили, но он потерял много крови. — Он... он будет в порядке? — Будет. Но потребуется время. Месяцы реабилитации. И... — Что? — Ему нужен покой. И поддержка. И лекарства. Много. — Мы всё дадим, — твёрдо сказала Вейлан. — Всё, что нужно. Врач кивнул. — Его перевели в реанимацию. Скоро можно будет навестить. Но недолго. — Спасибо, — выдохнула Вейлан. — Не за что. Это моя работа. Врач ушёл. В коридоре повисла тишина, а потом Никси выдохнула: — Живой... — Живой, — эхом отозвалась Вейлан. — Мы справимся, — сказала Ондина, обнимая её за плечи. — Справимся, — кивнула Вейлан. Они остались сидеть в коридоре, ждать, когда можно будет зайти к Рэю. А где-то за стенами больницы светило солнце. И жизнь продолжалась. Они сидели в коридоре уже больше часа. Кто-то дремал, кто-то просто смотрел в стену, кто-то листал телефон бездумно, просто чтобы занять руки. Вейлан не могла найти себе места — вставала, садилась, снова вставала, подходила к двери реанимации, снова возвращалась. — Вейлан, сядь, — тихо сказала Мимми. — Ты себе места не находишь. — Не могу, — ответила она. — Я чувствую, что ему плохо. — Ему уже лучше. Врач сказал. — А я всё равно чувствую. И тут из-за двери донёсся звук. Тихий. Жалобный. Детский. Плач. — Рэй, — выдохнула Вейлан и рванула к двери. — Стойте! — медсестра попыталась её остановить, но куда там. Вейлан влетела в реанимацию. Рэй лежал на кровати, весь в бинтах, трубках, проводах. Маленький, беззащитный, почти невидимый под грудой медицинского оборудования. Но он плакал. Тихо, жалобно, по-детски. — Мама... — прошептал он, увидев Вейлан. — Мамочка... больно... Вейлан рухнула на колени рядом с кроватью, взяла его за руку. — Я здесь, — сказала она, и голос её дрожал. — Я здесь, маленький. — Не уходи... — прошептал Рэй. — Пожалуйста... — Не уйду. Обещаю. Она гладила его по голове, по щеке, по маленькой лапке, перебинтованной и неподвижной. В дверях столпились остальные. Ондина, Мимми, Зак, Эви, Никси, Лайла, Сирена. Рикки стояла чуть поодаль, но в глазах её было что-то тёплое. — Он назвал тебя мамой, — тихо сказала Ондина. — Я знаю, — ответила Вейлан. — И ты... — И я буду ей. Если он хочет. Рэй сжал её палец. Слабо, еле заметно, но сжал. — Мама, — прошептал он снова. — Я здесь, — ответила Вейлан. — Я здесь, сынок. Сирена заплакала. Никси отвернулась, шмыгая носом. Лайла положила руку ей на плечо. — Красиво, — сказала Рикки тихо. — Очень красиво. — Что? — Когда чужие становятся родными. Это и есть жизнь. Они стояли в дверях реанимации и смотрели, как ледяная Вейлан, которая никогда не показывала эмоций, гладит по голове маленького зверька и называет его сыном. — Надо будет официально оформить, — вдруг сказала Рикки. — Что оформить? — Опекунство. Чтобы всё по-настоящему. — Сделаем, — кивнула Мимми. — Сделаем, — эхом отозвались остальные. А в палате Вейлан всё гладила Рэя по голове и шептала: — Я никогда тебя не брошу. Никогда. — Я сделаю всё, чтобы тот, кто сбил Рэя, сидел в тюрьме, — жёстко сказала Ондина, сжимая кулаки. Шэнь покачал головой. — Нет, Ондина. Мы не сможем его посадить. — Почему?! — она уставилась на него с недоумением. — Он сбил ребёнка! Он должен ответить! — Ответит, — спокойно ответил Шэнь. — Но не тюрьмой. — А чем? — Судом. Штрафом. Лишением прав. Компенсацией. — Этого мало! — Это максимум, что можно получить по закону. Ондина растерянно моргнула: — А какая нужна степень, чтобы посадили? — Высшая. Тяжкий вред здоровью. — А какая у Рэя? — Средняя. — А чем они отличаются? — не унималась Она. — Все эти степени тяжести? Шэнь вздохнул, собираясь с мыслями, и начал объяснять, загибая пальцы: — Лёгкий вред — это царапины, синяки, небольшие ссадины. Лечится быстро, до трёх недель. — Средний, — продолжил он, — это как у Рэя. Переломы, травмы, потеря крови. Лечится долго, больше трёх недель, но без угрозы для жизни. — А тяжкий? — Тяжкий — это когда человек может умереть. Или остаться инвалидом навсегда. Потеря зрения, слуха, органов. Паралич. Кома. Такое. — У Рэя не так? — Нет. Он поправится. Будет жив, здоров, бегать будет. Значит, средний. Ондина помолчала, переваривая. — И что теперь? — спросила она тихо. — Водителя лишат прав, — ответил Шэнь. — Максимум. И оштрафуют. — Это несправедливо! — Это закон. — Но... — Ондина, — Шэнь взял её за руку. — Я не говорю, что мы ничего не сделаем. Мы сделаем всё, чтобы выиграть суд. — Как? — Во-первых, подадим на компенсацию. Во-вторых, добьёмся лишения прав. В-третьих, используем всё, что у нас есть. — Что у нас есть? — Я надзиратель, — ответил Шэнь. — Я не отношусь к правоохранительным органам напрямую, но имею отношение к системе. Я буду говорить статьи, доказывать, требовать. — А Белла? — Белла будет нашим адвокатом. Ты видела, как она работает. Она любого размажет. — А Рикки? — Рикки поможет связями. У неё везде люди. — А мы? — А вы будете свидетелями. Поддержите. Расскажете, какой Рэй хороший, как он страдает. — Это сработает? — Должно. Ондина выдохнула. — Сколько будем требовать компенсацию? — спросила она. Рикки, молча слушавшая весь разговор, подала голос: — Я по связям помогу. Сколько надо — столько и выбьем. — Моральный вред, лечение, реабилитация, — начал перечислять Шэнь. — Плюс то, что он маленький, испуганный, теперь будет бояться дорог. Можно запросить... — Пятьсот тысяч, — сказала Рикки. — Чего? — ахнула Эви. — Австралийских долларов. Минимум. А лучше — миллион. — Он столько не потянет! — Потянет. У него страховка есть. А если нет — пусть продаёт машину, дом, что там у него. Не важно. — А если не заплатит? — Тогда сядет за неуплату. В тюрьму. Задолжал — и сел. — То есть его всё-таки можно посадить? — Можно. Но не за сбитого ребёнка, а за долги. Ондина усмехнулась. — Хитро. — Жизнь, — пожала плечами Рикки. — Главное — знать законы. И уметь их использовать. — Мы используем, — твёрдо сказал Шэнь. — Все. — Все, — эхом отозвались остальные. — Тогда завтра начинаем готовиться к суду, — подвела итог Рикки. — А сегодня — отдыхать. Рэю нужна наша поддержка, а не наши нервы. — Ты права, — кивнула Вейлан. — Отдыхаем. — Но завтра — в бой, — добавила Никси. — В бой, — согласился Шэнь. И они вышли из больницы, оставляя Рэя под присмотром врачей, но с твёрдой уверенностью, что за него будут бороться. До конца. Спустя пару дней они всё-таки написали заявление. Процедура была долгой, нудной, но необходимой. Вейлан сидела в полицейском участке и диктовала показания, Ондина рядом сжимала кулаки, а Шэнь спокойно поправлял формулировки, чтобы ни одна запятая не дала шанса защите. — Готово, — сказал он наконец. — Заявление принято. — Когда суд? — спросила Вейлан. — Через три дня. — Будем ждать. Три дня тянулись бесконечно. Рэй понемногу шёл на поправку, но всё ещё лежал в больнице, перебинтованный, слабый, но живой. Вейлан проводила с ним всё свободное время, читала сказки, гладила по голове, шептала, что всё будет хорошо. — Мама, — звал он иногда. — Мама, не уходи. — Никогда, — отвечала она. --- День суда. Зал был полон. Судья, секретарь, прокурор, адвокат. Белла сидела за столом защиты, поправляя бумаги. Обвиняемая — женщина лет тридцати двух, немного полная, с нервным взглядом и вечно трясущимися руками — должна была сидеть на скамье подсудимых. Но её не было. — Подсудимая не явилась, — объявил судья. — Заседание переносится. — Что? — Вейлан вскочила. — Как не явилась?! — У неё есть уважительная причина? — спросил прокурор. — Неизвестно. — Интересно, почему же она не явилась? — задумчиво сказал Шэнь, глядя на пустое место. — Поедем, силой брать. — Я пробью адрес, — кивнула Рикки, доставая телефон. Через десять минут они уже знали, где живёт та самая женщина. Джип Рикки остановился у скромного домика на окраине. Они вышли, подошли к двери, вежливо постучали. — Кто там? — раздался испуганный голос. — Откройте, полиция, — спокойно сказал Шэнь (он имел право, он надзиратель). Дверь открылась. На пороге стояла та самая женщина. Бледная, растерянная, в халате. — Вы должны быть в суде, — сказал Шэнь. — Я... я не могу... — Можете, — оборвала Рикки. — Одевайтесь. Поехали. — Но у меня дети... — С ними кто-то посидит? — Нет... — Значит, поедут с вами. Через полчаса они уже были в суде. Женщина сидела на скамье подсудимых, рядом с ней — четверо детей, от пяти до десяти лет, испуганно озиравшихся по сторонам. — Я не виновата! — заявила она, едва судья открыл заседание. — Этот мальчик уже был ранен! Он в крови выбежал на дорогу! Я не могла избежать! — У вас есть доказательства? — спросил судья. — У меня... нет. Видеорегистратора нет. — А свидетели? — Тоже нет. — Значит, ваши слова против их. — Но я говорю правду! Вейлан сжала кулаки. Ондина готова была взорваться. Но Шэнь положил руку ей на колено — сиди. — У меня четверо детей! — вдруг запричитала женщина. — Я одна их воспитываю! Я работаю на этой машине! Если меня лишат прав, я не смогу их кормить! — Это не оправдание, — холодно заметил судья. — Но пожалейте! Они же маленькие! В зале повисла тишина. Дети заплакали. Женщина рыдала. — Жалко, — прошептала Сирена. — Не жалко, — отрезала Никси. Судья вынес решение: — Виновна. Лишение водительских прав сроком на два года. Штраф — десять тысяч долларов. Компенсация пострадавшему — сто тысяч. — Я буду подавать апелляцию! — заорала женщина. — Я не согласна! Это несправедливо! — Подавай, — спокойно сказала Рикки, подходя к ней. — Только знай: у меня связи в суде. Я сделаю так, чтобы тебе отказали. — Что?! — Апелляцию, значит. Подавай. Посмотрим, кто кого. Женщина побелела. — Вы... вы не имеете права... — Имею, — усмехнулась Рикки. — Я Рикки Чедвик. Я имею право на всё. — Пошли, — потянула её Вейлан. — Хватит. Они вышли из зала. — Сто тысяч, — выдохнула Эви. — Это же... — Хорошо, — кивнул Шэнь. — Рэю хватит на лечение и на жизнь. — А если она подаст апелляцию? — Не поможет. Рикки сказала. — Рикки сказала, — эхом отозвалась Никси. — Значит, так и будет. Они сели в машину и поехали в больницу — рассказывать Рэю, что справедливость восторжествовала. На следующий день женщина пришла в здание суда. Она оставила детей с соседкой, надела единственное приличное платье и решительно вошла в кабинет, где принимали апелляции. В руках она сжимала папку с бумагами, которые сама же и написала — коряво, с ошибками, но с огромной надеждой. За столом сидел клерк — мужчина лет сорока, с усталым лицом и очками на носу. Он даже не поднял головы, когда вошла посетительница. — Здравствуйте, — начала женщина дрожащим голосом. — Я по поводу апелляции. — Садитесь, — кивнул клерк. — Слушаю. Женщина села, положила папку на стол и начала говорить: — Я не виновата. Честно. Этот мальчик выбежал на дорогу сам. Он уже был в крови! Я не могла избежать! — У вас есть доказательства? — спокойно спросил клерк. — Нет... но... — Камер не было? — Нет. — Свидетелей тоже? — Нет, но я же говорю... — Дальше. Женщина поняла, что жалость не работает, и сменила тактику. — У меня четверо детей! — запричитала она. — Я одна их воспитываю! Я работаю на этой машине! Если меня лишат прав, я не смогу их кормить! — Это не отменяет факта наезда на ребёнка. — Но они же маленькие! Они есть хотят! Им нужно в школу! Как я буду возить их без прав?! — Общественный транспорт. Такси. Велосипеды. Вариантов много. — Это долго! Это неудобно! Это... — Это не аргумент, — перебил клерк. — Ваши проблемы с транспортом не отменяют того, что вы сбили ребёнка. — Я не скрылась! Я остановилась! — Но уехали до приезда полиции. — Я... я испугалась... — Понимаю. Но закон есть закон. Женщина заплакала. — Пожалуйста... пожалуйста... Я прошу... Ради детей... Клерк вздохнул, снял очки, посмотрел на неё долгим взглядом. — Послушайте, — сказал он устало. — Я понимаю вашу ситуацию. Правда. Но есть одно «но». — Какое? — У вас нет никаких доказательств вашей невиновности. Ни записи, ни свидетелей. А у потерпевших есть показания, есть больничные документы, есть адвокат. — Но... — И ещё. Мне звонили сегодня утром. Очень влиятельные люди. Они попросили внимательно рассмотреть ваше дело. — Внимательно? — Очень внимательно. И знаете что? Я рассмотрел. Ваша апелляция не имеет оснований. — Что?! — Отказано. Решение суда оставлено в силе. — НЕТ! — Да. Вы можете подать в вышестоящую инстанцию, но там сидят люди, которые не любят, когда давят на жалость. Женщина встала, шатаясь. — Это... это нечестно... — Это закон, — поправил клерк. — Честно или нет — решает суд. А суд решил. — Но как я буду жить?! — Ищите работу рядом с домом. Пользуйтесь автобусами. Просите помощи у родственников. Выбор за вами. — Вы... вы монстры! — Мы сотрудники суда. А теперь выйдите, пожалуйста. У меня очередь. Женщина вышла, хлопнув дверью. На улице она села на скамейку и разрыдалась. А в кабинете клерк снял трубку и набрал номер. — Алло, Рикки? Это Том из окружного суда. Да, та самая. Ваша протеже приходила. Апелляцию отклонили. Да, можешь быть спокойна. Не за что. Он положил трубку и вернулся к бумагам. — Справедливость, — пробормотал он. — Иногда она всё-таки существует. Спустя пару дней выяснилось, что женщина решила исчезнуть. Она сменила номер телефона, сняла новую квартиру на другом конце города и, видимо, надеялась, что о ней забудут. Что сто тысяч долларов как-нибудь рассосутся сами собой. Что можно просто взять и начать жизнь заново, будто ничего не случилось. Но она забыла, с кем связалась. На Рикки такие фокусы не работают. --- Женщина сидела в своей новой квартире, пила чай и впервые за долгое время чувствовала себя спокойно. Дети играли в соседней комнате, за окном светило солнце, а прошлая жизнь осталась где-то там, далеко. Звонок в дверь раздался неожиданно. Она вздрогнула, поставила чашку и пошла открывать. Наверное, соседи. Или почтальон. Или кто-то из новых знакомых. Она открыла дверь. И замерла. На пороге стояла Рикки. В джинсах, майке, с лёгкой улыбкой на лице и с ножом, который она задумчиво крутила в пальцах. — Здравствуй, — сказала Рикки ласково. — Думала, самая умная? Женщина побелела. — Я... я не... — Не надо, — перебила Рикки, входя в квартиру без приглашения. — Садись. Поговорим. Женщина рухнула на стул. Рикки села напротив, положила нож на стол и посмотрела ей прямо в глаза. — Смена номера, новый адрес, — спокойно перечислила она. — Ты реально думала, что это сработает? — Я... я просто... — Ты просто хотела не платить деньги. Которые присудил суд. Которые ты должна ребёнку, которого сбила. — У меня нет денег! — Будут. — Откуда?! — Продашь машину. Квартиру. Возьмёшь кредит. Попросишь у родственников. Мне всё равно. — Но... — Если ты так сделаешь, — перебила Рикки, и голос её стал жёстче, — тебя посадят. — За что?! — За неуплату. За уклонение от правосудия. За смену данных. Это уголовное преступление, милая. — Я... я не знала... — Теперь знаешь. Рикки наклонилась ближе. — И знаешь, куда тебя посадят? — Куда? — В тюрьму. К Шэню. Женщина побледнела ещё сильнее. — К тому... к тому надзирателю? — К нему самому. Представляешь? Будешь сидеть в камере, а он будет заходить каждые полчаса. Проверять. Смотреть. Улыбаться. — Нет... нет... — Да. А если ты сядешь, что будет с твоими детьми? — Что? — Детей заберут в детский дом. Машину — государству. Квартиру — тоже. А деньги, которые выручат, пойдут Рэю. — НЕТ! — Да. Рикки откинулась на спинку стула. — Так что выбирай. Либо ты платишь сейчас, по-хорошему. Либо мы делаем по-плохому. Женщина смотрела на неё и не верила своим глазам. — Ты... ты монстр... — Я справедливость, — поправила Рикки. — А это страшнее. — Сколько у меня времени? — Неделя. Через неделю я приду снова. Если денег не будет — встречаемся в суде. А потом в тюрьме. — Я... я найду. — Умница. Рикки встала, убрала нож и направилась к выходу. — И запомни, — бросила она через плечо. — Если снова попытаешься сбежать — я найду. Где бы ты ни была. И тогда разговор будет другим. Дверь закрылась. Женщина сидела, глядя в одну точку, и понимала: выхода нет. Надо платить. Через день Рэй почувствовал себя лучше. Не намного, самую малость, но достаточно, чтобы попытаться встать. Он лежал на больничной койке, укутанный в одеяло, перебинтованный, но живой. Глаза уже не слипались, голова почти не кружилась. — Надо попробовать, — сказал он сам себе. Осторожно, стараясь не делать резких движений, он спустил лапы с кровати. Пол был холодным, но это не важно. Главное — встать. — Давай, — прошептал он. — Ты сможешь. Он опёрся на здоровую лапу, приподнялся... И рухнул. Боль прострелила всё тело, перед глазами поплыли круги. Рэй вскрикнул и растянулся на полу, не в силах пошевелиться. — Ай... ай... — заскулил он. Дверь палаты распахнулась. — РЭЙ! Вейлан влетела внутрь, за ней — Ондина и Сирена. — Что случилось?! — Я... я хотел встать... — прошептал Рэй, глотая слёзы. — А оно не работает... Вейлан опустилась рядом с ним на колени, осторожно подняла его на руки. — Глупый, — сказала она, но голос её дрожал. — Не надо торопиться. Всему своё время. — Но я хочу ходить! — заплакал Рэй. — Я не хочу лежать! — Будешь ходить, — пообещала Вейлан, прижимая его к себе. — Обязательно будешь. Но сначала надо вылечиться. — А если не получится? — Получится. Мы рядом. Ондина погладила его по голове. — Ты сильный, — сказала она. — Ты справишься. — Правда? — Правда. Рэй всхлипнул и уткнулся носом в плечо Вейлан. — Мама, — прошептал он. — Я здесь, — ответила она. — Я всегда здесь. — Не уходи. — Никогда. Они сидели так на полу больничной палаты, маленький зверёк и та, кого он назвал мамой, и в этом моменте было столько тепла, что даже стерильные стены, казалось, стали чуть мягче. — Давай-ка поднимайся, — сказала наконец Вейлан. — В кровать. Тебе надо отдыхать. — А ты посидишь со мной? — Посижу. — И сказку расскажешь? — И сказку. — И споёшь? — И спою. Рэй улыбнулся сквозь слёзы. — Я тебя люблю, мама. — И я тебя, сынок. Она уложила его в кровать, укрыла одеялом и села рядом, взяв за лапку. — Какую сказку ты хочешь? — Про храброго зайца, который ничего не боялся. — Хорошо. Жил-был заяц... И она начала рассказывать. А Рэй слушал, засыпая, и впервые за долгое время ему было спокойно. Спустя неделю Рэй потихоньку шёл на поправку. Он уже мог сидеть, есть самостоятельно и даже пытался улыбаться, хотя боль всё ещё давала о себе знать. Вейлан проводила с ним всё свободное время, читала, рассказывала истории, иногда просто молча сидела рядом, держа за руку. — Мама, — звал он иногда. — Мама, ты здесь? — Здесь, — отвечала она. — Всегда здесь. Но в другой части города назревала совсем другая история. Рикки сидела в своём кафе, пила кофе и листала отчёты от своих людей. Телефон зазвонил. — Алло? — Рикки, это Том. По твоей должнице ничего нет. — В смысле — нет? — В смысле, она исчезла. Сменила адрес, номер, работу. Как сквозь землю провалилась. Рикки помолчала, потом усмехнулась. — Ну умная, чё. Ну я умнее. Она набрала другой номер. — Алло, Джек? Пробей мне одну женщину. Все данные я скину. Нужно знать, где она. Через час пришёл ответ. — Токио, — сказал Джек в трубку. — Квартира в районе Сибуя. Сняла на три месяца. — Спасибо. Рикки убрала телефон и посмотрела на «Летучий Обезьяна», стоящий на площадке рядом с гротом. — Лили, — позвала она. — Полетаем? — Куда? — спросила маленькая обезьянка. — В Японию. Дело есть. — Залезай. Через несколько часов дирижабль приземлился в Токио. Рикки вышла, огляделась, нашла нужный адрес и поднялась на лифте. Квартира была на пятом этаже. Обычная дверь, обычный звонок. Рикки нажала кнопку. — Кто там? — раздался знакомый голос. — Открывай, — спокойно ответила Рикки. — Не заставляй ждать. Дверь открылась. На пороге стояла та самая женщина. В халате, с чашкой кофе в руках, с таким видом, будто ничего не случилось. Увидев Рикки, она побелела. Чашка выпала из рук и разбилась вдребезги. — Ты... ты как... — Нашла, — усмехнулась Рикки, переступая порог. — Думала, в Токио спрячешься? Думала, я не найду? — Я... я... — Не надо, — оборвала Рикки. — Садись. Поговорим. Женщина рухнула на стул. Рикки села напротив, достала нож и положила на стол. — Ты должна деньги, — сказала она спокойно. — Сто тысяч. Рэю. — У меня нет... — Врёшь. — Правда! — Квартиру сняла в Токио. Билеты купила. Вещи привезла. На что? — Это... это не ваше дело! — Моё, — поправила Рикки. — Потому что теперь я твой кредитор. — Что? — Ты должна деньги. Деньги не отдаёшь. Значит, должна мне. А я не люблю, когда мне должны. Женщина сглотнула. — Сколько у тебя есть? — Ничего... — Врёшь, — повторила Рикки. — Даю тебе два варианта. — Какие? — Первый: ты сейчас собираешь вещи, летишь со мной обратно, идёшь в суд и платишь. Второй: я вызываю полицию, тебя депортируют, сажают за неуплату, а квартиру и вещи конфискуют. — Но... — Выбирай. Женщина смотрела на нож, на Рикки, на свои дрожащие руки. — Я... я полечу с тобой, — прошептала она. — Умница. Рикки убрала нож. — Собирайся. Через час вылетаем. Через час они уже были в дирижабле. Женщина сидела, вжавшись в кресло, и молчала. — Не переживай, — сказала Рикки. — В тюрьме кормят нормально. А Шэнь будет заходить к тебе каждые полчаса. Улыбаться. — Ты... ты монстр. — Я справедливость, — поправила Рикки. — А это страшнее.