9. Эдвард

      Иногда ему казалось, что Истина смеется над ним — ну, когда ублюдок не делал этого ему в лицо. Каким, черт возьми, образом им могло так не повезти?! Увернувшись от когтей Ласт, Эдвард бросил взгляд в сторону Грида, который активно не давал Глаттони сожрать верещащего Бидо. Надо же так нарваться, да еще и в Восточном городе!       Они закончили свою часть круга несколько недель назад, с помощью Хоэнхайма это было легко, потому группу было решено разделить: Марко с Линдой и Джилл отправились на север, старик с Джеком поехали доделывать западную часть, а они с Гридом и Бидо присоединились к восточной группе. Эд был немного против, слишком велик риск столкнуться со старыми знакомыми, учитывая, что часть круга должна касаться северо-западной части Восточного города. Но он знал восток, знал армейских, которые контролируют регион, и это было важнее — ему еще надо было решить, что делать с Лиором.       В городе уже стояла церковь бога Лето, Колонелло набирал паству, и Эдвард не мог дождаться мига, когда они активируют круг и ублюдок останется ни с чем. Но в то же время опыт и здравый смысл подсказывали ему, что того не остановит разрушение камня, напротив, напуганный перспективой потери власти, он может пойти на безрассудные шаги и начать бунт против армии, не понимая, что шансов у него ноль с минусом. Сколько людей погибнут тогда? Что им делать, чтобы это предотвратить?       У них и так забот полон рот, разрушение камней, конечно, решит большую их часть, ведь ни Гном, ни гомункулы не будут больше создавать проблемы Аместрису, но, к сожалению, об их существовании знает генералитет. Есть еще тот алхимик в подвалах Централа, плюс помощники Марко, которых то ли превратили, то ли нет в философский камень, и целый отряд людей, которые могли бы стать фюрерами. С этих идиотов станется повторить или продолжить опыт, не думая, что у них не хватит сил на подобное преобразование, для этого надо быть Гномом или Хоэнхаймом. Эдварду тоже не должно хватать сил, но у него сделка с Истиной, сделать что-то еще того же уровня — вне способностей Стального алхимика.       Ланцер помимо печати готовит и планы на устранение армейской верхушки силами остальных алхимиков — все равно после постройки от них ничего не будет зависеть, а так после уничтожения гомункулов, пока кабинетные генералы будут в растерянности, у них будет шанс. Эдварду пришлось напомнить о пятой лаборатории, которую охраняли души в доспехах, и он не знал, подействует ли на них печать, освободит души от неподходящей оболочки или им придется сделать это самим.       Грид и его приятели-химеры уже вызвались проникнуть в катакомбы, Жадность хотел убедиться, что его Отец не найдет способа пережить действие круга, а заодно подчистить свидетелей, то есть избавиться от сумасшедшего алхимика, «создавшего» фюрера, и либо угомонить, либо устранить несостоявшихся Брэдли. Эд доверял союзникам, но не мог не беспокоиться, поэтому рассказал все, что узнал в прошлом от Дариуса и Хейнкеля, чтобы Грид мог подобрать под крыло и остальных выживших химер. Осталось решить лишь одну проблему — уничтожить всю информацию о создании философского камня, начиная от руин Ксеркса и заканчивая записями мерзавца, заставлявшего Мустанга провести человеческое преобразование.       В любом случае, круг был близок к завершению, они приступили к самому людному участку работы — район складов на севере окружного центра, да, там многолюдно по сравнению с пустыней, зоной военных действий и горами Бриггса. Вот только, стоило им буквально на пару часов выбраться из-под земли за провиантом — он не рисковал есть в кафе в городе, да и денег было мало, надо экономить — как на них вышли двое давних знакомых. Эдвард бы еще столько же их не видел, но выбора не было, Обжора нашел Грида по запаху, а Ласт никогда бы не упустила случай привести к Отцу потерянного «брата».       В этой жизни Эдвард не считался ценной жертвой, поэтому Страсть без всяких сомнений попыталась его прикончить первым же ударом, и не знай он, с кем имеет дело, мог бы огрести так же серьезно как от Кимбли, чтоб ему в аду тошно было. Бидо шустро метнулся в сторону от сражения, на него и внимания особого не обратили, разве что Обжорство все и всегда сожрать хотел. Впору порадоваться живому телу: автоброня, конечно, во многом была хорошим подспорьем в бою, но ее вес замедлял Эда, несмотря на все тренировки. А с когтями Ласт ему скорость и увертливость ой как были нужны, буквально на пределе сил, даже порадовался мысленно детским габаритам.       Еще бы не скользить случайно! Проклятый дождь, Эд серьезно начал проникаться нелюбовью полковника к этой пакостной погоде, хуже только гололед был бы. Грид в это время отбивался от Обжоры, который не то сожрать того пытался, не то обнять старшего братца. Жадность был бы куда успешнее, если бы не боялся вывести Глаттони из себя и, вспоминая бесконечное путешествие по колено в крови и вкус собственных ботинок, Эдвард его понимал. Быть проглоченным без философского камня верный путь к смерти, а Жадность теперь человек. И алхимик!       — Что?! — шокированный вопль обоих гомункулов, узревших их собрата, использующего алхимию, оглушал, но Эд не стал отвлекаться.       Есть! Секундная заминка — и он наконец-то заковывает Ласт в брусчатку и сталь из ближайшего склада. Зафиксировав ту вплоть до каждого пальца, Эдвард на максимальной скорости рисует круг преобразования философского камня. Как и сказал Грид, встретишь — обратишь, надо пользоваться возможностью, пока взбесившегося из-за поимки сестры Глаттони отвлекает горе-ученик, матерящийся так, что даже у Эдварда уши в трубочку сворачивались. Куда и когда пропал Бидо, он даже не заметил, химера-ящер не был сильным бойцом несмотря на все их тренировки, а во время боя единственное, о чем беспокоился Эд — увести гомункулов подальше от возможных свидетелей, потому что о жертвах те ничуть не задумывались.       Ласт безнадежно билась в оковах, крики Обжорства становились все громче и злее, теперь Гриду приходилось буквально отталкивать второго гомункула воздвигаемыми стенами, потому что тот видел лишь цель — Эда, и никого другого. К моменту, когда круг был наконец-то нарисован, он готов был поклясться, что потерял пару лет жизни и вечность в ожидании, хотя прошла от силы пара минут.       Знакомое пространство он был почти рад видеть, как и безликого придурка. А далее он оставил дело Страсти, предложив стать человеком и остаться в живых, а не захочет — ну так исчезнет. Ласт не была его другом как Грид, за нее он торговаться не собирался, нужно Истине зачем-то обратить пару гомункулов людьми — пусть сам их уговаривает.       — Как порождение того глупца, ты вернешься туда, откуда он пришел, — но Истина не собирался никого уговаривать.       Врата раскрылись, множество рук вылетело в направлении гомункула, и Эд бы поверил, что это и было целью придурка, если бы не знал, с какой на самом деле скоростью затягивают внутрь, Ласт тянули очень аккуратно, давая время на «подумать». Истина, этот высокомерный наглый ублюдок, успешно запугивал женщину, до сего момента не показывавшую и капли страха.       — Я согласна! Я стану человеком!       Когда они вернулись, их ждал взбешенный Грид, впадающий в истерику Глаттони и Бидо, орущий откуда-то из-за угла, что скоро наверняка сбегутся военные и им надо спешить.       — Эй! Успокой его! — рявкнул он на Ласт, которая лишь беспомощно взглянула на него, мгновенно остудив пыл. Столкновение с Истиной и Вратами всегда действует душесотрясающе, кроме того она только что отдала боевые способности ради выживания, чего от нее ждать. — Эй, Обжора! С Ласт все в порядке, видишь?! Вот она!       — Ласт! — пролетев мимо него, рыдающий Глаттони сначала вцепился в сестру, а после озадаченно отстранился. — Ласт пахнет по-другому.       — Я теперь человек, Глаттони, — ой, у кого-то голос прорезался, надо же.       — Ты тоже можешь им стать, — зубасто улыбнулся Грид, Бидо тоже выкарабкался из укрытия и поспешил к ним. — Хочешь быть как я и Ласт?       — Быть как Ласт? — Эдвард слегка поморщился, глядя, как круглые глазки Обжорства с любопытством оглядывают Грида, а после возвращаются к Страсти. Когда же тот приложил палец ко рту, стало еще хуже: он еще больше стал похож на ребенка. Большого, умственно отсталого ребенка и Эдварду было неприятно вспоминать о его смерти в той жизни. Наконец-то гомункул понял, что ему сказали, и принял решение. — Хочу! Хочу быть как Ласт!       Второй раз круг нарисовался быстрее, а вот разговор с Истиной вышел более долгим: Глаттони все же был не просто гомункулом, а несовершенными Вратами и, по словам безликой сволочи, это немного влияло на итоговый результат. Когда же вернувшийся Эд осознал, что имел в виду придурок, он яростно завопил в небо:       — Ты издеваешься?! — и ему вторил детский плач.       Этот… Этот мудак! Истина обратил Глаттони в ребенка! Сущего младенца, который активно шевелился и хныкал в его руках, и Эдвард понятия не имел, что им делать теперь. Вытянувшиеся лица бывших гомункулов и химеры подчеркивали непредсказуемость ситуации, никто не знал, как реагировать на результат человеческого преобразования. И чтобы стало совсем весело, за спиной раздалось вкрадчивое:       — Какая неожиданная встреча.

***

      Наверное, если бы не состояние Глаттони, он бы смог просто сбежать и утащить за собой остальных, при большом везении даже без лишних дырок в стратегически важных частях тела — у Хоукай глаз-алмаз. Но оказавшись внезапно с младенцем на руках буквально на поле боя в компании таких же потерянных, но ждущих от него руководства людей, Эдвард повернулся к единственному человеку, на которого привык рассчитывать еще в прошлой жизни.       Мустанг выглядел так же, как и раньше, до Обещанного дня, расколовшего жизнь на до и после: самоуверенный идиот с наглыми, но умными глазами, разбирающий тебя на детали, чтобы проникнуть как можно глубже в душу и выяснить всю подноготную. Его взгляд оставался таким же проницательным и после временной потери зрения, но в голове регулярно всплывало воспоминание о пустых, будто подернутых пленкой глазах, и Эдвард больше не чувствовал себя букашкой под микроскопом. Вот и теперь он больше был сосредоточен на том, чтобы не глазеть слишком явно на бывшего начальника, пока его старая команда брала на прицел нынешних товарищей. Какая теплая встреча, чтоб им учения с Бриггсом ежемесячно проводить.       — Итак, может быть, сдадитесь по-хорошему? — было неприятно видеть знакомые лица по другую сторону баррикад, но честно говоря, ожидаемо.       — Эй, братишка, что делать будем? — Грид не сводил глаз с Мустанга, ошибочно решив, что он их самый опасный противник.       — Если что — самая опасная среди них Хоукай, она подстрелит тебе задницу быстрее, чем ты моргнуть успеешь, — предупредил он друга от неосторожных действий.       — Ха, — выдохнул уязвленный полковник, натягивая боевые перчатки. Все такой же идиот. — Ты говоришь это, зная, что перед тобой Огненный алхимик?       — Идет дождь, балбес, — Эду даже язвить не хотелось, так обрадовался встрече. Позорище. А вот лицо Роя перекосило от осознания сразу двух вещей: Эдвард прав и он знает о его слабости. Забавное зрелище, но нет времени им насладиться. — Условия сдачи?       — Сразу к делу? Деловой подход, одобряю, — попробовал снова вывести его на эмоции Мустанг.       — Мне больше интересно, как ты собираешься скрывать наше задержание.       — С чего ты взял? — бесячая приподнятая бровь, вот по ней Эд ничуть не скучал!       — Не тяни кота за яйца, Мустанг. Вы с Хьюзом постоянно все вынюхиваете, ребята задолбались от вас бегать, но ты уже в курсе, что мы не террористы и не преступники, по которым виселица плачет. Тебя тянет кошачье любопытство, а не беспокойство за Аместрис. Какого черта ты вообще лично на захват поперся?       Мустанг молчал, изучающе пялясь на Эдварда, ребенок в его руках уже не рыдал, а тихо хныкал, и Эду пришло в голову снять уже с себя верхнее пальто, чтобы закутать мелкого обжору, пока тот не умер от какой-нибудь пневмонии. Весна в этом году выдалась холодная, и дурацкий дождь не улучшал ситуацию.       — Эй, Грид, подержи мелкого, — когда гомункул отпрыгнул от него на метр, он только уставился на него как на барана. — Какого черта?       — Это ты мне скажи, какого черта он младенец?       — Безликий придурок так захотел, с ним и разбирайся! А сейчас подержи, мне надо его во что-нибудь закутать!       — Не буду я его держать, я не знаю, что с детьми делать!       — Ты сам как большой ребенок!       — Все равно не стану!       — Дай-ка мне.       Эдвард чуть сам не отскочил, когда понял, что Мустанг и лейтенант подошли непозволительно близко, пока они с Гридом переругивались. Найдя глазами Бидо, Эдвард взглядом выдал все, что думает на тему идиотов, не предупреждающих об опасности, на что химера обиженно фыркнул, что те двое и не скрывались, а он смотрел, чтобы не сбежала Ласт. Грид подчиненного похвалил, пока Эдвард, возмущенно бурча, передал младенца полковнику.       — Погоди, сейчас сниму плащ, заверну его… откуда ты вообще знаешь, как детей… а, Элисия, точно… Ага, все, давай обратно… да хватит уже скулить, нет у меня еды! Все-все, сейчас сообразим что-нибудь…       — Братишка, а ты откуда знаешь, что делать надо?       — А ты думал, я первый раз ребенка вижу? — укачивая хнычущего Обжорство, он полуобернулся к Жадности, все еще стоящему на расстоянии, и прыснул с комичной физиономии.       Первые роды он застал еще в прошлой жизни и чуть не испустил дух со страху, они с Алом тогда и правда Богу молились, слыша крики из комнаты Сэйдилы и решительные команды Уинри. А потом, уже здесь, Доку пришлось дважды этим заниматься на его глазах, причем второй раз был труднее из-за двойни, и Эду пришлось помогать активнее. Если бы после он нашел у себя седые волосы, ничуть бы не удивился. И конечно, еще было крайне далекое и размытое воспоминание о матери, держащей на руках Ала, Эдвард даже не уверен, что не выдумал его, у них же всего год разницы.       — Ну что, пошли? — это уже Мустангу, не отрывающему от него глаз. Эду стало не по себе, а ведь был уверен, что полковнику уже никогда не довести его взглядами. — Где там у вас машина, пешком под дождем и с ребенком на руках я не пойду.       Машина была всего одна, и конечно, они никак не могли в ней все поместиться. На предложение разделиться, полковник нервно усмехнулся, а Хоукай подозрительно сощурилась, но вариантов не было, везти их в тюрьму или сдавать полиции они явно не собирались, как и вообще сообщать, что здесь что-то было. Донесение было о заварушке на складах с использованием алхимии, на что Мустанг собирался с самым честным лицом провести проверку и заявить, что никаких следов разрушений не обнаружено, алхимиков тоже не видно, и он не уверен, не померещилось ли гражданину.       Пришлось алхимикам поднапрячься и восстановить разрушенное, а после Грид с Бидо и Ласт отправились пешком по закоулкам в компании Фармана и Бреды. В машине же поехали Эд с Обжорством, делано невозмутимый полковник, лейтенант, страшно недовольная, что она сидит спиной к предполагаемому врагу, и Хавок за рулем. Пистолет из рук она не выпускала, но хотя бы предохранитель на месте.       — Хавок, по дороге заедем в магазин за едой, — внезапно потребовал Рой. — И предметами первой необходимости для ребенка, хотя бы за пеленками.       Эдвард тихо выругался, потому что понятия не имел как много и чего именно надо младенцу. Что им теперь делать? Он не может оставить мелочь с Ласт без присмотра, она вернется к Отцу в надежде, что тот все поправит, а то и впихнет в нее камень, как в Брэдли или Линга. Но им надо закончить круг, они не могут это сделать с ребенком на руках! У него разболелась голова, а Эд даже помассировать ее не может, потому что у него на коленях мелкий бывший гомункул.       В полном молчании они проделали весь путь, даже придурок полковник не комментировал ничего из произошедшего. В магазин сбегал Хавок, потому что Хоукай отказалась бы оставить Мустанга одного с неизвестным противником, даже если неприятель выглядит как четырнадцатилетний подросток с ребенком. Умная женщина.       — Ты знал, что несмотря на общий материал, еще не было зафиксировано ни одного стабильного преобразования угля в алмаз?! — первым же вопросом срезал их Грид на входе в квартиру. Не надо было оставлять его с Фарманом, ходячая энциклопедия и ученик алхимика это взрывоопасная смесь. — А ты мог бы превратить уголь в алмаз?       — Нет, — мог бы, но делать не станет, это вымотает его больше чем постройка всего их круга в одиночку. — Ты за что Фарману все мозги выполоскал?       — Я его и пальцем не тронул! — возмутился Грид, широко скалясь, смиренный вид мученика у прапорщика прямо противоречил этому утверждению. — Я только поспрашивал немного.       — И увлекся, — буркнул Бреда, забирая пакеты с едой. Фальшивая квартира или нет, но водоснабжение и электричество в ней были проведены и исправно оплачивались, поэтому часть продуктов ушла в холодильник, пока деловитый младший лейтенант разбирал покупки. — Я ничего не хочу слышать про кристаллические решетки никогда в жизни.       — Поставь молоко греться, — Эдвард скривился от мысли, что придется кому-то скармливать этот коровий сок, но ничего не поделать, он не знал другой еды для младенцев без матери. — Я помню, что оно должно быть температуры тела и проверяется запястьем.       Бреда, даже не взглянув в сторону полковника, послушно поставил на плиту маленькую кастрюльку. Что ни говори, а морить голодом ребенка никто в команде бы не стал, даже если они понятия не имеют, что это за мелочь.       — Что мы с ним делать будем? — Грид все так же не рисковал подходить к ребенку, делая вид, что следит за Ласт. — Он вообще вырастет?       — Должен, — фыркнул в ответ Эдвард. — Это, знаешь ли, все человеческие дети делают.       — Кроме тебя, — тут же ответил засранец, и глаза заволокло красным.       — Это кто тут такой мелкий, что его с младенцем спутать можно?! — стул полетел в сторону загоготавшего дурака, Хоукай наставила Эдварду в голову пистолет, а Глаттони заорал так, что перекричал всех. — Вот, из-за тебя он снова рыдает.       — Из-за меня?! — вскинулся Грид, огреб подзатыльник от Ласт и возмутился снова. — Да что я-то?!       — Молчать.       У Эда мурашки по спине пробежали. Он никогда не реагировал на полковника как на кого-то, кого стоит бояться, даже когда тот едва не потерял себя, убивая Энви, но сейчас остро вспомнилось, что тогда он был его подчиненным, а не чужаком, непонятно какую игру ведущим. Даже Грид проникся, застыл в напряженной позе, сообразив, что в помещении ничто и никто не мешает Мустангу использовать огненную алхимию. Эдвард решительно тряхнул головой: неважно, кем считает его полковник и его команда, он не станет бояться придурка, больно много чести. И шагнул к дивану, по пути доставая из кармана бумажник.       — Бидо, сгоняй к нашим и скажи, что у нас с Гридом дела, поэтому за едой им придется сходить самим.       В кои-то веки трусоватая натура химеры и непредсказуемость Эда сработали идеально: солдаты даже дернуться не успели, как ящер подхватил бумажник и сбежал через окно прямо по стенам. Хавок рванул туда же, выглянул и сдержанно ругнулся, наверняка, как и все остальные, подозревая, что Эдвард послал за подмогой.       — Не вынуждай меня действовать, — предупреждение несколько запоздало, Эдвард уже все, что хотел, сделал и теперь с удовольствием уселся на диван, вытянув ноги. Рядом тут же пристроился Грид, Ласт от него не отходила. Единственным недовольным оставался Глаттони, но увы, придется потерпеть. — Наглеешь.       — Есть такое, — не стал отрицать очевидное Эд. — Спрашивай уже, чего хотел.       — Кто ты такой? — и первым же вопросом поставил его в тупик. Что именно на это ответить?       — Эдвард, — на тупые вопросы надо давать такие же тупые ответы, что не так? Старшему лейтенанту Хоукай, очевидно, все было не так, потому что она никуда не убрала пистолет, сверля Эда взглядом. — Не надо так на меня смотреть, смотрите на полковника, это он глупость спросил!       — Итак, Эдвард, — проигнорировал всех Мустанг. — Или мне называть тебя Стальной алхимик?       — Еще можно Золотой, — брякнул Грид. На его удивленный взгляд ответила Ласт. — Истина тебя так называл, Золотой алхимик.       — Это не повод повторять за этим придурком, — проворчал Эдвард, мысленно вспоминая, когда это Истина его так называл, тем более в присутствии гомункулов. — Мне все равно, как хочешь, так и зови. Один комментарий про рост и это будут твои последние слова.       Рой усмехнулся, и сердце Эдварда пропустило удар. Хорош, засранец, даже когда вот так нагло ухмыляется, словно знает что-то, чего не знает Эд, когда все с точностью наоборот. Неудивительно, что он во всей этой политике и борьбе за власть, как рыба в воде.       — Итак, Стальной. Не хочешь рассказать мне поподробнее про человеческую трансмутацию, которой ты подвергся?       — Что?       Они чуть не упустили молоко, но в квартире был Фарман, который не имел привычки что-либо забывать. Удерживая ребенка одной рукой, а второй бутылку с коровьим соком, Эдвард сильно кусал губы, чтобы не заржать Мустангу в лицо, когда тот излагал свою теорию об участии Стального алхимика в запретных экспериментах военных. Да, не зная пределов возможного в реальности, Рой сумел построить не самую худшую версию, можно поаплодировать, не даром его считают алхимическим гением. И можно было бы остановиться на этом, но, во-первых, он плохой лжец и наверняка себя уже выдал, а во-вторых, это Мустанг. Он действует куда эффективнее, когда владеет информацией.       — Я действительно занимаюсь человеческим преобразованием, — переждав удивленные возгласы и самодовольный хмык, он продолжил. — Превращаю бегающих по стране гомункулов в людей, с собой я ничего не делал.       — Гомункулов не существует, — заявил Мустанг и ему тут же ответили двумя смешками Грид и Ласт. Покосившись на них, полковник исправился. — Хорошо, допустим. Чем докажешь?       — А уже нечем, они теперь люди, Глаттони так вообще ребенком стал, — Эд не задавался вопросом, поверит ли ему бывший начальник, это было неважно. Максимум, что тот сделает — запрет их в камере, они сбегут и продолжат работать. Но будет непривычно, да. — Кроме того, что ты знаешь о невозможном? Зуб даю, не так давно ты был уверен, что невозможно вернуть обращенного в химеру человека в нормальное состояние, но Ева Такер жива и здорова.       На это полковнику явно было нечего ответить, поэтому тот задал следующий вопрос:       — Ваша группировка что-то затевает на границах Аместриса, при том заверяет, что это не несет вреда жителям. Сложно в такое поверить.       — Это когда мы что заверяли? — опешил Эдвард. Самый близкий контакт с полковником был у Евы, написавшей письмо Хьюзу, что вообще-то очень опосредованная связь. — То есть да, людям вреда не будет, но мы вообще с вами не пересекались, я следил!       В ответ полковник молча достал из кармана какую-то бумажку и медленно подошел, чтобы Эдвард смог ее прочитать. Раз прочел. Второй. А после уставился на коня как на идиота, и первым вырвавшимся вопросом было:       — Ты что, мазохист? Таскать с собой эту дрянь?       Грид бессовестно заржал, Хавок и Бреда кусали губы, чтобы не присоединиться, Хоукай наконец-то опустила пистолет, а сам Мустанг уже не выглядел таким самоуверенным. Просверлив в нем пару дырок глазами, взывая к спящей в отношении Роя совести, полковник решительно выдохнул и продолжил допрос:       — Так что вы делаете?       — У тебя есть карта Аместриса? Так проще объяснить, — теперь, когда они были почти у цели, он не боялся посвятить старых коллег в ситуацию, тем более что ему нужна их помощь.       Карта у них, на удивление, нашлась, а после Фарман, как самый энциклопедически подкованный, сам обозначил все точки кровавых конфликтов страны. Эд добавил Лиор и Бриггс как будущие очаги, дорисовал круг и начал объяснять. Конечно, реакция была тяжелой, но неверия в них значительно поубавилось, потому что факты и исторические сводки были предоставлены одним из них.       Эдвард замялся, стоит ли говорить при Ласт, как они собираются противостоять такому, но слово взял Грид, пообещав оторвать сестренке голову, если она вздумает вернуться к Отцу. На что Ласт удивила уже их всех:       — А смысл? Я теперь человек и могу лишь стать еще одной душой для жертвоприношения. Мой единственный шанс выжить теперь связан с Золотым алхимиком.       — Ага, конечно, — протянул Эдвард. — Я знаю про Брэдли.       — Фюрер участвует в этом? — интонация была скорее утвердительная, чем вопросительная, но Эд все равно кивнул.       — Как и вся верхушка, старые идиоты, алчущие бессмертия. А фюрер родился человеком, воспитывался с десятками других сирот на роль будущего правителя Аместриса и пережил внедрение философского камня. Стал гомункулом по имени Гнев, получил имя Кинг Брэдли и стал работать над планом Гнома наравне с остальными порождениями. Поэтому, Ласт, придумай что-нибудь поубедительнее.       Но тут заговорил Жадность, обращаясь к Страсти:       — Значит, безликий и тебя предупредил, — на вопросительный взгляд Эдварда он пояснил. — Истина сделал наши тела человеческими, но сказал, что либо мы выбираем твою сторону, либо умираем. Эти тела разрушатся при попытке ввести философский камень, а уж что потом с нами сделает безликий ублюдок и думать не хочется.       — «Золотой алхимик слишком добрый, кто-то должен уберечь его от предательств», — явно процитировала придурка Ласт.       — Когда он успел?! — было единственным, что выдавил Эдвард, чувствуя себя мерзко. Он не знал, что страж Врат угрожал его другу, не заметил или не понял, а Грид, получается, из-за угроз присоединился к ним и друзей-химер втянул в опасное дело.       — Ой, не делай такое лицо! — ткнул его в бок друг, ученик и просто придурок. — Обжора, кстати, наелся, убери бутылку, сколько в ней, два литра? Эй, ты что делаешь, ты зачем его по спине бьешь?! А, так надо… Так, о чем это мы? Да, этот козел нам пригрозил, но правильно сделал, я-то к папаше бы точно не вернулся, а вот другие — могли бы. И неужели ты думаешь, что я бы упустил возможность поучаствовать в крахе всех его планов? Упускать такое веселье не в моих принципах, я слишком жадный для этого.       — Это называется мстительность, — глухо ответил Эд. Встряхнулся, скидывая оцепенение, потому что какая теперь разница, он не мог этого изменить, а предъявлять претензии богоподобной твари бесполезно, учудит что-нибудь еще хуже. И ему теперь намного спокойнее рядом с Ласт, можно быть даже слегка благодарным. — Неважно, проехали. Итак, чтобы предотвратить уничтожение всех жителей страны…       Еще один круг, внешняя грань которого на самой границе Аместриса и немного за ее пределами, без кровавых печатей.       — Вот. Этот круг разрушит оболочки философских камней и не причинит вреда людям, мы проверяли, он просто не сработает на них, — заверил Мустанга Эдвард, видя, что тот всерьез заинтересовался печатью. — Гомункулов уничтожит вместе с Гномом, хотя Брэдли может и переживет, он же изначально человеком был, тело и душа у него имеются.       — Но вам потребуется уйма энергии на активацию, — указал алхимик.       — У нас есть, — попробовал было отмахнуться Эд, но под дулом нескольких взглядов сдулся. — Все-то вам надо знать… Аместрис не первая страна, которую планируют принести в жертву…       История Ксеркса, как и история Хоэнхайма вызвала новую волну вопросов, главный из которых — как во всем этом замешан Эдвард. Пришлось объяснять и про родство, и про путешествие во времени, Эд даже не заметил, как обстоятельный Бреда подсунул ему тарелку с сэндвичами. Увлекся рассказом предыстории, что уже пережил гибель и чудесное спасение страны один раз, а после случайно узнал, что беды на том не кончаются.       — Если бы мир не был на грани уже какое-то время, вряд ли бы я договорился с Истиной, — невесело хмыкнул, отхлебнув кофе, и только тогда обратил внимание на намного более расслабленное поведение людей вокруг. Даже Хоукай не вела себя с ними как с врагами, а присоединилась к столу. — Но за все надо платить, поэтому меня стерло из реальности.       — Прости, что? — переспросил Рой после нескольких минут ошеломленного молчания.       — У моих родителей был только один сын, — когда-нибудь это перестанет причинять боль, просто не сегодня. — У моего учителя не было учеников. А Ал понятия не имеет, что кроме почти-сестры и бабули у него есть старший брат. Ну и наш отец, но старик не в счет.       — А твои коллеги сегодня наставили на тебя оружие, — неожиданно продолжила старший лейтенант Хоукай и Эдвард не смог подавить дрожь. Иногда эта женщина пугала его не меньше чем генерал-майор Армстронг или учитель. И восхищала, но сейчас его пугала ее прозорливость. — Ты был частью нашей команды в той жизни.       — Ну, в какой-то степени. Но после Обещанного дня я ушел со службы.       Он не считал себя частью команды, никогда не действовал с ними как единый отряд, кроме как во время Обещанного бардака. Но он был таким же подчиненным Роя Мустанга, так же как остальные верил, что этот человек достоин стать фюрером и что он приведет Аместрис в лучшее будущее, несмотря на все свои преступления.       — Ты был ранен? — неожиданно спросил Мустанг. — Поэтому ушел в отставку?       — Можно и так сказать, — Эдвард пожал плечами, не понимая, с чего такой интерес. Но он видел, что признание о прошлом знакомстве как будто сняло последние барьеры с команды, и мог признать, что скучал по ним. Даже если не скажет этого вслух. — Какая разница?       Рой долго всматривался в его лицо, будто пытаясь снова что-то выудить, но после со вздохом опустил голову. Плечи слегка поникли, и вообще он выглядел проигравшим если не войну, то битву, и Эду совершенно не нравился этот вид. Но прежде чем он успел спросить, что не так с чертовым полковником, тот заговорил:       — Ты поэтому к нам не пришел? Когда вернулся в прошлое.       — Чего? — он говорил, что Хоэнхайм самый странный человек из всех, с кем Эдвард знаком? Рой буквально на втором месте в списке, потому что понять его логику нереально.       — Я уже подвел тебя в прошлом, поэтому ты не стал искать нашей помощи сейчас?       — Ты идиот? — только и смог выдавить Эдвард, а оглянувшись в поисках моральной поддержки, наткнулся на сумрачные лица остальных. — Вы что, с ума все сошли?!       На вопль отозвался и заснувший после еды Глаттони, потому какое-то время пришлось мелкого успокаивать, попутно приводя мысли в порядок. Серьезно, что с этими людьми не так? Как они вообще пришли к таким диким выводам? Продышавшись и отметив, что они уже два часа как тут толкутся, Эдвард самым спокойным, можно сказать, светским тоном ответил:       — Вы все идиоты, кроме Хоукай. Это раз. Два — я не стал просить тебя о помощи, чертов полковник, потому что ты и вся команда под армейским колпаком, а мне нужны были свободные люди. Мы шляемся вдоль границы, Мустанг, неделями не появляемся среди людей, кто из твоих мог бы себе такое позволить?       — А еще не только тебе дорого стоило выживание, — неожиданно проницательно заметила Ласт, и это было вот вообще невовремя. Эд ожег женщину взглядом, но та, к его удивлению, выдержала и лишь гордо подняла подбородок. — Что, ты пытаешься убедить меня, что вы победили без потерь?       — Тебя если что, убили за несколько месяцев до Обещанного дня, — буркнул Эд, не желая признавать поражения. Говорить, что Страсть оставила Хавока инвалидом и чуть не убила Ала, Хоукай и Роя, но была убита сама, в присутствии участников непроизошедших событий? Нет уж, дудки, даже он не настолько бестактный.       — Огненный алхимик, да? — промурлыкала Ласт, и Эд только и мог что уставиться на нее. Как она поняла? — Я знаю всех сильных алхимиков в Аместрисе, Золотой, и вполне представляю, кто мог бы со мной справиться из тех, кто точно был на твоей стороне. Что ж… думаю, неплохо умереть от рук такого мужчины.       Если бы не ребенок, Эдвард бы себе лоб рукой расшиб. Вот как ублюдок это делает? Он же даже единого комплимента ей не отвесил! Несчастное лицо Хавока так точно отражало мысли Эда, что он не удержался от смешка, но быстро прогнал веселье, вспомнив, что Страсть пыталась выудить из младшего лейтенанта информацию, встречаясь с ним. Грид же тем временем озадачился вопросом, как погибли остальные гомункулы. Забавно, что раньше ему было плевать.       — Ну, Расса добили общими усилиями, там и солдаты Бриггса отметились, и воины Сина, и ты сам, последним, кажется, был Шрам. Слоса уничтожили Армстронги и учитель с Сигом, Прайда я добил до истинной формы и отдал мадам Брэдли, а Энви покончил с собой.       — Знаешь, у меня такое количество вопросов, что я не знаю, какой задать первым, — выдал Грид.       — Причем тут мадам Брэдли? — поспешил влезть Мустанг. — Зачем ей гомункул? Это же опасно?       — Потому что Прайд это Селим Брэдли, — и отвернулся к ребенку на руках, чтобы не видеть в глазах остальных неверие пополам с ужасом. Сын фюрера был ангелочком в глазах нации, маленький принц, как же он может оказаться таким чудовищем? Как ни странно, но Ласт было что добавить. — Если вы, господин полковник, поищите в прошлом как следует, вы узнаете, что этот «ребенок» часто был членом семьи высокопоставленных военных Аместриса. Должны остаться свидетельства, те же фотографии.       — Слушай, а как вы довели Энви до самоубийства? — все же выбрал наиболее интересующий его вопрос Жадность. — Этот засранец же непробиваемый, неужели только из-за внешности?       — Нет, конечно, — фыркнул Эд, по-прежнему не поднимая головы. — Сначала добили до истинной формы, козявка такая зеленая оказалась, а потом он решил, что лучше умереть, чем жить со знанием, что жалкие людишки в курсе, что он всю жизнь им завидовал.       — А этот ребенок? Ты ничего не сказал про него, — заметила Хоукай. Вот надо этой женщине быть такой внимательной?       Бессознательно Эдвард прижал Обжорство ближе к себе. У него не было времени в прошлом осознать, что именно сделал Гордыня, он был, конечно, шокирован, но сейчас, слушая, как легко Грид обращается к Ласт «сестренка», а к нему «братишка», вспоминая, как Обжорство звал Страсть в последние мгновения жизни, Эдвард все лучше осознавал, что часть гомункулов действительно воспринимала друг друга как семью. И тем хуже выглядел поступок Прайда, самого старшего из них: Эдвард не мог представить ни единой ситуации, в которой позволил бы Алу умереть, лишь бы выжить самому. От воспоминаний было тошно.       — Эй, даже если ты убил его в прошлом, сейчас ты спас его от Отца и дал целую жизнь впереди, — Грид похлопал его по плечу, подбадривая. — Чертов папаша все равно не видел в нас детей, только инструменты, так что лучше прожить нормальную человеческую жизнь, чем вечность искать его одобрения. Обжорка, конечно, этого не понимал, но правда же!       — Я его не убивал, — тихо ответил Эдвард, чуть расслабляясь. Даже если Грид понятия не имеет, что делать с ребенком, на улице тот не останется. — Его сожрал Прайд.       — Что.       Застывшая Страсть и чуть не треснувший под рукой Грида сустав были самыми сильными реакциями, военные же всякое видели в жизни, каннибализм не просто так статья в законах Аместриса. Такая мерзость бывает среди людей. Но вот для бывших гомункулов это оказалось шоком. Очнувшись, Ласт забрала Глаттони из его рук, слишком крепко прижимая к себе захныкавшего ребенка, а Грид выпустил его плечо и выдохнул:       — Ну, это было интересно узнать. Что теперь, Эд?       — Сначала решим, что делать с Ласт и Глаттони, мы не можем таскать за собой ребенка и беззащитную женщину, — отправить их в бар Грида в Дублисе? Если попросить учителя присмотреть за ними, они будут там в безопасности.       — Они могут остаться здесь, под нашим присмотром, — неожиданно предложил полковник. — Я так полагаю, что бояться ее возвращения к родителю уже не стоит?       — Не вернется, — подтвердил Эд. Не после услышанного и сделанного Истиной. Неужели он и правда задолжал безликому ублюдку? Вот черт. — Я вообще думал насчет твоего бара, Грид, что скажешь?       — Она кастрирует Вулфа, — напомнил про последнего химеру Жадность. Человек-аллигатор остался охранять их банду и дом, но у него был пунктик на женщин и, возможно, отправлять к нему воплощение похоти было не лучшей идеей. — Пускай тут остается, коли твой полковник не против.       — Нас будут искать, — тут же предупредила Ласт. — Отец знал, куда мы направляемся.       — В Лиор?       — Да, посмотреть, что делает этот третьеразрядник, и по пути проверить кандидата в ценные жертвы, — она кивнула в сторону Роя. — Отец недоволен, что мы до сих пор не нашли никого уже подходящего.       — Но время еще есть, — потер лоб Эдвард. — Нет, вам будет безопаснее в Дублисе, особенно если вы замаскируетесь. Грид, ты и Бидо поедете с ними, чтобы, во-первых, никто никого не убил и не кастрировал, во-вторых, подготовишься к атаке на катакомбы централа. Там будут химеры, там будет тот психованный алхимик и куча тренированных бойцов, у которых нет иного смысла жизни кроме как служить тем ублюдкам.       — А круг?       — Мы тут сами добьем, — решительно ответил Эдвард, им немного осталось.       — Ты так легко отвергаешь чужую помощь, — укоризненно заметил полковник. Зря вякнул, как раз для него и команды дело найдется.       — Вообще-то я как раз собирался кое о чем вас попросить, — задиристо парировал Эд и с удовольствием наблюдал, как у Роя поднимаются брови в удивлении. Редко он так открыто демонстрирует эмоции. — После того, как все философские камни будут уничтожены, этот толстяк в Лиоре может натворить глупостей. Он хотел поднять восстание против фюрера, используя верующих как армию не боящихся смерти, и я не думаю, что потеря камня его вразумит.       — Как, говоришь, его зовут? — с привычной наглой усмешкой спросил полковник, и Эду подумалось, что все-таки хорошо, что они встретились, Лиор он оставит в надежных руках.