Глава 12

Алое зарево заката предвещало жаркое завтра. Хён Хып аккуратно поравняла землю вокруг кустика белых ликорисов, которые посадила в землю напротив могилы Джун Сона, и выпрямилась, привлечённая красными лучами заходящего солнца. Вспомнила Йонсан, небо которого меньше всего заливали красным S-линии. И встречу с Пресветлым. — Получается, люди стали видеть линии из-за моей крови? — спросила она тогда, когда он закончил свой рассказ, давший ей все ответы, кроме главного. — Из-за того, что их вижу я? — Именно так, — подтвердил лидер Культа. Они беседовали в каком-то храме, под землёй, куда её привёл посланец. Пресветлый сидел на каменном седалище, укрытом шерстью красного волка, девушка же стояла перед ним почти в центре собранного из причудливых символов круга, который вырезали прямо в плите на полу. В сером монолите вокруг виднелись арочные ниши, без звука и запаха горели в них многочисленные свечи и отчего-то светились алым трещины в камнях, подпиравших своды. Девушка поразмыслила, не решаясь спросить, но потом всё же неуверенно проговорила: — Есть ли способ… вернуть всё обратно? Пресветлый долго молчал в ответ. — Ты всё правильно поняла, — наконец проронил он. — Люди перестанут видеть линии тогда, когда их перестанешь видеть ты. — То есть… — Хён Хып запнулась, но заставила себя продолжить: — Мне нужно умереть? Лица лидера Культа из-за капюшона видно не было, но девушка различила усмешку на его тонких губах. Не одна секунда растаяла, подобно воску в огне свеч, прежде чем Пресветлый начал с плохо различимой иронией: — Если бы в твоей смерти было сокрыто спасение мира от хаоса, в который его ввергла Проводница, адепты Культа привели бы тебя не ко мне, а к алтарю. — Девушка отпрянула, он же подался вперёд, оперевшись о колено ладонью, и мягко спросил: — Скажи мне, сколько раз ты искала конца в объятиях смерти, дитя? — Много… — с болью ответила Хён Хып. — Но смерть каждый раз бежала от меня. — Видишь ли, — лидер Культа поднялся с седалища и, грациозно выпрямившись, шагнул к нише справа, — Проводница не напрасно следовала за тобой тенью с самого твоего рождения… Хён Хып почувствовала, как в груди сердце болезненно сжалось: ярко вспомнилась заслонившая её собой от Проводницы мать. Её последние сожаления. И правда об очках, толкнувших её убить супруга. — Она что-то сделала со мной? — резко спросила девушка, еле преодолев боль. — Что именно, я не знаю, — не стал обманывать Пресветлый. — Но она сделала тебя такой же неподвластной смерти, как она сама. Хён Хып закрыла глаза, прогоняя воспоминания — отчего-то тяжёлые. Вечер медленно одевался сумерками, в воздухе потянулись запахи холодной земли и влажной травы. Девушка взглянула на ликорисы, которые поставила в нишу рядом с фотографией Джун Сона. Третий цветок украшал могилу незнакомого ей человека, но замыкал треугольник, образованный цветами перед захоронением юноши. Хён Хып вздохнула. Она не была уверена, что поступает правильно, но Пресветлый был первым, кто дал ей ответы, потому она решила выполнить его просьбу. И вздрогнула, услышав мягкое, почти нежное: — Хён Хып… Девушка нервно поджала губы, призывая всю свою смелость: после страшного жертвоприношения, которому стала свидетелем, Проводницу она побаивалась. — Можешь больше не прятаться в тенях, — громко сказала она. — Мне передали, что ты вернулась в Сеул. На плечо ей легла тяжёлая ладонь. — Кто передал? Пресветлый? — коснулось уха Хён Хып. Сбросив руку Ли Гю Джин, девушка резко развернулась. В глазах её, видевших сокровенное, сколько она себя помнила, сверкнула настоящая ярость. — Тебе и это известно? Продолжаешь следить за мной? — процедила Хён Хып. Проводница ласково улыбнулась: — Ты часть меня, Хён Хып. Я оберегаю тебя… — Ложь, — вернула девушка. — Ты просто боишься, что хаосу, который ты устроила, придёт конец. Стоявшая перед ней женщина была такой же пугающей, какой она её запомнила: с вишнёво-красными губами и обведёнными красной краской глазами, высокая, статная, уверенная в себе и сверхъестественно-сильная. Волосы её были такими же чёрными, как плащ из плотного шёлка, укрывавший её стройную фигуру, ткань длинного платья была схвачена под грудью поясом, в котором алели камни цвета голубиной крови. Ли Гю Джин была прекрасна настолько же, насколько страшна, и Хён Хып с трудом сдержала желание бежать без оглядки, чтобы скрыться от её пронизывающего взгляда. — Хён Хып, — мягко проронила Проводница, протянув руку к лицу девушки. — Разве мир, который мы с тобой создали, не прекрасен? — Что прекрасного в убийствах и насилии? — упрямо спросила Хён Хып. — Люди скоро справятся с этой правдой, — пообещала Гю Джин. — Но они видят её благодаря тебе. Девушка отступила на шаг, второй. Помедлила немного и уверенно начала: — Пресветлый сказал, что этому миру скоро придёт конец. Культ уже скрывал завесой правду, которую открывали твои Тени… — Для этого им нужно убить тебя, а ты бессмертна, — с лёгким смешком заметила Проводница. Но убеждённость в глазах Хён Хып, которую не погасили колебания, заставила её нахмуриться. — Что он тебе сказал? — шагнула она к девушке. Та отступила назад. — Что он тебе сказал, Хён Хып? — гневно повторила Гю Джин и схватила девушку за ворот плаща. — Сказал, чтобы привела тебя к нему, — выговорила Хён Хып сквозь сжатые губы. Проводница недоверчиво рассмеялась: — И он направил тебя? Слабую девушку, которая боится своего бессмертия? — Нет, — девушка вырвала ворот из хватки Гю Джин. — Он отправил единственного человека, с которым ты потеряешь бдительность… Ты в ловушке, Проводница, — пояснила она, кивнув на цветы в нише. — Не может быть… Подлец! — разъярённая тем, что не может выйти за пределы собранного ликорисами круга, Проводница протянула было руки к Хён Хып, но та отскочила подальше. — Ты ещё пожалеешь о своём предательстве! — прошипела она. — Умру я — умрёшь и ты! — Напрасно ты думаешь, что меня пугает такой конец, — горько проговорила Хён Хып и перевела взгляд на адептов Культа, которые бесшумно вышли из-за могильных плит. — Можете забрать её… Только позвольте мне присутствовать при её разговоре с Пресветлым, — попросила она. — Пресветлый просил тебя прийти на эту встречу, — сдержанно поведал адепт, стоявший ближе других, пока остальные набрасывали на Ли Гю Джин светившиеся алым тонкие цепи. Проводница металась в пределах круга, яростно крича: «Пустите меня! Прочь! Прочь от меня!». Девушка сузила глаза, завидя чёрные клубы дыма, вызванного непонятно чем, но напугавшего Ли Гю Джин так, что она смолкла, в ужасе прижав ладонь к носу и губам. От дыма её это не спасло. И сердце Хён Хып нехорошо сжалось, когда Проводница безвольно рухнула к ногам облачённых в белоснежные плащи адептов.