Зайчонок

Голова раскалывалась. Открывать глаза не хотелось, но пришлось — веки были тяжёлыми, будто к ним привязали грузила. Первые несколько секунд Рагата не понимала, где находится. Потом осознание ударило, как холодный душ: это не её комната. Не Помнина. Чужая. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Это пиздец как плохо, — подумала она. Паника накатила тёплой, липкой волной. Дыхание сбилось. Рагата села на кровати, обхватив себя руками, и заставила себя сделать глубокий вдох. Раз. Второй. Третий. Помогло. Немного, но помогло. Она огляделась. Комната была незнакомой, но не пугающей — светлые стены, минимум мебели, на подоконнике пустая кружка. На кровати — серое постельное бельё, пахнущее чем-то нейтральным, стиральным порошком без отдушек. Она опустила взгляд на себя. Одежда та же — бардовое платье, в котором она была вчера. Хороший знак. Туфли аккуратно стояли рядом с кроватью, будто кто-то специально их поставил, чтобы она не искала. Так, думай, голова, — приказала она себе. — Надо вспомнить, что было. Она попрощалась с Помни. Потом пила мохито. Потом вышла на улицу. А дальше — провал. Воспоминания становились мутными, размытыми, как фотографии под дождём. Какие-то обрывки: холодная стена, грубый голос, а потом — тёплые руки. Доверять этим обрывкам не стоило. Рагата встала с кровати. Ноги слегка дрожали — то ли от остатков алкоголя, то ли от нервов. Она тихонько прошла по комнате, разглядывая детали. На столе — ноутбук и стопка каких-то бумаг. На стуле — джинсы, небрежно перекинутые через спинку. И на тумбочке — фотография в рамке. Рагата подошла ближе, взяла рамку в руки и замерла. Из неё смотрел парень, которого она узнала сразу — Джекс. Но другой. Моложе, лет на пять, наверное. Без фиолетовых прядей — просто тёмные волосы, просто усталые глаза. И улыбался он не так, как сейчас. Не насмешливо, не ехидно. А… нормально. По-человечески. Мягко, даже немного грустно. Ну да, — подумала Рагата. — Кому ещё могло так повезти оказаться в квартире самого неприятного человека на свете? Как меня вообще сюда занесло? Гадство. Она так увлеклась разглядыванием, что не услышала шагов. — Куколка, тебя не учили не трогать чужое? Рагата вздрогнула и резко обернулась. В дверном проёме стоял Джекс. Домашний, расслабленный, совсем не похожий на того напряжённого парня из кабинета. Чёрные спортивные штаны, простая футболка, волосы растрёпаны — не уложены, как обычно, а торчат в разные стороны. На ногах — тапочки. В виде зайцев. С длинными ушами и розовыми носиками. Рагата уставилась на них. Потом перевела взгляд на его лицо. Потом снова на тапочки. Не выдержала. Улыбка расползлась сама собой, а следом вырвался смех — сначала тихий, потом громче. Она прикрыла рот ладонью, но смех всё равно прорывался сквозь пальцы. — Да-да, очень смешно, — Джекс закатил глаза, но в его голосе не было злости. Скорее, усталое смирение. — А теперь положи фотографию, куколка. Рагата аккуратно поставила рамку на место — туда, где она стояла. Поправила её, чтобы не криво. И только потом посмотрела на Джекса. Стало неловко. Очень. Пальцы теребили край платья, и она не знала, куда деть руки. — Эм… Джекс, — начала она, — а как я вообще очутилась тут? Джекс скрестил руки на груди и чуть наклонил голову. — Неужели не помнишь? В его голосе проскользнула привычная издёвка — но только на секунду. Он заметил её растерянность и сразу сменил тон. — Ладно, не буду издеваться. А то ещё надумаешь лишнего. Что ты последнее помнишь? Рагата помолчала, собираясь с мыслями. — Я была в ресторане. Вечеринка. Потом… собиралась домой. — Верно, — кивнул Джекс. — Только на улице к тебе пристал какой-то урод. Я его прогнал и решил подвезти тебя до дома. Но кое-кто заснул прямо в машине. Рагата нахмурилась. В голове снова всплыли те самые обрывки — холодная стена, грубый голос, а потом… потом тёплые руки. И темнота. — А почему не разбудил? — спросила она. — Почему к себе привёз? Вопрос прозвучал резче, чем она планировала. Но она правда не понимала. Этот человек сначала грубил ей, потом язвил, потом игнорировал — а теперь приютил у себя. Где логика? Джекс усмехнулся — не зло, а скорее устало. — Тогда повторю свой вчерашний вопрос: всем так много вопросов задаёшь или мне одному так повезло? — Я задаю много вопросов только людям, которые ведут себя нелогично, — отрезала Рагата. — Ты грубишь мне при первой встрече, хотя я ничего тебе не сделала. Язвишь постоянно. Создаёшь впечатление, что меня ненавидишь. Но при этом подвозил меня и привёз к себе. Объясни. Внутри снова закипало то самое чувство — горячее, колючее, почти злое. При Джексе она почему-то не могла держать себя в руках. Маска «идеальной сотрудницы» сползала, как старая краска со стены. Джекс посмотрел на неё — внимательно, без привычной насмешки. — Куколка, я тебя не ненавижу, — сказал он спокойно. — У меня были причины тебя не взлюбить. Но сейчас их нет. — Какие? — Рагата шагнула ближе. — Мы даже не виделись ни разу до этого. Ты издеваешься, да? — Нет. В нашей паре мы оба неплохо справляемся с этой ролью. Она замерла. Он признал, что они оба друг друга бесят — это было почти честно. — Не обижайся, — продолжил Джекс, — но дело в твоей фамилии. Вернее, в том, кто её носит. Я, как и многие, подумал, что тебя взяли только из-за этого. Но я убедился, что это не так. Внутри Рагаты что-то лопнуло. Опять фамилия. Опять отец. Опять эти долбанные сплетни, которые преследуют её с первого курса. — Не кажется, что ты перегнул? — её голос зазвенел. — Ты нагрубил мне, вёл себя как последний мудак — и всё из-за того, что мой отец бизнесмен? Ты точно надо мной издеваешься. Она тяжело вздохнула — так, что зазвенело в ушах. В груди клокотало. Ещё немного — и она сорвётся на крик. Джекс не отступил. Но и не агрессировал — он говорил ровно, почти спокойно. — Может, я и перегнул, — сказал он. — Но ты тоже не сахар. К чему эта напыщенная доброта, куколка? Знаешь, почему меня все приняли? Потому что я не пытаюсь всем угодить. Комната будто сжалась. Между ними летали искры — не любовные, нет. Конфликтные. Злые. Слишком много правды было сказано за последние пять минут. — Ты ничего обо мне не знаешь, — тихо сказала Рагата. — Ничего. — И ты обо мне, — ответил он так же тихо. — Но мы начинаем узнавать. Разве нет? Тишина повисла между ними — тяжёлая, напряжённая, почти осязаемая. Рагата смотрела в его голубые глаза и не знала, что сказать. Он смотрел в ответ — и тоже молчал. Звонок телефона разрезал тишину, как нож. Рагата вздрогнула, достала телефон из кармана платья. На экране высветилось: «Пом-Пом». Она посмотрела на экран, потом на Джекса. Сделала выбор — не сейчас. Не здесь. Слишком много всего за одно утро. — Алло? — Раги, ты где? Ты дома? — голос Помни был встревоженным. — Да, всё нормально. Не отвлекаешь, — Рагата говорила быстро, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Приезжай, я сейчас буду дома. — Точно? А где ты? — Потом расскажу. Жди. Пока, Пом-Пом. Она повесила трубку и выдохнула. Плечи опустились. Где-то глубоко внутри всё ещё бурлило, но она заставила себя натянуть привычную улыбку — ту самую, которую носила на работе. — Что ж, думаю, мне пора, — сказала она. — Покажешь, где выход? Джекс кивнул и молча повёл её к двери. Рагата села на корточки, чтобы застегнуть туфли. Джекс стоял рядом, засунув руки в карманы штанов, и смотрел, как она возится с пряжками. — До понедельника, куколка, — сказал он, когда она выпрямилась. Рагата открыла дверь, шагнула на порог и обернулась. — Ага, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Спасибо за честность и гадости. Зайчонок. Она заметила, как дёрнулся уголок его губ — то ли усмешка, то ли что-то другое. Но он ничего не ответил. Дверь закрылась.

***

Квартира Рагаты встретила её тишиной и прохладой. Она переоделась в домашнее — мягкие серые штаны и старую футболку, — распустила пучок, розовые кудри рассыпались по плечам. Сварила кофе. Села на диван, поджав под себя ноги. Ждала. Помни приехала через полчаса с пакетом булочек и внимательным взглядом. — Рассказывай, — сказала она, даже не разуваясь. Они сидели на кухне — Рагата в своём любимом кресле, Помни напротив, обхватив руками кружку с чаем. За окном медленно светлело утро. Где-то в соседней квартире играла музыка — тихая, едва слышная. И Рагата рассказывала. Всё. Как проснулась в незнакомой комнате. Как нашла фотографию. Как увидела Джекса в заячьих тапочках — Помни, кстати, на этом моменте поперхнулась чаем и закашлялась. Как они поругались. Как он сказал про фамилию. — Истинная причина, по которой он меня не взлюбил — моя фамилия, — Рагата отпила кофе и поморщилась — остыл. — Столько лет всем доказывала, что я чего-то стою. А пришёл один фиолетоволосый клоун и вывалил всё это в лицо. Помни отставила кружку и внимательно посмотрела на подругу. — Мда, такое, — сказала она. — Но слушай… а почему ты вообще так разозлилась? Тебя обычно это так не задевает. В отделе и так все знают, кто твой отец. Но почему именно на Джекса — так сильно? Рагата замялась. Хотела отшутиться. Не получилось. — Потому что он ни черта не знает, — сказала она тихо. — Про то, через что мне пришлось пройти. Ненавижу эту фамилию. И всё, что с ней связано. Отца — ублюдка, который изменял матери. Мать — которая срывалась на мне из-за этого. — Но он же не знал, — мягко сказала Помни. — Откуда ему было знать? — А должен был? — Рагата почувствовала, как голос снова зазвенел. — Он просто взял и решил за меня, кто я такая. Даже не спросил. Помни помолчала, подбирая слова. — Раги, — сказала она наконец, — мне кажется, дело не только в этом. Ты вечно о нём говоришь. Какой он… — она не успела договорить. Подушка прилетела ей прямо в лицо. Помни охнула, но не обиделась — только поправила чёрное каре и закатила глаза. — Ай, ладно-ладно, не лезу, — сказала она. — Но в этой ситуации есть плюс. Вы оба сказали всё, что думаете друг о друге. Должно стать легче. — Только мне не легче, — буркнула Рагата. — Всё так же бесит. Помни ничего не ответила. Только посмотрела на неё с тем особым выражением, которое означало: «Я тебя знаю лучше, чем ты сама, и сейчас ты врёшь». Рагата отвела взгляд. Всё так же занимает мысли, — добавила она про себя. — Может, он и не так уж плох. Всё-таки помог вчера. Она не сказала этого вслух. Даже Помни. Но подушку больше не кидала.