Жар

Рабочий день шёл как обычно. Джекс перебирал цифры в отчётах, подписывал бумаги, отвечал на звонки — но мысли его были далеки от работы. Мысли его занимала Рагата. Рагата, которая бесила его до чёртиков своей напыщенной добротой. Рагата, которая ненавидела его. Рагата, которая была у него в квартире по его же желанию. Рагата, которая сидела напротив него в кабинете и даже не поднимала глаз. Рагата, которая нравилась ему? Бред, — подумал он. — Бред, бред, бред. Но взгляд в очередной раз ненароком упал на девушку. Она искала что-то в папке. Локоны чёлки мягко спадали на лицо, чёрные глаза бегали по строчкам, пальцы аккуратно перелистывали страницы. Сегодня она была в тёмно-синей блузке — рукава согнуты до локтя, открывали тонкие запястья, — и голубых брюках. Часть волос собрана голубым бантом. Образ получился милым. Красивым. Она красивая. Чёрт. Джекс отвернулся к монитору и сделал вид, что очень занят. Внутри всё кипело от злости на самого себя.

***

В пятницу, перед самым концом рабочего дня, Королер вызвал их обоих в свой кабинет. — В субботу городское спортивное мероприятие, — сказал он, даже не поднимая головы от бумаг. — Наша компания участвует. Вы двое поедете — проследите, чтобы всё прошло гладко. И сами поучаствуете. Джекс открыл рот, чтобы возразить. Остаться на выходные в парке? Ещё и с Рагатой? Но Королер поднял руку — не терпел возражений. — Вопросов нет. Всё, свободны. И вот теперь Джекс стоял на зелёной траве городского парка, щурясь от яркого солнца, и смотрел, как Рагата собирает команду из сотрудников их отдела. Она жестикулировала, что-то объясняла, поправляла резинку на волосах — ту самую, с бантом. Выглядела она собранной и серьёзной. Совсем не больной. Может, зря я переживал? — подумал Джекс. Джекс подошёл к ней, когда разбивка на команды закончилась. — Ну что, куколка, будешь наблюдать? — Не дождёшься, — ответила она, даже не оборачиваясь. — Сегодня ты на позиции запасных. Я, может, и выгляжу хрупко, но не близка к этому. Джекс хмыкнул. Ага, как же не хрупкая. Маленькая и хрупкая — как хрусталь. Только не разбейся, куколка. Отошёл в сторону, устроился на скамейке в тени старого дуба и принялся наблюдать. Она разговаривала с членами своей команды — спокойно, уверенно, без своей обычной «напыщенной доброты». Просто по делу. Джекс поймал себя на мысли, что это, пожалуй, первый раз, когда он видит её такой. Из мыслей его вывел знакомый голос — весёлый, громкий, бесконечно энергичный. — Джекс! А ты чего играть не будешь? Риббити повис у него на плече, пытаясь понять, на кого тот смотрит. Друг детства, полная противоположность Джекса — творческий, шумный, вечно в движении. Работал рекламным сотрудником в спортивном комплексе, который оказался одним из спонсоров мероприятия. — Блять, напугал, — Джекс скинул его руку. — Не буду, я сегодня наблюдающий. А ты что тут забыл? — Да так. Мне сказал знакомый, что ваш отдел позовут. Я и пришёл посмотреть, как ты играешь. А ты обломал всё. Риббити надул губы — по-детски, наигранно. — А ты за кем наблюдал? — спросил он, прищурившись. — Не за кем. Чего пристал? Джекс закатил глаза и пошёл вперёд, обходя площадку. Риббити пристроился рядом — от него было не отделаться. — Погоди-погоди, — протянул Риббити, щёлкнув пальцами. — А та розоволосая — не та, про которую ты трещал пару недель назад? Как же её… дочь этого Миллера? — Её зовут Рагата, — слишком быстро ответил Джекс и тут же пожалел об этом. — И я просто наблюдал за ней и ребятами из отдела. Не надумывай. Наглая ложь, — подумал он. — Только не понятно, кого я пытаюсь убедить — его или себя. — Хорошо, — Риббити хлопнул его по плечу. — Тогда, думаю, ты не против, если я её позову на свидание? Джекс почувствовал, как внутри что-то сжалось. Даже чисто теоретически представить друга рядом с Рагатой — было пиздец как неприятно. Риббити, не дожидаясь ответа, уже развернулся в сторону её команды. — Постой, — Джекс схватил его за локоть. — Ладно. Подловил. Бесишь. Риббити ухмыльнулся — широко, довольно. — На то я и твой лучший друг. Ну так на каком вы этапе? — Этап взаимного игнора и неприязни, — буркнул Джекс. Хотя, если честно, прогресс был. Они хотя бы знали причину, из-за которой не взлюбили друг друга. Это уже больше, чем просто «ненавижу тебя и не знаю почему». — Мда, — заключил Риббити. — Ну ты и придурок. — Она мне это говорила, — сказал Джекс, и не заметил, как уголок его губ пополз вверх. Они ещё немного поболтали — о работе, о старых временах, о том, как странно устроена жизнь. А потом Риббити ушёл в сторону футбольного поля, а Джекс вернулся на скамейку под дубом. Всё шло по плану. Сначала был инструктаж — короткий, скучный, но все делали вид, что внимательно слушают. Потом — необычные упражнения на координацию, после них — забег на короткую дистанцию, затем футбол. Джекс наблюдал за коллегами, но в основном — за куколкой. Она бегала, отдавала команды, пару раз забила гол в импровизированные ворота. Щёки раскраснелись, бант съехал набок, но она не обращала внимания — только поправляла его на бегу. С ней определённо что-то не так, — подумал Джекс. — Слишком много энергии для человека, который вчера спала в чужой постели. Время близилось к вечеру. Солнце клонилось к горизонту, тени становились длиннее. Некоторые коллеги уже разъехались — кто на такси, кто пешком. Площадка постепенно пустела. Джекс заметил Рагату у старого дуба на краю парка. Она стояла, привалившись к стволу, и водила пальцами по коре — будто чертила невидимые линии. Он подошёл ближе. — Куколка, всё хорошо? Она повернулась — и он увидел, что её лицо покрыто неровным румянцем. Не спортивным, здоровым — а каким-то болезненным, пятнистым. Взгляд был мутным, сонным. Джекс шагнул вперёд и, не спрашивая разрешения, приложил ладонь к её лбу. Кожа была горячей. Очень. — У тебя жар. И сильный. Рагата сбросила его руку — но как-то вяло, без обычной резкости. — Не глупи. Тебе кажется. Просто подвези меня, если не трудно. Зайчонок. На губах — лёгкая улыбка. Джекс хотел сказать что-то колкое, но посмотрел на её лицо и передумал. — При одном условии, — сказал он. — Впустишь меня к себе. Я должен убедиться, что у тебя нет горячки. Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом на удивление обоих кивнула.

***

Ехали молча. Рагата сидела, откинувшись на спинку кресла, и смотрела в окно. Город проплывал мимо — деревья, дома, редкие прохожие. Джекс не включал музыку, не задавал вопросов. Только иногда бросал взгляд в её сторону. Она выглядела маленькой. Уставшей. Не куколкой — просто уставшей девушкой, которая хочет домой. Дорога была недолгой. Минут пятнадцать — и они уже стояли у подъезда её дома. Рагата впустила Джекса, молча показала на кухню и ушла в спальню — переодеваться и искать термометр. Джекс остался один. Он осмотрелся. Кухня была светлой, стерильно чистой — всё блестело, всё стояло на своих местах. Ни одной лишней вещи. Ни одной случайной детали. Идеальный порядок — такой же, как на её рабочем столе. На полках — аккуратные стопки тарелок, банки с крупами, чашки, развешанные на крючках. И несколько фотографий в рамках — на одной Помни обнимает Рагату за плечи, на другой какая-то девушка в выпускном платье (сама Рагата? не узнать — волосы тогда были другого цвета), на третьей — пустой пейзаж, просто поле и небо. Она похожа на человека, который живёт один и привык не показывать этого, — подумал Джекс. — Джекс, можешь входить, — донёсся приглушённый голос из спальни. Он открыл дверь и вошёл. Спальня была продолжением кухни — светлые стены, минимум мебели. Никаких лишних вещей, никакого беспорядка. На стенах — графики, планы, какие-то выписки из налоговых кодексов. Даже в спальне она работала. С ума сойти, — подумал Джекс. Но постель выделялась из всего интерьера — пастельно-голубая, с мягкими подушками и тёплым пледом. Живое пятно среди белой стерильности. Рагата сидела на кровати, поджав под себя ноги. Она уже переоделась в домашнее: клетчатые шорты серо-розовой расцветки и серая футболка. Волосы распущены, локоны рассыпались по плечам. — Измеряешь? — спросил Джекс, кивая на градусник у неё в руке. — Да. Она засунула термометр под мышку и замерла. Джекс стоял у двери, чувствуя себя неловко — он был здесь лишним, но не уходил. Рагата смотрела на него несколько секунд — пристально, изучающе. Потом сказала: — Джекс, а зачем всё это? — она повела рукой, обводя комнату, его, себя. — Зачем подвёз? Зачем переживания? Ответ «не знаю» или какую-нибудь чушь я не приму. Джекс молчал. Так долго, что Рагата уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё. — Потому что переживаю, — сказал он наконец. — По этой причине тогда и подвёз тебя после ресторана. И сейчас. Может, ты и не самый приятный человек временами — особенно по отношению ко мне, — но с тобой интересно, куколка. Она не ответила. Молчала. Смотрела на него широко раскрытыми глазами — и молчала. Джекс видел, как она медленно переваривает его слова. Как её пальцы теребят край футболки. Как губы чуть приоткрываются — и снова смыкаются. Она не знает, что ответить, — понял он. — Впервые за всё время. Прошло, наверное, полминуты. А может, и все пять. Потом Рагата опустила глаза, достала термометр и посмотрела на результат. Её голос, когда она заговорила, был ровным — почти безжизненным. — Тридцать семь и восемь. — И ты с утра с такой температурой пошла на спорт? — Джекс не поверил своим ушам. — Надо было. — Ничего тебе не надо было. Тебе нужно было остаться дома и лежать. Ты вся горишь. — Я в порядке, — сказала она, но без привычной уверенности. — Ты в порядке? — Джекс шагнул ближе. — Куколка, у тебя жар. Ты бледная, как бумага. И ты говоришь, что в порядке? Рагата хотела что-то возразить, но передумала. Только вздохнула — устало, тяжело. — Ладно, — сказала она. — Ты прав. Я не в порядке. В этом признании было что-то… Джекс не мог подобрать слова. Не капитуляция. Скорее, разрешение — себе и ему. — Поспи, — сказал он мягче. — Я пока здесь побуду. Принесу воды. Чай заварю. А потом уйду. Рагата укуталась в одеяло — до самого подбородка, как ребёнок. Глаза уже слипались. — Хорошо, — прошептала она. — Дверь, когда будешь уходить, захлопни. Она сама защелкнется. — Хорошо, — повторил он. Он постоял у двери ещё минуту. Смотрел, как она сворачивается клубочком под голубым одеялом, как розовые кудри разметались по подушке, как её дыхание становится ровным и глубоким. Спи, куколка, — подумал он. Он вышел в коридор, тихо притворил дверь — замок щёлкнул. Прошёл на кухню, налил воды в стакан, поставил на тумбочку у кровати. Потом ещё несколько секунд стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь. Что же ты делаешь, Джекс? — спросил он себя. Ответа не было.