6. Маэс Хьюз

      Ему нечасто удавалось выбраться в Восточный город, он и не рвался в командировки, оставлять своих девочек одних — вот еще глупости! Но служба есть служба. И в Восточном городе он мог встретиться с Роем, что слегка скрашивало необходимость поездки, потому что причина была ужасающей.       — Йо! Как там мистер Такер, жив еще?       — За это не беспокойся, жить будет.       Усталость друга не бросалась в глаза ни на первый, ни на второй взгляд, но Маэс знал того слишком хорошо, чтобы проигнорировать чуть опущенные уголки губ и полный теней взгляд. Рой не был виноват в произошедшем, черт возьми, его даже не было в городе, когда Шу Такер продемонстрировал химеру и получил статус государственного алхимика. Но сейчас он был и имел самый высокий чин среди государственных алхимиков на востоке, потому и разбирательство во многом легло на его плечи. Верная Хоукай стояла как всегда за плечом и вот в ее внешнем виде ничто не выдавало, безусловно, отрицательной реакции на случившееся.       — Итак. Я вижу, вы ничего не стали трогать, — он бы присвистнул, но увы, на работе.       — Мне напомнить тебе протокол действий на месте преступления? — язвительно спросил Рой, глядя на дом с отвращением.       А посмотреть было на что: на весь главный фасад шла огромная надпись «Он превратил свою жену в химеру». Написано кровью самого Такера, видимо, для большей убедительности, хотя вряд ли соседям пришлась по вкусу эстетика. Алхимику отрезали все четыре конечности, но при этом проследили, чтобы тот не умер от болевого шока и кровопотери, оставался в своем уме и готов был дать показания.       Скандал получился знатный: Такеру присвоили статус государственного алхимика за создание говорящей химеры, и буквально через пару недель на доме появилась надпись, сам алхимик был искалечен, а химера и маленькая дочь Такера Нина исчезли. Поднялся такой шум, что даже сверху не рискнули заметать случившееся под коврик, особенно когда записи алхимика расшифровали и подтвердили бесчеловечный опыт. И единственным намеком на того, кто мог бы «наказать» преступника и вывести его на чистую воду, был лед, которым останавливали кровотечение Такера.       — Думаешь, это он? Ледяной Исаак? — ему было нужно мнение профессионального алхимика, а кто подойдет лучше, чем человек, работавший с предполагаемым преступником?       — Это многое объясняет, — с неохотой подтвердил Рой. — Но порождает еще больше вопросов.       — Больше чем его проникновение в центральную тюрьму ради убийства Кимбли?       На это было нечего ответить полковнику Мустангу, но судя по взгляду, было что рассказать Рою, поэтому после плодотворного дня в офисе он утащил друга пообщаться, пересказать столичные сплетни и, разумеется, рассказать о своей прекрасной жене и чудесной дочурке! Элисия лапочка, всегда так радуется, когда он возвращается домой!       — С каждым днем время, которое ты говоришь о них, увеличивается, — проворчал Рой после почти часового монолога Маэса, разбавленного фотографиями. Но этим и ограничился, прекрасно понимая, что чтобы убедиться в отсутствии лишних ушей у разговора, нужно много времени.       — О, это я еще не показал тебе фотографию, где Элисия обнимает твой подарок на день рождения! — и, изобразив глубочайшую обиду, он продолжил на той же раздражающей громкости, когда и не кричит еще, но заткнуть его кляпом мечтают уже даже самые терпеливые. — Как ты вообще посмел подарить ей медведя больше чем мой?!       Он еще несколько минут поиграл на нервах друга, прежде чем сменил тон и заговорил уже о деле. Вернее, спросил, что удалось узнать Рою через шпионов его тети, чтобы совместить с тем, что знает сам Маэс, как армейский следователь.       — Итак, Кимбли был убит в собственной камере, после короткого боя, но вся охрана осталась жива, хоть и с травмами?       — Их проверяли несколько месяцев, но не нашли ни одного намека, что они были соучастниками, — подтвердил Маэс.       — Исаак достаточно хороший алхимик, чтобы одиночку ворваться в тюрьму, используя эффект неожиданности, — согласился Рой. — Но почему Кимбли? Он не единственный государственный алхимик, творивший ад в Ишваре, да и добраться до любого другого, значительно проще.       — И почему сейчас? — Маэсу не давало покоя будто бы случайно выбранное время. С Ишвара прошло достаточно времени, а больше Кимбли не смог бы ничего сотворить, сидя в тюрьме. Или это нечто личное? — Почему мы вообще решили, что убийство совершено из-за действий на войне?       — Это их естественная точка соприкосновения, учитывая прошлое и нынешний статус Макдугала как члена антиправительственной группировки. Личных контактов у них не было ни до Ишварской компании, ни во время. Возможно, Ледяной алхимик решил заранее избавиться от фигуры, которую Брэдли мог бы выдвинуть против него позже.       — Карманный маньяк-подрывник, как мило. Но тогда почему он не устранил тебя? — голос не дрогнул, но мысленно Маэс напрягся, потому что пусть прозвище Макдугала Ледяной, с водой он управлялся лихо, в песках Ишвара водная алхимия слабее, но в Восточном городе он естественный противник Огненному алхимику, и если рядом не будет прикрытия, Рой проиграет.       — Возможно, передумал, — пожал плечами друг, словно его это не беспокоило. Заметив его взгляд, смягчился и продолжил. — Когда только разнеслись слухи об убийстве Кимбли, я ждал, что он начнет охотиться за остальными, в том числе и за мной, особенно с его направлением алхимии. Но он никак не проявлялся и в итоге я склонился к мысли, что Багровый был убит не за само участие в Ишварской кампании и не за статус государственного алхимика. Возможно, у них все же был личный конфликт, но были и другие громкие нападения, просто не на алхимиков. Теперь еще и случай с Такером. Я подозреваю, что Макдугал возомнил себя чистильщиком наших рядов.              — Как он вообще узнал, что тот сделал?! — он не удержал голос в конце. Виновен. Не раскаивается.       От одной мысли, чтобы осознанно причинить хотя бы малейший вред его прекрасной Грейсии, Маэс чувствовал себя больным, так плохо, как будто снова Ишвар, снова бойня и бесконечный поток убитых. Как можно хотя бы подумать о том, чтобы убить собственную супругу, скрестив ее с каким-то животным? И ради чего — ради денег и статуса? Шу Такер был настолько непонятен для Хьюза, что кажется, он бы лучше понял упавшую с неба звезду. Или того же Ледяного Исаака.       — Пока не знаю точно, но идеи есть. Меня больше беспокоит, кто теперь входит в группу Макдугала, — но Рой тему с химерологом не поддержал. — С год назад я получил странное донесение, будто на юге произошел некий… конфликт между местной бандой и группой алхимиков высокого уровня. Меня насторожило, что вместо имен алхимики использовали кодовые имена и среди них был Ледяной.       — Хочешь сказать, что он привлек на свою сторону бывших государственных алхимиков? — поперхнулся Маэс.       Это были скверные новости, особенно потому, что он ничего о них не слышал. Не узнать о какой-то разборке среди бандитов было относительно нормально, как шутили в армии «чем больше ссорятся крысы, тем чаще их ловят кошки», но сбор бывших государственных алхимиков под единым руководством «борца за свободу»? Это серьезное дело, о таком должны знать на верхах, что приводило к следующему вопросу:       — И ты молчал?       — Потому что ничего преступного они не совершали, даже тех бандитов не перебили. Ледяной Исаак почти сразу куда-то скрылся, как и большинство алхимиков, а те, кто задержался…       Рой неуверенно замолчал, будто обдумывая, как именно преподнести информацию и тем раззадорил любопытство еще сильнее. Что же с теми алхимиками не так?       — Это был слепой старик, мужчина и мальчик. Мужчина до того возглавлял бандитский притон под прозвищем Жадность и, кажется, впервые встретился с этими алхимиками, когда они вломились в его логово.       — А старик и мальчик? — выуживал остальное Маэс, обеспокоенный, что в террористическую ячейку завлекли ребенка. Насколько тот мал? В группе его родные, поэтому он там?       — Кристаллический и Стальной, — Рой взглянул ему в глаза, подчеркивая важность сказанного, — и это единственные алхимики, по которым не нашлось никакой информации в архивах, будто такие коды не применялись ни к кому. Никаких документов, доказывающих, что эти двое вообще существуют или когда-либо существовали.       — Ни единого следа не осталось? — озадачено спросил Маэс, но тут же спохватился. — Постой, в армию не берут детей, и ты был самым молодым государственным алхимиком!       — Вот именно, — кивнул друг. — А мальчишке по словам очевидцев лет десять-двенадцать, но другие алхимики разговаривали с ним как с равным.       — Карлик? — маловероятно, но все же реальнее какого-то вынырнувшего из ниоткуда ребенка-государственного алхимика. И тут его осенила неприятная догадка. — Или какой-то эксперимент?       — Человеческая трансмутация запрещена, — нахмурился Рой, но было заметно, что эта идея не так абсурдна, как кажется. — Но что, если записи о них полностью изъяты и уничтожены…       Из-за того, что эти двое занимались запрещенными исследованиями под присмотром армии. Да, это похоже на правду, тем более что объясняет и откуда они знакомы с остальными бывшими армейскими псами, и почему с мальчиком не обращаются как с ребенком. Но если они занимались запретными исследованиями, то как сумели сбежать из-под надзора армии? Кто из генералов прикрывал алхимиков, нарушающих все законы? И что замышляют теперь?       — Итак, у нас имеется антиправительственная группировка, набравшая в свои ряды бывших государственных алхимиков…       — …которые приложили усилия, чтобы пропасть с радаров после отставки, наверняка, имеют поддельные документы и фальшивые имена…       — …и предполагаемый лидер которых совершил несколько громких нападений вплоть до смертельного исхода. Жертва всегда армейский офицер или государственный алхимик.       Уставившись в столешницу, Маэс снова и снова прогонял все имеющиеся факты, складывая довольно опасную картину. Помолчав с полминуты, они одновременно повернулись друг к другу и встретились взглядами с одинаковым мрачным пониманием: «революционеры». Штат государственных алхимиков был не так велик после Ишвара, который доказал, что ученые на поле боя стали силой, с которой нельзя не считаться. Хотя бы часть их, уже доказавших себя как живое оружие, но ушедших из армии и повернувшихся против солдат Аместриса — это гражданская война намного большего масштаба, чем в Ишваре.       — Так, ты говорил, что двое остались на месте после конфликта?       — Они прожили там какое-то время как врачи, но в конце лета они ушли все, включая верхушку той банды, — он нахмурился, заметив наконец-то, что Рой был не просто обеспокоен, он был зол. — И узнал я об этом только в начале зимы. Понимаешь, Маэс? Два сообщения за целый год о группе объединившихся бывших государственных алхимиков, второе из которых было с существенной задержкой. Я неоднократно пытался узнать о них больше, но натыкался на стены молчания. Потом они пропали без следа, Ледяной Исаак начал свою «геройскую работу» и вот теперь это дело с Такером.       Дела. Маэс никогда не имел дела с мадам Кристмас кроме как приятной беседы во время встреч в баре, но был уверен, что от глаз и сетей этой женщины сложно ускользнуть. Теперь же выясняется, что можно не только уйти, но и как-то договориться с ее агентами не выдавать бунтовщиков. Или заметить слежку и убрать их.       — Рой… а мадам никого не теряла? В Дублисе?       — Нет, — друг ответил сразу, мгновенно поняв его опасения. — Но после первого сообщения шли лишь местные сплетни, и я понадеялся, что это единственный эпизод, не забыл, но отложил. А зимой — мимолетное упоминание, что два алхимика оставались в городе до конца лета, завербовав самую опасную часть бандитов, включая их лидера, а потом все уехали в неизвестном направлении.       — Такая небрежность довольно необычна, — подметил Маэс.       — Мадам это тоже не понравилось, — подтвердил Рой, но не стал рассказывать, как дисциплинировала свою сеть госпожа Мустанг. — Проблема в том, что теперь их нигде не получается найти, разве что они забились в абсолютную глушь, где из связи — дымовые сигналы.       — И все же они как-то нашли Такера, раскрыли его преступление в самом сердце Восточного города, да еще и умудрились сбежать с пострадавшей и ее дочерью, — он решил не называть несчастную женщину химерой хотя бы в личном разговоре. А когда вернется домой — подарит Элисии самого большого плюшевого кролика, которого только найдет в Централе, и сводит Грейсию на свидание в тот новый ресторан. — И знаешь, в свете наших догадок… может оно и к лучшему. Для миссис Такер и ее дочери.       — Прости? — недоуменно взглянул на него Рой и Маэс едва удержался от закатывания глаз.       Иногда его друг был слишком узконаправлен в понимании чужих действий. Конечно, полезно быть бдительным среди армейской верхушки, каждый из которых видит в Рое конкурента, которого надо подавить, пока тот еще молод и недостаточно окреп. Полковник Мустанг привык ждать удара с любой стороны, но иногда Маэс боялся, что друг настолько хорошо прячет свою человечность, что сам порой забывает о ее существовании. И что эта самая человечность на самом деле есть и в других людях.       — Рой. Превращенную в химеру женщину похищает алхимик, в группе которого есть два алхимика, подозреваемые в человеческой трансмутации, — неужели и теперь не догадается.       — Это невозможно, — догадается и тут же примется отрицать. Что за невозможный человек! — И мы только подозреваем, что они нарушили табу.       — Но они выдавали себя за врачей, пока жили в Дублисе, — указал он на еще один факт. Если они хоть кого-то исцелили, то должны понимать в медицине.       — Маэс, — с тяжелым вздохом обратился Рой и он замер. — Я говорю тебе как алхимик, что химеру, которую создал Такер, невозможно вернуть в нормальное состояние. То, что я не интересовался человеческим преобразованием, не значит, что мне вообще нечего сказать по этой теме, тем более изучив исследования мерзавца и сотворенных им химер.       Надежда упрямое чувство. Конечно, Рой один из лучших алхимиков Аместриса, в юном возрасте сдал государственный экзамен и был своего рода гением, но он не был врачом и вряд ли интересовался медицинским применением алхимии. Даже если Маэс просто цепляется за воздух, чтобы не думать о том, что и мать, и дочь уже могут быть мертвы…       — И если женщине хотели помочь, то зачем забирать девочку? — будто читая его мысли, озвучил общий вопрос Рой.       — А с кем ее оставить? Не с Такером же? — было почти грустно от того, как логично это звучало. Дети должны быть в безопасности с родителями. Почему мир настолько неправильный?       — Органы опеки… — начал было Мустанг и осекся.       Органы опеки существовали на бумаге за счет нескольких энтузиастов на местах, которые пытались сделать мир чуточку лучше, невзирая на трудности. Остальные… что ж, хорошо, если они не вредили детям намерено, но количество сирот, оставшихся, в лучшем случае, с безразличными родственниками, говорило само за себя. Нина Такер осталась бы в казенном учреждении до восемнадцати и, видит Бог, даже Рой склоняется к мысли, что кучка революционеров может быть лучшим вариантом. Ни об одном зверстве с их стороны они еще не слышали, и оставалась надежда, что эти люди, бросившие армию после ужасов Ишвара, на самом деле не замышляли против маленькой семьи дурного. Но, конечно, в первую очередь им нужны факты.       — Я так понял из опросов соседей, никто не опознал Исаака? А фотографии других алхимиков из его группы ты показывал?       — Нет, никто не был опознан из тех, чьи изображения вообще удалось добыть, — нахмурился Рой. — И Шу Такер ни у кого не вызывал подозрений, цитирую «тихий сдержанный мужчина», «ученый не от мира сего», «весь в своей алхимии».       — Тогда как они узнали? — не первый раз задался этим вопросом Маэс. Армии и в голову не пришло, что что-то не так, никому из комиссии, никому из армейских алхимиков.       — У меня есть версия, которая укладывается в общую теорию, — невозмутимо сообщил Рой… и просто замолчал! Невозможный человек!       — Ну, ты обдумай эту версию как следует, а я пока покажу тебе фотографии Элисии и Грейсии в парке! Там было много других детей, но, разумеется, Элисия была самой милой и популярной! А Грейсия очаровала всех окружающих родителей!       — Я понял, молчи уже! — это было быстро. — Если Кристаллический и Стальной алхимики действительно занимались человеческой трансмутацией, они могли знать, что получить говорящую химеру можно, лишь скрестив животное с человеком. А дальше все просто, говорящая химера представлена военным, а жена Такера внезапно ушла от мужа? Узнать, что у миссис Такер нет родных, к которым она, по словам мужа, уехала, и ответ, из кого больной ублюдок сотворил чудовище, готов.       — Да, с такой точки зрения все действительно просто, — ох уж эти алхимики, все не как у людей. — Но это не объясняет, почему они вмешались вообще и почему это сделал лично Исаак.       — Нет, не объясняет, — согласился Рой. — Мы ничего не знаем о мотивах и целях этой группы, кроме того, что все они ушли, даже сбежали от армии, и можем лишь предполагать, что чтобы они не затеяли, это нацелено против правительства Аместриса. Но если они пытались спасти обычную женщину и маленького ребенка от последствий действий государственных алхимиков, от попадания в лаборатории, а миссис Такер закончила бы именно там, то может быть, они не станут считать каждого солдата врагом. Может быть.       — Ты продолжишь их искать?       — Разумеется.       Маэс бы и сам присоединился к поискам, но его ресурсы во многом завязаны на армию, и если эти люди на самом деле не собираются просто уничтожать каждого человека в форме, а выбирают среди них монстров и закоренелых преступников, то не стоит пока привлекать к ним внимание руководства. Конечно, это может измениться в любую секунду, но здесь и сейчас Маэс хотел бы надеяться. Верить, что не только они с Роем видят, насколько прогнила армия и руководство Аместриса, но не хотят смывать грязь кровью невинных, поэтому и идут таким непростым путем.       Если бы в армии было больше людей, которые хотят защищать и помогать людям, смогли бы они действительно изменить родную страну? Или это все тщетные потуги двух идиотов принять, какими монстрами они стали в погоне за невинными мечтами?

***

      Он вернулся в Централ спустя несколько дней, расследование было проведено до него, но нужно было перепроверить, уж очень в верхах надеялись, что произошла ошибка. Увы, ошибки не было, преступление было совершено, и Такер предстал перед судом. Было бы значительно проще добиться высшей меры наказания, если бы у них остались и записи, и сама химера, но что бы ждало бедную жертву в лабораторном аду, Маэсу знать не хотелось. Хорошо, что дело получило такой резонанс, что их руководству пришлось принять меры, причем казнь была подана под соусом «не потерпим подобного монстра в наших рядах».       И, конечно, это стало отличным поводом еще туже затянуть поводок на уже имеющихся алхимиках, теперь им придется куда больше рассказывать о своих исследованиях, особенно химерологам. И вроде все закончилось, Шу Такер был казнен, его жена и дочь объявлены пропавшими без вести, а спустя месяц и вовсе погибшими, но скребла душу недосказанность. Хьюз уже не надеялся узнать, чем на самом деле окончилась эта история, когда вернувшись домой с работы, он встретил слегка обескураженную жену:       — Дорогой, мне сегодня пришло письмо от женщины по имени Ева. Она утверждает, что ты и Рой хотели бы знать, что она и ее дочь в порядке.       Не менее озадаченный, Маэс с удовольствием утолил бы любопытство, но Грейсия сказала, что сначала ужин — и только после таинственные загадки. Не то чтобы он спорил, готовка его жены была шедевром, какой ни одному ресторану и не снился, да и Элисия уже начала кушать с ними. Накормить дочку и не дать той раскидать половину приготовленного было сложным вызовом, но Маэс справился. Однако любопытство подталкивало его сразу после ужина ознакомиться с бумагами.       Письмо было адресовано Грейсии Хьюз, поэтому уже было вскрыто и любые следы от отправителя стерты, но он все равно внимательно изучил конверт без обратного адреса. Обычный, такой в любом отделении почты можно купить. А вот содержимое…       Первым, что увидел Маэс, были не бумаги, а фотография: женщина примерно его возраста обнимала девочку, на лицах обеих были улыбки и в целом они выглядели просто счастливой парой матери и дочери, до того были похожи. Ему не пришлось смотреть дважды, чтобы понять, что это пропавшие без вести Ева и Нина Такер. Дрожащими руками отложив фотографию, он взялся за письмо:       «Уважаемая Грейсия Хьюз!       Прошу прощения за внезапное письмо. Мы с вами незнакомы, но ваш муж вел расследование дела Шу Такера, моего покойного супруга. Я полагаю, что вам так или иначе известно, что он совершил и какое наказание получил, поэтому с вашего позволения, не стану говорить подробнее. Пишу вам по двум причинам, одна из которых в том, что поблагодарить вашего супруга через вас за то, что он добился правосудия в нашей несовершенной системе. Я могу спать спокойнее, зная, что этот человек никогда не будет угрожать мне и моей дочери. Мы с Ниной очень признательны, пусть она пока не понимает, какой опасности избежала и почему отсутствие отца это благо.       Вторая причина — просьба одного моих спасителей сообщить вашему супругу и его коллеге, полковнику Мустангу, что я была исцелена, и мы с дочерью в безопасности. По его словам, и здесь я цитирую, «такой обожающий жену и дочь человек никогда не останется равнодушным к преступлению Такера, а полковнику и так хватает грехов на душе, чтобы присоединять еще и вашу гибель». Спасшие меня алхимики пусть и странные люди, но добры к нам, я верю их словам, поэтому прошу вас, Грейсия, передать двум достойным людям, что пусть мы не вернемся к прежней жизни, чтобы не подставить спасителей и не пострадать самим, мы с Ниной живы и в безопасности.       Нам помогли переехать в тихую пасторальную местность, где самой большой бедой будет непогода, а самым трудным испытанием — непоседливая соседская овчарка. Нина обожает играть с местными ребятишками, а я нашла работу, которой хватит на скромную и счастливую жизнь. И мы можем не бояться, что наше прошлое однажды постучится в дверь.       С уважением и благодарностью, Ева».       Маэс даже не заметил, как по щеке скользнула слеза радости, что хоть кто-то в этой чертовой стране смог наладить жизнь после постигшей его трагедии. Он отложил письмо, опасаясь испортить важную улику, и вернулся к фотографии, рассматривая ее намного внимательнее. На этот раз он заметил печаль в глазах женщины, пережившей страшное предательство, но улыбка оставалась доброй и любящей, как у Грейсии, поэтому Маэс был уверен, что однажды она сможет оставить горе в прошлом.       Девочка же выглядела сущим ангелом, почти такая же милая, как Элисия, с двумя косичками и венком из одуванчиков, ее синие глаза сияли, обычный счастливый ребенок. Скучает ли она по отцу? Или Шу Такер станет преследовать ее в кошмарах, когда она однажды узнает, как чуть не осиротела, и лишь чудо спасло ее от такой судьбы? Он искренне надеялся, что нет.       К слову о чудесах…       — Рой! Давненько мы с тобой не беседовали! Совсем забыл лучшего друга! — пока на другом конце провода Мустанг наверняка гадал, чем был вызван столь поздний звонок, Маэс разливался соловьем, продумывая, как передать другу тревожные вести. Нет, узнать, что миссис Такер и ее дочь живы-здоровы, было приятно, но ее письмо показывало и кое-что опасное.       — Хьюз, ты звонишь мне только из-за этого?! — в какой-то момент Рой не выдержал, напряженный, видимо был день, и Хьюз послушно сменил тему.       — Ой, да брось, мы же так давно не созванивались! Очень важно поддерживать связи со старыми друзьями. Грейсии вот недавно письмо пришло от подруги, и вроде хорошие новости, а все ж как-то не по себе, бедняжке пришлось буквально сбежать от мужа с ребенком на руках. Благо теперь она в безопасности, да и мужа ее больше нет.       — Что, прости? — внезапный перевод стрелок, естественно, насторожил друга.       — Я, помнится, рассказывал тебе в нашу последнюю встречу? — изобразил непонимание Маэс. — Про подругу Грейсии Еву и ее дочку Нину, малышка едва сиротой не осталась из-за отца.       Он мог практически услышать, как у друга зажглась лампочка в голове: вспомнил, о какой бедной женщине говорилось в прошлую встречу, а потому и остальное быстро склеит.       — О, об этой Еве! Да, говорил, но ты всегда говоришь так много, что неудивительно и забыть, — насмешливо отозвался Рой. — И что еще она пишет?       — Ой, врачи ее чуть ли не из могилы вытащили, буквально совершили невозможное! — Мустанг говорил, что разделить обратно созданную Такером химеру невозможно. Что ж, теперь они знают о невозможном чуть больше. — Теперь она идет на поправку, но им с Ниной пришлось переехать подальше от больших городов, поближе к природе. Хорошо, что их друзья оказались удивительно заботливы.       Их спрятали там, где армия не отыщет, потому что солдат на все деревеньки Аместриса не хватит. И это сделали предполагаемые революционеры.       — Но знаешь, что самое милое? — самое опасное, что он усмотрел. — Ева поняла, как сильно меня обеспокоила проблема с ее мужем, и попросила Грейсию успокоить меня! Я ведь собирался даже тебя просить о помощи, благо все уже разрешилось. И Ева все равно решила поблагодарить нас, грешных, за участие. Такая добрая женщина!       Они знают личную информацию о Маэсе. И о Рое тоже, возможно, даже о его отношении к Ишварской войне, героем которой тот назван - ибо какие грехи они могли подразумевать? Они нашли способ рассказать о состоянии Евы Такер и Нины, зная, что им это достаточно важно, и сделали это, не возбудив подозрения у армии — через его жену. Кто бы ни поставлял им информацию, они хороши.       — Как это любезно с ее стороны, — фальшиво радостным тоном ответил Рой, и Маэс готов поклясться, что больше всего другу сейчас хочется что-нибудь поджечь. Потому что ни он, ни Рой не заметили за собой слежки. Что еще о них знают эти бывшие государственные алхимики?