Романтика, Ангст, Драма, Бал, Эмоциональный конфликт.

Воздух в кабинете советника Хокагэ висел тяжело и неподвижно. Пылинки лениво кружили в луче позднего солнца, пробившемся сквозь щель в шторах. Шикамару Нара подпер голову рукой, его взгляд скользил по бесконечному отчету о патрулях границы, не цепляясь за смысл. Целый год прошел с той свадьбы, где смех Наруто звенел слишком громко, а его собственные мысли увязали в привычной трясине «какой геморрой». Дверь распахнулась с такой силой, что бумаги на столе взметнулись встревоженной стаей. — Шикамару! – Голос Ино разрезал тишину, резкий и переполненный нездоровой энергией. В ее глазах горело что-то среднее между паникой и яростным «я же говорила!». – Смотри! – Она швырнула на его аккуратный стол увесистый конверт из плотного, чуть шершавого пергамента. Конверт приземлился с глухим стуком. Печать. Знакомая, заученная. Песок. Символ Сунагакуре. И кандзи, выведенные четкой, безличной рукой: «Казакаге Гаара Собаку Но». Шикамару медленно опустил взгляд. Что-то холодное и скользкое пробежало по позвоночнику, заставив его разом выйти из оцепенения. Он не спешил брать конверт. Пальцы сами сжались в кулак, ногти впились в ладонь. — Что это, Ино? – Его голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. Пусто. Как пустыня после песчаной бури. — Прочти, умник! — Ино отвесила ему легкий подзатыльник, ее взгляд буравил его. — Твоя «морока» год назад сейчас аукнется так, что мало не покажется. Я тебе тогда говорила, пригласи её куда-нибудь, но нет же. "Потом", " морока", "не сейчас". Она. Имя, которое он старательно загонял в дальний угол сознания, вырвалось наружу с силой разорвавшейся печати. Темари. Образ всплыл ярко и болезненно: золотистые волосы, собранные в несколько хвостиков, острый взгляд, насмешливый изгиб губ… и тот последний взгляд год назад, после свадьбы. Усталый, вопрошающий. И его собственное молчание. Глухое, трусливое молчание, которое он оправдывал усталостью и «ненужными сложностями». Он тогда просто отвернулся, позволил ей уйти. А она ушла. Он протянул руку. Пергамент был прохладным на ощупь. Сломав печать с неестественной для него резкостью, Шикамару извлек лист. Тот же плотный материал, те же четкие, бездушные иероглифы. Он начал читать. Формальные приветствия. Упоминание прочного союза деревень. Благодарность за сотрудничество. И затем… слова, которые впились в сознание как шипы: «…имею честь пригласить достойных представителей мира шиноби и благородных домов на Торжественный Бал, коий состоится под покровом лунной ночи в стенах Сунагакуре…» Сердце Шикамару замерло, а потом забилось с такой силой, что кровь ударила в виски. Он заставил глаза бежать дальше по строчкам. «…бал сей знаменует начало официального процесса выбора будущего супруга для Принцессы Песка, Темари Собаку Но…» «Будущего супруга». Буквы расплылись перед глазами. Ком в горле стал таким плотным, что невозможно было глотнуть. «…всех желающих претендовать на честь быть избранным просим предоставить в Совет Казакаге не позднее десяти дней до бала заполненную анкету установленного образца, включающую: возраст, подтвержденный статус здоровья (медицинский лист приложить), звание/должность, детальное описание материального положения и активов клана (земли, доходы, предприятия, сокровищницы), а также исчерпывающее описание уникальных клановых техник и особенностей для оценки стратегического потенциала союза…» Анкета. Критерии. Материальное положение клана. Стратегический потенциал. — Ну что, гений стратегии? – Голос Ино вернул его в кабинет. Она стояла перед его столом, и в ее голосе не было уже злости, только горькая усталость. – Просчитал все варианты? Год назад она стояла перед тобой, живая, настоящая. Ждала хоть слова. Хоть знака. А ты? Ты счел это «морокой». И вот она теперь – принцесса на базаре, и она будет оценивать по графам в анкете. – Ино ткнула пальцем в злополучное письмо. – И где в этих твоих гениальных прогнозах был этот вариант, а? Где графа «любовь», Шикамару? В их анкете ее нет! Он поднял на нее взгляд. Обычная апатия, маска, за которой он прятался, треснула и осыпалась. В его темных глазах, обычно таких сонных, горел огонь – огонь осознания собственной глупости, запоздалой ярости и паники. Гениальный тактик, прозванный «Лучшим Стратегом Конохи», не просчитал единственный, самый важный ход в своей жизни. Он позволил самой ценной возможности ускользнуть сквозь пальцы, как песок. — Я… – голос сорвался. Он сглотнул ком, пытаясь вернуть контроль. – Ино, что делать — Это провал, Шикамару! – Ино наклонилась, опираясь руками о стол. – Это трусость! Ты испугался чувств, испугался ответственности, испугался, что твоя удобная жизнь усложнится! И теперь… – Она махнула рукой в сторону письма. – Теперь она будет выбирать себе мужа по финансовым отчетам и списку техник! И знаешь что самое смешное? – Горечь в ее голосе стала почти физической. – Твоя анкета, даже если ты ее заполнишь, будет одной из самых слабых там. «Клан Нара: разводит оленей и иногда думает». Это все, что увидят! Ее слова были жестоки, но правдивы. Как удар кунаем в солнечное сплетение. Он посмотрел на официальный бланк анкеты, приложенный к письму – аккуратную клетку, в которую пытались загнать судьбу. И на свою руку, все еще сжатую в кулак на столе. Нет. Медленно, с усилием, будто преодолевая невидимое сопротивление, Шикамару разжал пальцы. Он взял ручку. Не для анкеты. Пока нет. Он достал чистый свиток. — Ино, – его голос обрел неожиданную твердость, ту самую, которая появлялась в самые критические моменты на поле боя. – Прошу, запроси у Сакуры мою справку. И выписки о моем счёте и перепись владений клана. Ино удивленно подняла бровь. — Зачем? Ты же не собираешься…? — Собираюсь, – отрезал Шикамару, его взгляд уже не был потерянным. Он горел холодным, расчетливым огнем стратега, вступающего в бой против превосходящих сил. – Они хотят цифры? Они хотят стратегический потенциал? Они его получат. – Он посмотрел на письмо, на зловещие слова о «выборе будущего супруга». – Я упустил один шанс. Я не упущу этот. Даже если придется продавать себя как актив. – Он уже скрипел пером по свитку, выводя заголовок: «Стратегические и экономические выгоды углубления альянса Конохагакуре и Сунагакуре на примере потенциала Нара Шикамару». «Какая морока», – подумалось ему привычно. Но впервые за долгое время эта мысль не парализовала, а подстегивала. За этим стояло лицо Темари. И страх увидеть её навсегда принадлежащим кому-то другому, чья анкета была заполнена золотыми чернилами, оказался сильнее любого страха перед сложностями. Путь в Песок предстоял долгий. И игра начиналась на чужом поле, по чужим, неудобным правилам. Но Шикамару Нара впервые за год чувствовал себя живым. И готовым на любую «мороку», чтобы исправить непоправимое. Или умереть, пытаясь. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над Конохой в багрянец, когда Шикамару покинул душный кабинет. Подмышкой он зажал увесистую папку с собранными Ино листами: экономические выкладки, отчеты, медицинское заключение. И самое главное – заполненная им анкета. В графе "Материальное положение клана" его почерк, обычно небрежный, был выведен с подчеркнутой четкостью: "Устойчивое."

***

Первым порогом стал дом Нара. Запах жареного тофу и травяного чая встретил его в прихожей. Ёшино, его мать, вытирала руки о фартук, ее взгляд мгновенно сфокусировался на сыне – она умела читать его состояние лучше любого сенсора. — О, вернулся. Ужин почти готов. Что это у тебя? – Она кивнула на папку. – Новые отчеты? Опять ночью сидеть будешь? Шикамару снял сандалии, стараясь не смотреть ей прямо в глаза. — Мама, – он положил папку на низкий столик в гостиной. – Мне нужно в Сунагакуре. Через три дня. Ёшино замерла. Потом медленно опустилась на татами напротив него. — В Песок? Шикамару, что случилось? – Ее голос был спокоен, но в нем зазвучала материнская тревога. Она знала о его негласной истории с Темари. И догадывалась, что визит связан именно с этим. — Получил приглашение, – он достал из папки тот самый пергамент с печатью Гаары. – От Казакаге. На бал. Темари должна выбрать себе будущего супруга. Среди кандидатов. По анкетам. Он протянул письмо. Ёшино взяла его, не отводя взгляда от сына. Она прочла быстро, ее губы плотно сжались. — Ты претендуешь, – это было не вопрос, а утверждение. Голос ровный, но в нем читалось все: и понимание масштаба глупости сына год назад, и тревога за него сейчас, и горькая гордость, что он хотя бы пытается. — Да, – Шикамару выдохнул. – Знаю, как это выглядит. Знаю, что анкета не блещет цифрами. Знаю, что опоздал. Но я должен попробовать. Должен сказать ей то, что не сказал тогда. Ёшино долго смотрела на него. В ее глазах мелькали тени прошлого – воспоминания о его отце. Потом она положила письмо обратно на стол. — Год назад я ждала, что ты пригласишь ее на чай хотя бы, – сказала она тихо. – Ждала и злилась на твою трусость. Ты ранил ее, сынок. И себя тоже. – Она вздохнула. – Но то, что ты делаешь сейчас, зная, что шансы против тебя, зная, что можешь получить отказ… Это требует мужества. Гораздо большего, чем для сражения. Она поднялась и подошла к шкафу у стены. — Формальные одежды у тебя есть, но для такого бала… – Она открыла шкаф, доставая аккуратно сложенный комплект одежды из темно-синего, почти черного шелка с едва заметной вышивкой серебряной нитью – символы клана Нара. – Это твой отец надевал, когда знакомился с моими родителями. – Она протянула одежду. – И побрейся. Ты идёшь не как ниндзя. Шикамару взял одежду. Ткань была прохладной и тяжелой. — Спасибо, мама. — Не благодари, – Ёшино махнула рукой, но в углу ее глаза блеснула влага. – Просто… не сломайся там. И помни: каким бы ни был исход, ты сделал шаг. Это главное.

***

Кабинет Какаши Хатаке был завален бумагами, но сам Шестой сидел, уткнувшись в похабный роман, ноги небрежно закинуты на стол. Однако, когда вошел Шикамару с папкой и в выражении лица, не оставляющем сомнений в серьезности визита, Какаши медленно убрал ноги и закрыл книгу. — Шикамару. Что-то случилось? – спросил он, его единственный видимый глаз внимательно изучал советника. — Хокаге-сама. Мне требуется ваше разрешение на выезд в Сунагакуре. На несколько дней. – Шикамару положил перед Какаши папку и приглашение Гаары. Какаши взял пергамент, пробежался глазами. Его бровь едва заметно поползла вверх. Потом он открыл папку, просмотрел заполненную анкету Шикамару, приложенные документы. Надолго задержался на графе о материальном положении клана. Тишина в кабинете повисла густая. — Бал принцессы Темари, – наконец произнес Какаши, откладывая бумаги. Его голос был нейтрален. – И ты претендуешь. Интересно. – Он посмотрел прямо на Шикамару. – Формально, твоя анкета слабовата для такого мероприятия. Особенно по части… активов. Клан Нара не фонтан богатства. — Я знаю, – Шикамару не стал оправдываться. – Но я не еду покупать ее расположение. Я еду предложить ей и Песку то, что есть у меня: стратегический ум, преданность союзу деревень, и себя. Я прошу разрешения посетить песок. Какаши откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Рискованно, Шикамару. Отказ, да еще и публичный на таком мероприятии… может создать дискомфорт в отношениях между деревнями. Гаара ценит тебя, но долг перед сестрой и деревней для него превыше всего. Ты готов к этому? К тому, что тебя могут… вежливо отшить? — Готов, – ответил Шикамару без колебаний. – Не попробовать – хуже. Я уже допустил одну непоправимую ошибку. Вторая будет на моей совести, если я не сделаю этого шага. Какаши смотрел на него несколько долгих секунд. Потом легкая улыбка тронула уголки его глаз. — Хм… Решимость. Редко вижу ее у тебя в личных делах. – Он взял печать Хокаге и с характерным поставил ее на заявление Шикамару о выезде. – Разрешаю. – Он протянул подписанный документ. – Удачи, Шикамару. И будь осторожен. Не сожги мосты полностью. Деревням нужен прочный союз, даже если… твои личные планы не сбудутся. — Спасибо, Хокаге-сама. Я постараюсь не подвести Коноху. Выйдя из кабинета, он отправился в почтовый пункт, чтобы отправить папку в Суну с пометкой "особая срочность".

***

Утро перед выездом выдалось хлопотным. Он проверял содержимое сумки: зубная щетка, кимоно отца, бритва, расческа, копия анкеты и бумаг к ней. У ворот Конохи его уже ждала Ино. Она стояла, закинув руки за голову, и оценивающе оглядывала его с ног до головы. На ней было практичное, но элегантное дорожное платье песочного цвета. — Спасибо, Ино, – Шикамару кивнул, его взгляд был устремлен куда-то за ворота, на дорогу, ведущую в Песок. – За все. За документы… и за то, что идешь. — Кого ты обманываешь? – Ино фыркнула, но без злобы. – Я иду не для тебя. Я иду для нее. Чтобы быть рядом, если… если ей будет больно. Или если ей понадобится настоящая подруга, а не эти придворные куклы. – Она ткнула его пальцем в грудь. – А ты… ты постарайся не облажаться окончательно. И помни: ты будешь там не только Шикамару-советник. Ты будешь парнем, который год назад позволил ей уйти без единого слова. И этот парень ей сейчас нужен больше, чем твои умные свитки. Понял? Шикамару встретил ее взгляд. В ее глазах читался вызов, но и поддержка. — Понял. – Он взвалил свою сумку на плечо. – Какая морока… Но ты права Они прошли через ворота. Путь в Сунагакуре предстоял долгий и пыльный. Шикамару шагнул на дорогу, ощущая тяжесть ответственности в груди. Он не оглядывался назад. Впереди была Пустыня, бал, Темари и его последний шанс. С подругой рядом, готовым к самой сложной битве в его жизни – битве за свое будущее и за сердце женщины, которую он чуть не потерял навсегда. Пустынный ветер встретил их у ворот Сунагакуре, неся на губах пыль и жар, не спадающий даже с закатом. Отель, выделенный для важных гостей, был построен из светлого песчаника, прохладный внутри, но душный от предвкушения грядущего события. Ино сразу ушла «разведать обстановку и найти приличное платье», оставив Шикамару одного в номере с видом на центральную площадь, уже украшаемую фонарями и тканевыми полотнищами с символами Песка. Утром Шикамару нашел указанное в приглашении «специальное почтовое отделение для проверки заявлений». Оно располагалось в здании администрации Казакаге, за тяжелой дверью с двумя безликими охранниками. Внутри – стойка, за ней чиновник с усталыми глазами и гора аккуратных папок на стеллажах. Без лишних слов Шикамару протянул своё удостоверение личности. Чиновник бегло проверил наличие печатей, пробежался глазами по списку. Без тени эмоции он кивнул. — Ваша анкета принята, Нара-сама. Официальное представление на балу послезавтра в восьмом часу. — Голос был монотонным. Шикамару вышел на залитую солнцем площадь. Его документы лежали где-то там, в этой стопке, рядом с посланиями феодалов и глав богатых кланов. «Устойчивое». Слово казалось таким же блеклым и неуместным, как он сам в этой пустыне.

***

В это же время, в строгом кабинете Казакаге, Гаара и Канкуро сидели за большим столом, заваленным теми самыми папками. Церемония была формальной – техническая проверка. Не их дело выбирать за Темари. Их дело – убедиться, что анкеты заполнены правильно, медицинские свитки подлинны, а претенденты не являются заведомыми авантюристами или врагами деревни. Канкуро листал документы с выражением глубокой скуки, время от времени фыркая. — Очередной богатей из страны воды… «Владеет тремя серебряными рудниками и торговым флотом». Ну, богат, не поспоришь. Здоровье… «Нет явных патологий». Хм, а морщин-то сколько на фото? ! Гаара, ты это видел? — Он тыкал пальцем в приложенную фотографию немолодого мужчины с важным лицом. Гаара, просматривая другой документ, лишь слегка поднял взгляд: — Формальные критерии он проходит, Канкуро. Наш долг – проверить соответствие требованиям, не более. Выбор остается за Темари. — Его голос был ровным, как поверхность высохшего соленого озера. Но в глубине песчаных глаз таилась тень беспокойства. Этот бал был необходимостью, грузом долга, который он взвалил на сестру, и он чувствовал свою вину. — Да уж, выбор… — Канкуро швырнул папку в стопку «проверено». — Посмотри на этого! Джоунин из Тумана, клан владеет водными источниками на границе. Пишет: «Материальное состояние: исключительное». Зато в графе «Клановые особенности»: «Управление водными потоками. Исключительно для ирригации». Боевой ноль! Какой толк Песку от его воды, если он защитить ее не сможет? Нафига нам огуречник? Гаара взял следующую папку. Его движения были точными, без суеты. — Союз может принести стабильность и ресурсы, — ответил он, но без особой убежденности. — Защиту обеспечим мы. — Он открыл папку, и его пальцы едва заметно замерли на обложке. Нара Шикамару. Конохагакуре. Канкуро заметил эту микро-паузу. Он отодвинул свою стопку и придвинулся. — О как, Нара? Дай-ка посмотрю, как он себя продает. Гаара молча передал папку. Канкуро листал ее быстро, с нарастающим сарказмом. — Джоунин, советник Хокаге… ну, звание и должность ничего. Медицинская справка почти идеальная — Он дошел до вожделенной графы. — «Материальное состояние клана: устойчивое». Устойчивое! — Канкуро фыркнул так громко, что чуть не сдул бумаги со стола. — Вот это богатство! Прямо скажем, феодалам есть до чего рости! «Клановые владения: район клана Нара включает в себя двадцать три дома. Во владении Лесная территория, населённая клановыми Оленями» это сколько в пересчете на золото, интересно? Гаара взял папку обратно. Его взгляд скользнул по аккуратным строкам. Он видел не только слова. Он видел отчаянную попытку вписать невписываемое. Видел горечь, стоящую за этим «устойчивым». Видел приложенные бумаги – объемные, детальные, говорящие о титанической работе, проделанной за считанные дни. Это был не финансовый отчет. Это был бизнес-план союза, где главным активом значился сам Шикамару. — Он соответствует всем формальным требованиям, — констатировал Гаара ровно, откладывая папку в стопку «проверено». — Медицинский лист в порядке. Звание подтверждено. Описание клановых техник исчерпывающее. Материальное положение… сформулировано нестандартно, но формально лжи нет. Клан Нара не бедствует. — Он посмотрел на Канкуро. — Темари увидит эту анкету. Как и все остальные. Канкуро откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Увидит. И что она там увидит, Гаара? Что он год молчал, а теперь приперся, когда ее выставляют на смотр? Что он предлагает не золото и земли, а свои «мозги» и «потенциал»? И что его клан «устойчив»? — Он покачал головой. — Это не рыцарский поступок. Это жалкая попытка. После всего. Я бы на ее месте эту бумажку даже читать не стал. Гаара смотрел на стопку проверенных анкет. Лицо его было непроницаемым. — Наши чувства и ее чувства – не одно и то же, Канкуро, — произнес он тихо. — Мы проверяем анкеты. Не души. И не прошлое. — Он поднялся. — Отправь стопку в зал. Весь список. Без исключений. Пусть видит все, что ей предоставила судьба… и политика. — В его голосе прозвучала едва уловимая горечь. — А дальше ее выбор. Каким бы он ни был. Канкуро проворчал что-то невнятное, но собрал папки. Папка Нара Шикамару лежала где-то в середине стопки – ничем не примечательна. Братья сделали свою часть работы. Теперь все зависело от Темари и от того, что она увидит за сухими строчками анкеты советника из Конохи.

***

Воздух в огромном зале резиденции Казакаге вибрировал от натянутой торжественности. Не золото и бархат задавали тон, а холодный блеск масок. Правила бала были необычны и строги: каждый гость, каждый кандидат получил при входе номер и маску. Лица скрыты, голоса приглушены музыкой и гулом толпы – лишь цифры на груди и анкеты в руках советников Казакаге отличали претендентов на руку Принцессы от обычных гостей. Атмосфера напоминала не праздник, а игру с закрытыми картами. Шикамару, в своем темно-синем кимоно, гладко выбритым лицом, распущенными уложенными волосами, чувствовал себя чужим и скованным. На его груди красовался номер "14". Маска, выданная ему – простая, из темного пластика и ткани, обшитая блестками. Шикамару стоял у входа, поправляя непривычно тесный воротник темно-синего кимоно. Рядом вертелась Ино в платье цвета спелого персика, ее маска – изящная полумаска из позолоченного материала – скрывала верхнюю часть лица, оставляя видимыми лишь насмешливо прищуренные глаза. — Ну что, номерок получил? – спросила она, не глядя на него, а оценивая толпу. Шикамару молча показал небольшой пергаментный квадрат. На нем был выведен каллиграфический знак: 14. Ни имени, ни титула. Только число. Как в тюремном регистре или на аукционе. Рядом с ним на груди, поверх кимоно, был приколот небольшой значок с тем же номером. — Четырнадцать – Ино присвистнула. – Видела мужчину с номером шестьдесят три. Весело. Ее слова резанули. Он был номером. Одним из многих. Его анкета, его чувства, его запоздалое раскаяние – все это теперь сводилось к безликой цифре. На возвышении, за длинным столом, покрытым тяжелой парчой, сидела Темари. Ее платье – струящееся, цвета охры и закатного золота – делало ее центром вселенной этого бала, несмотря на изящную полумаску из того же золота, закрывавшую лишь верхнюю часть лица. Но ее глаза, видимые всем, были лишены праздничного блеска. Рядом с ней сидели Гаара и Канкуро. Гаара – в своем обычном одеянии Казакаге. Канкуро – в строгом темном кимоно, его лицо было открыто, но выражение – скептическое и усталое. Перед ними на столе лежала внушительная стопка папок с анкетами. И стопка медленно уменьшалась. Темари брала одну папку за другой. Ее пальцы, обычно такие сильные и уверенные, перелистывали страницы с механической точностью. Она не смотрела на танцующий зал. Ее мир сузился до сухих строчек, цифр и официальных печатей. — Номер семь, — ее голос был низким, ровным, предназначенным только для братьев. Она отодвинула папку. —Страна Железа. Торговля шелком. Состояние: выдающееся. Техники: базовые ниндзюцу, охрана караванов. Гаара? Гаара склонился к папке, его песочные глаза бегло пробежали по тексту. — Проверено. Активы подтверждены контрактами с Даймё. Медицинский свиток в порядке. Лояльность нейтральна, но договороспособен. Потенциал для торговли высокий. Риски: зависимость от караванных путей через зоны конфликтов. — Его анализ был холоден и точен, как скальпель. Темари кивнула, едва заметно. Ни одобрения, ни отказа. Просто информация. Она взяла следующую папку. — Номер двадцать два. Ишида. Владения: плодородные долины у границы со Страной Воды. Состояние: исключительное. Техники — она слегка сморщила нос, — управление погодой для сельского хозяйства. Боевого применения ноль. Канкуро? Канкуро фыркнул, не скрывая презрения. — Богатый огородник. Смотри, сестренка, если нападут, он тебе дождик над полями сделает, пока враги дворец грабят. Польза? Только если голод грозит. Да и лет ему — Он заглянул в папку. — слишком для тебя. Выглядит так, будто помнит Первую Войну. Гаара проверил, конечно, формально здоров. Но "исключительное состояние" не сделает его моложе или боеспособнее. Темари вздохнула. Она отложила папку в сторону, но не в стопку "отбракованных". Все пока просто накапливалось. Ее взгляд скользнул по залу, по мелькающим номерам. Где-то там был номер двадцать два. Богатый. Старый. Она взяла следующую папку. И следующую. Процесс был мучительным. Она чувствовала тяжесть каждого слова, каждой цифры. Это был не выбор сердца. Это был выбор стратегического партнера для деревни. И для нее. — Номер четырнадцать, — ее голос дрогнул, едва уловимо. Она узнала почерк. Узнала стиль изложения в приложенных документов, которые лежали поверх анкеты. Ее пальцы сжали обложку чуть сильнее. Нара Шикамару. Номер 14 где-то внизу. Гаара и Канкуро мгновенно ощутили перемену. Гаара слегка наклонился вперед. Канкуро прищурился. Темари открыла папку. Ее взгляд упал на ту самую злополучную графу. "Материальное состояние клана: устойчивое" Она слышала, как Канкуро сдержанно фыркнул у нее за спиной. — Ну что, наш стратег скромничает, — пробурчал Канкуро, намеренно громче, чем нужно для шепота. — "Устойчивое". Звучит как "не разорились пока". И "интеллектуальный капитал"... это он себя, что ли, в графу вписал? После года молчания явить миру свою "лояльность союзнику". Трогательно. — Канкуро, — предупредительно произнес Гаара, но его взгляд был прикован к сестре. Он видел, как ее пальцы слегка дрожали, перелистывая страницы. Видел, как она остановилась на приложенных выписках из банка. На детальном разборе уязвимостей торговых путей конкурентов. На схеме усиления совместных оборонительных рубежей Конохи и Суны. На проекте обмена интеллектуальными ресурсами. Это была не попытка похвастаться. Это была конкретная, продуманная работа. Работа, сделанная в кратчайшие сроки. — Он предлагает не золото, — тихо сказал Гаара, его голос прозвучал неожиданно громко в их маленьком кругу. — Он предлагает безопасность и стабильность через превосходство ума. Его клан может и не самый богатый, но его личный потенциал — Гаара сделал паузу, подбирая слова, — и его преданность идее союза наших деревень подтверждены годами. Риск: его прошлая нерешительность. Но текущее действие… говорит о серьезности намерений. Формальные требования анкеты выполнены. Медицинский статус безупречен. Звание и должность – высшие в Конохе после Хокаге. Темари не ответила. Она перечитала его анкету еще раз. "Устойчивое". Но под ним лежали бумаги, которые стоили бы целого состояния для деревень. Она подняла глаза, их взгляд инстинктивно метнулся в зал, выискивая номер 14. И нашла. У колонны. Темно-синее кимоно. Простая маска. Он стоял неподвижно, наблюдая не за танцами, а за их возвышением. Как будто чувствовал ее взгляд. Как будто ждал приговора. Ее сердце сжалось. Год обиды, горечи от его молчания всколыхнулись. Но поверх них накатило что-то другое. Усталость от этого бала масок. От этих анкет, где люди превращались в цифры и активы. От долга, давившего тяжелее песка пустыни. И понимание. Понимание того, что этот странный, нерешительный гений из Конохи, который так ужасно опоздал, был, возможно, единственным, кто видел в ней не только "Принцессу Песка", а Темари. И который, вместо того чтобы пытаться купить ее богатством, попытался предложить то, что у него есть — себя. Она медленно закрыла папку с номером "14". Не отложила в сторону. Не поставила в стопку "перспективных". Просто закрыла. Ее пальцы легли на обложку сверху, как бы удерживая ее содержимое под контролем. — Дальше, — сказала она братьям, ее голос звучал немного хрипло. Она взяла следующую папку наугад. "Номер 5. Добыча редких кристаллов. Состояние: феноменальное" Но ее мысли были далеко. С ненавистным номером "14". С человеком за простой маской. С его анкетой, где самым ценным активом значился он сам. И с вопросом, который теперь жгло ее изнутри сильнее пустынного солнца: что перевесит? Обида за год молчания? Или этот отчаянный порыв? Бал масок продолжался. Музыка лилась, пары кружились, номера мелькали. А Принцесса Песка сидела на своем возвышении, окруженная бумажными судьбами, и чувствовала, как песок времени утекает сквозь пальцы. И где-то внизу, у колонны, номер 14 замер, затаив дыхание, наблюдая за каждым ее движением, каждым поворотом головы, пытаясь угадать судьбу по тому, как ее пальцы касаются обложки его папки. Маски скрывали лица, но не могли скрыть напряжения, витавшего между возвышением и темной фигурой у колонны. Игра вступила в самую напряженную фазу.

***

Полночь приближалась. Фонари за окнами резиденции Казакаге казались теперь тусклыми точками в бескрайней пустынной тьме. В зале, несмотря на маски и номера, напряжение достигло точки кипения. Музыка – томные мелодии лютни и флейты – сменилась на тревожный, зовущий ритм барабанов. Это был сигнал. Церемониймейстер, в маске, стилизованной под коршуна, шагнул на центр зала. Его голос, усиленный чакрой, разрезал гул: — Уважаемые гости! Приближается час истины! Под звуки «Фантастического вальса» Принцесса Песка, Темари Собаку Но, изволит пригласить на танец того, кто удостоится чести стать ее избранником! Пусть маски хранят тайны, но выбор будет явлен всем! Ритм барабанов смолк. Наступила гробовая тишина. Десятки глаз, скрытых и явных, устремились на возвышение. Музыканты замерли, готовые начать тот самый вальс – мелодию, как говорили, способную открыть самые потаенные уголки души, но и обжечь ложью. — Я выбрала. — прошептала она братьям. Темари поднялась. Золотая полумаска не скрывала бледности ее лица. Ее платье, цвета заката над дюнами, казалось, излучало собственный свет в напряженной тишине. Она медленно обвела взглядом зал, скользя по номерам на груди гостей. Этот взгляд был тяжелый, как свинец. В нем читалась не нерешительность, а огромная тяжесть выбора, последствия которого простирались далеко за пределы ее сердца. Гаара и Канкуро встали чуть позади нее, словно тени долга. Гаара был невозмутим, но его песочные глаза были прикованы к сестре. Канкуро нервно переминался с ноги на ногу, его взгляд метался. Он хотел что-то сказать, прошептать предупреждение или ободрение, но слова застряли в горле. Это был ее путь. Ее выбор. Темари сделала шаг вперед, к краю возвышения. Шелк ее платья шелестел, как пересохшие листья. Зал замер. Казалось, даже дыхание остановилось у сотен гостей. Кандидаты, разбросанные по залу, невольно выпрямились, пытаясь уловить направление ее взгляда. Богатый номер 7, статный номер 5, молодой и амбициозный номер 11 – все надеялись, все ждали. Она спустилась по ступеням. Каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине. Она шла не спеша, с достоинством принцессы, но внутри все было сжато в тугой, болезненный ком. Год обиды кричал в ней: "Он промолчал! Он позволил тебе уйти!" Она миновала группу оживленных масок. Прошла мимо важного мужчины, номер 22, который уже приготовился сделать шаг навстречу. Ее путь был прямым. Неотвратимым. Он вел через зал, мимо замерших в ожидании пар, к высокой колонне у дальнего края. Шикамару видел, как она приближается. Видел, как все остальное – маски, огни, позолоту – расплывается в тумане. Осталась только она. Ее золотая полумаска. Ее глаза – глубокие, нечитаемые, полные боли и чего-то еще, что он боялся расшифровать. Его сердце колотилось так, что, казалось, гулко отдается в деревянной маске. Ком в горле мешал дышать. Он оглянулся – рядом никого. Только холодный камень колонны. Темари остановилась перед ним. Аромат пустынных цветов и теплого песка, знакомый и забытый, окутал его. Расстояние между ними было меньше метра. Она смотрела прямо на номер "14" на его груди, потом подняла взгляд на его маску. В ее глазах отражалось пламя свечей и бездонная глубина. Тишина стала абсолютной. Даже дыхание затаилось. Музыканты ждали лишь одного знака, чтобы начать роковой вальс. Темари медленно подняла руку. Не для того, чтобы коснуться его. Пока нет. Ее пальцы, сильные и изящные, потянулись к его лицу. К завязкам его простой маски. Этот жест значил все. Снять маску – значило обнажить его перед всеми. Назвать имя. Сделать выбор явным и необратимым. Шикамару замер. Мир сузился до ее приближающихся пальцев, до ее глаз за золотой полумаской. Он видел в них отражение своей деревянной личины, видел тень прошлого года, видел… сомнение? Надежду? Решимость? Он не знал. Он только чувствовал ледяной холод страха и жар отчаянной надежды одновременно. Его гениальный ум, способный просчитать десятки ходов наперед, был пуст. Остались только инстинкты. И жгучее желание услышать ее голос. Ее пальцы коснулись завязок у его виска. Шелковая лента дрогнула. В зале кто-то сдавленно вдохнул. Перед тем как маска упадет, обнажив лицо Нара Шикамару миру и подтвердив выбор Принцессы Песка, перед первыми тактами "Фантастического вальса", которые решат их судьбу – в этот последний миг вечности – их взгляды встретились. И в этой точке, где сходились боль, надежда, обида и неистребимая, запоздалая тяга друг к другу, время остановилось. Выбор был сделан. Оставалось лишь его явить. На возвышении, Гаара и Канкуро застыли как изваяния, но их внутренние бури были видны лишь друг другу. Дыхание Канкуро резко оборвалось. Руки, только что сцепленные за спиной, дернулись вперед, будто он хотел физически остановить сестру, схватить ее за рукав и оттащить от него. "Дура!"– мысленный крик рвался наружу. Год назад он видел ее глаза, когда она вернулась из Конохи после той злосчастной свадьбы – опустошенные, с едва заметной влажной пылью на ресницах, которую она яростно смахнула, увидев его. И вот теперь она сама протягивает руку к его маске? Канкуро почувствовал вкус горечи и бессилия на языке. Его взгляд, обычно такой насмешливый, стал острым, как лезвие, впиваясь в спину сестры и в ненавистный номер "14". "Если он снова причинит ей боль..." – мысль оборвалась на самом страшном. Он напрягся, как пантера перед прыжком, готовый в любой миг ринуться вниз, если понадобится. Каждая мышца в его теле кричала о протесте. Напротив, Гаара казался воплощением ледяного спокойствия. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но его глаза, обычно такие отрешенные, стали глубокими и невероятно сосредоточенными. Он не смотрел на Шикамару. Он смотрел исключительно на Темари. Он видел мельчайшую дрожь в ее поднятой руке, уловил тень сомнения, мелькнувшую в ее глазах за мгновение до того, как пальцы коснулись завязок. Он чувствовал ее боль, ее тяжесть выбора, ее отчаянную попытку примирить долг с тем, что, возможно, еще теплилось под грудой обид. Гаара знал Шикамару как ценного союзника, гениального стратега. Он уважал его ум. "Риск..." – пронеслось в его сознании холодной, четкой гранью. Риск для сестры. Риск для стабильности деревни, если этот выбор окажется ошибкой и принесет новые раны. Но он видел и другое: решимость в шаге Темари. Она не металась. Она выбрала направление и шла прямо. "Ее воля" – подумал Гаара. Его собственная рука незаметно сжалась в кулак под столом. Он не имел права вмешиваться. Его долг Казакаге – обеспечить порядок и принять ее выбор, каким бы он ни был. Но его долг брата – быть щитом, если этот выбор принесет горе. Он был готов ко всему: к взрыву негодования в зале, к немой мольбе в глазах сестры, к любому исходу этого безумного вальса, который вот-вот должен был начаться. Он стал неподвижным центром надвигающейся бури, его "ледяная" маска Казакаге трещала по швам от внутреннего напряжения. Их молчание на возвышении было громче любого крика. Они были полярны, но в этот миг их объединяло одно: острая, режущая как нож забота о Темари, которая стояла на краю пропасти, готовая либо возродиться, либо рухнуть, и ее рука уже касалась завязок маски человека, который однажды сломал ее доверие и теперь, возможно, пытался его вернуть самым публичным и необратимым способом. Шёлковая лента развязалась под ее дрожащими пальцами. Маска – этот символ игры, в которую он ввязался отчаяния ради – соскользнула с лица Нара Шикамару. Она упала на паркет с глухим, нелепо громким стуком в мертвой тишине. Его лицо предстало перед залом. Бледное. Глаза, обычно сонные или отрешенно-расчетливые, теперь были широко раскрыты, полные голого ужаса и немой мольбы. В них не было гениальности стратега, только обнаженная уязвимость человека, стоящего на эшафоте. Он не смотрел на зал. Его взгляд, как прикованный, был устремлен только на нее. На Темари. На ее золотую полумаску и глаза за ней. Реакция зала была мгновенной: Низкий, нарастающий гул, как ропот прибоя перед штормом. "Кто?.." "Лицо знакомое..." "Из Конохи?" "Нара... Нара Шикамару?!" "Советник Хокаге?" Маски поворачивались друг к другу, жесты замерли в недоумении. Номер 7 отпрянул, будто его толкнули. Номер 22 фыркнул с презрением, разворачиваясь. Номер 5 застыл с открытым ртом. Канкуро не просто шагнул вперед – он дернулся, как на невидимой нити. Его рука непроизвольно сжалась в кулак так, что костяшки побелели. "Нет..." – не слово, а выдох ярости и неверия сорвался с его губ. Год обиды сестры, ее молчаливое страдание – и вот она сама срывает маску с того, кто стал его причиной! Канкуро бросил убийственный взгляд на Шикамару – взгляд, полный обещания расплаты, если этот выбор принесет ей новую боль. Он был готов спуститься вниз и силой утащить ее обратно. Ледяная маска Казакаге дала трещину. Его глаза, прикованные к сестре, резко сузились. Небольшое, едва заметное движение век – вот и вся внешняя реакция. Но внутри бушевал шторм анализа и тревоги. Он видел обнаженное лицо Шикамару – не стратега, а напуганного человека. Видел его взгляд, прилипший к Темари. Гаара мгновенно взвешивал последствия: "Коноха... Союз... Но ее сердце..." Его глаза метнулись к Темари, пытаясь прочесть ее решение не по жесту, а по глубинному импульсу. Его собственная позиция стала тоньше лезвия. Он обязан был поддержать любой публичный выбор сестры как Казакаге. Но как брат... Гаара замер в состоянии предельной боевой готовности, его чакра едва сдерживаемо вибрировала под спокойной оболочкой. Он был готов в любой миг поднять песок, чтобы оградить ее – от толпы, от последствий, от самого Шикамару, если понадобится. Его спокойствие было теперь лишь иллюзией, за которой скрывалось море тревоги за сестру. Темари не видела ни зала, ни братьев. Она смотрела только на него. На его обнаженное, бледное лицо. На глаза, в которых читалась вся его душа – страх, надежда, вина. Год обиды сжал ей горло, но в ее взгляде, встретившем его, не было уже ледяной официальности. Была невероятная сложность: боль, горечь, но и вопрос. Вопрос, брошенный без слов: "Почему теперь? Почему так? Стоило ли оно того?" И в этот миг, когда воздух казался густым, как расплавленное стекло "Сегодня ночью в старинной башне горит свет..." Первый, робкий аккорд арфы коснулся тишины. Шикамару ощутил, как ладонь Темари на его плече стала ледяной, а его собственная на ее спине – влажной. Он сделал первый шаг, ведущий, как полагается мужчине, но ощущая себя марионеткой. Его ноги, не привыкшие к танцам, нашли точку опоры на паркете. Вращение. Огни резиденции Казакаге, их "старинной башни", горели в высоких окнах. "Как будто правда бывает ночь перед Рождеством..." Виолончель вступила томным вздохом. Шикамару почувствовал едва уловимое сопротивление в ее движении – отголосок обиды. Он ответил чуть более уверенным поворотом, направляя ее плавно, но неуклонно. Его взгляд, обычно отстраненный, был прикован к ее глазам, видимым сквозь прорезь золотой полумаски. Там, в глубине, мелькнуло что-то неуловимое – недоверие? Надежда? "И как эссенция разливается волшебство.." Флейта рассыпалась серебристой трелью. Шикамару позволил музыке вести себя. Его шаг стал шире, движение руки на ее талии – решительнее. Он почувствовал, как ее тело начало отвечать, синхронизируясь с его импульсами. Волшебство? Нет. Напряжение, натянутое, как тетива лука, но в нем уже зарождался ритм их странного примирения. Воздух между ними загустел от невысказанного. "Его законы не умещаются в голове..." Струнные зашумели, словно ветер в песке. Шикамару усложнил движение – серия быстрых поворотов. Он не думал о схеме, его мозг был бесполезен здесь. Действовали инстинкты, мышечная память, ощущение ее. Темари последовала, ее шелк зашуршал, золотая маска блеснула. Он видел легкое удивление в ее глазах – он действовал, вел, не прячась. Это не укладывалось в ее представление о нем. "А дальше - больше: выходят тени, встают в ряд..." Барабаны обозначили ритм. Шикамару почувствовал десятки взглядов – "тени" в масках, замершие по периметру зала. Давление публики, ожидания, долга. Он ответил тем, что притянул Темари ближе, сократив дистанцию. Их груди почти соприкоснулись. Он услышал ее сдавленный вдох. "Кариатиды, скульптуры певчих и лошадей..." Саксофон вплел томную, чувственную ноту. Шикамару повел ее в стремительное вращение, ее платье взметнулось охристо-золотым вихрем. В этот миг он был не лентяй, а мужчина, уверенный и властный. Ее пальцы впились в его плечо – не от страха, а от неожиданной силы его ведения. Маски вокруг слились в пестрый, невнятный узор. "И снова окна старинной башни сильней горят..." Музыка набрала силу, свет в зале вспыхнул ярче. Шикамару ловил каждый ее жест, каждый микродвижок мышц под его рукой. Они парили над паркетом, их тени сливались в одну на стенах, освещенных теперь как днем. "Свет заливает пространство улиц и площадей." Первый прилив оркестра. Шикамару остановил вращение, резко подняв ее руку в классической позе вальса. Она замерла на мгновение, изогнувшись, ее взгляд – вызов и вопрос – скользнул по его лицу. Свет действительно заливал все, стирая углы, оставляя только их двоих в центре сияющего круга. "Я приглашаю тебя на танец - на фантастический вальс..." Вокалистка в маске запела. Голос – низкий, как шелест песка. Шикамару снова повел. Его движения стали широкими, плавными, полными неожиданной грации. Его ладонь на ее спине была твердой, направляющей опорой. "А ты король или голодранец, не имеет значения!" Он почувствовал, как ее тело расслабляется на долю секунды. Его статус, его "устойчивое" состояние – все это отступило перед простым фактом: он здесь, он танцует с ней. И это было важнее любых титулов из анкеты. "Ведь то не музыка, а кровотечение..." Виолончель завыла, саксофон пронзил воздух нотой боли. Боль года разлуки, его молчания, ее обиды – все это лилось из инструментов, находило отголосок в резкости его шага, в силе, с которой он теперь держал ее. "Виолончелей, саксофонов и флейт." Флейта вплела ледяную струю. Темари ответила на его порыв – ее шаг стал острее, точнее, как удар клинка. Они парили и резали пространство, два воина в шелковых доспехах. "Ты вызываешь меня на танец - я поднимаю вуаль." Шикамару почувствовал, как ее свободная рука непроизвольно тянется к его лицу, но останавливается. "Здесь чувство ритма нам ни к чему, здесь важней чувство такта." Он сделал паузу, едва заметную, перед сложным переходом. Не ритм музыки, а такт их взаимодействия диктовал движение. Он почувствовал ее готовность к следующему шагу раньше, чем она его сделала. Их тела говорили на одном языке молчаливого доверия, восстанавливаемого по крупицам. "И с высоты за каждым следующим тактом следят скитальцы земляничных полей." Его взгляд на мгновение метнулся на возвышение. Гаара – неподвижная статуя. Канкуро – напряженная тень с горящими глазами. "Скитальцы", наблюдающие за их странным примирением. Шикамару ответил Гааре едва заметным кивком: Я понимаю ставки. "Девятый танец до середины, валюсь с ног..." Музыка замедлилась, стала томной, усталой. "На старой башне петух проснулся - ну наконец!" Труба протрубила ясно и резко, как крик петуха. Шикамару вздрогнул. Это был сигнал. Он выпрямился, встряхнув усталость. Его хватка на ее талии снова стала железной. "Внезапно кто-то, стоявший сзади (в руках венок)..." Он ощутил давление со всех сторон – взгляды, ожидания, долг. Музыка зазвучала тревожно. "Меня хватает и тянет волоком под венец." Шикамару резко остановился, прервав движение. Его рука на ее спине прижала ее к себе, защищая от этого незримого "волочения". Его взгляд, полный немого вопроса и обещания: Я не отдам. Она замерла, дыхание сперлось. "Мне говорили: 'Все эти танцы - дурной спорт'." Фагот пробурчал предостережение. Шикамару заставил себя снова двинуться, но теперь его шаги были осторожны. Он вел ее вдоль края зала, под тенью колонн, уходя от центрального внимания. "Предупреждали: 'Следи за стрелками на часах'." Его взгляд скользнул к огромным часам на стене. Полночь близко. Время истекало. "Но посмотрите, какой теперь у меня эскорт..." Он резко повернул, и они снова оказались в центре. Его жест был широким, демонстративным. "И змеи вьются в моих распущенных волосах." Виолончель зашипела зловеще. Шикамару почувствовал холодок по спине – шепотки, зависть, осуждение. Он ответил тем, что закружил Темари так быстро, что ее волосы взметнулись песчаным вихрем, рассекая злобный шепот. Пусть вьются. Он не выпустит ее. "Я приглашаю тебя на танец - на фантастический вальс..." Вокалистка пела с новой силой, почти вызовом. Шикамару повел Темари в последнюю, самую страстную серию поворотов. Его уверенность была абсолютной теперь. "А ты король или голодранец, не имеет значения!" Он смотрел только на нее. На ее глаза, широко раскрытые за маской. "Ведь то не музыка, а кровотеченье..." Инструменты завыли в унисон. Шикамару почувствовал, как его собственное сердце колотится, готовое вырваться. Это была агония и экста одновременно. Он повлек ее в глубокий наклон, ее спина легла на его руку. "Виолончелей, саксофонов и флейт." В этом наклоне, когда ее лицо было близко к его, когда дыхание смешалось, золотая полумаска Темари соскользнула. Она не упала – он поймал ее свободной рукой, не прерывая движения. И вот она – обнаженная перед ним и миром. Ни капли смущения. Только вызов, боль, надежда и усталость в ее глазах, таких близких. Год обиды, год молчания – все было написано на ее лице. Шикамару замер на долю секунды, потрясенный. Он держал ее маску в руке, как трофей и символ сброшенных оков. "Ты вызываешь меня на танец - я поднимаю вуаль." Он медленно выпрямил ее. Его взгляд впился в ее лицо, лишенное маски. Истина была перед ним. Прекрасная, раненная, сильная. "Здесь чувство ритма нам ни к чему, здесь важней чувство такта." Музыка замедлялась, переходя к финалу. Ритм их сердец заглушал все. Его рука на ее талии дрогнула – не от неуверенности, а от переполняющего чувства. Такт подсказывал: Сейчас. "Издалека за каждым следующим тактом следят в лорнеты герои тёмных аллей." Его взгляд скользнул мимо братьев, мимо масок, к арочным проемам, где в тенях маячили фигуры охранников и придворных – "герои", следящие за развязкой. Пусть следят. "Я приглашаю тебя на танец - на фантастический вальс..." Шикамару повел Темари в последнее, бесконечно медленное вращение. Они почти не двигались с места, лишь покачиваясь в такт, лицом к лицу, ее рука в его, его рука на ее талии, которая держит еще и маску. Мир сузился до них двоих. "А ты король или голодранец, не имеет значения!" Он видел в ее глазах отражение своего лица – больше не испуганного, а спокойного, решительного. Значение имела только она. "Ведь то не музыка, а кровотечение..." Последние ноты виолончели истекли тишиной. Оркестр замер. Замер и танец. Они стояли в центре зала, все еще в позе вальса, но не двигаясь. Дыхание Шикамару было ровным, но сердце бешено стучало. Он видел все: ее чуть приоткрытые губы, след усталости под глазами, капельку влаги на ресницах. "Виолончелей, саксофонов и флейт." Абсолютная тишина. Зал затаил дыхание. Гаара замер. Канкуро стиснул перила. Ино прикрыла рот рукой. "Ты вызываешь меня на танец - я поднимаю вуаль." Шикамару не отпустил ее руку. Он не отстранился. Его взгляд утонул в ее глазах, таких близких, таких беззащитных без маски. "Здесь чувство ритма нам ни к чему, здесь важней чувство такта." Такт? Приличия? Дурной тон? Все это рассыпалось в прах. Было только непреодолимое чувство, сильнее года обиды, сильнее анкет, сильнее долга. Он видел ответ в ее глазах – не отказ, не гнев, а ожидание. Жажду истины, которая важнее всех правил. "И я слежу за каждым следующим тактом..." Последний такт музыки давно отзвучал. Но их личный такт еще бился. Шикамару видел, как ее взгляд скользнул к его губам. Как ее дыхание участилось. "И с каждым тактом улыбаюсь смелей." Он не улыбнулся. Он действовал. Резко, без раздумий, как на поле боя в решающий миг. Он наклонился. Его рука отпустила ее талию лишь для того, чтобы обхватить ее затылок, притянуть к себе. Его губы нашли ее губы. Гробовая тишина взорвалась громом. Аплодисменты? Крик? Он не слышал. Он чувствовал только тепло ее губ, сначала неподвижных от шока, а затем ответивших ему с яростной, накопившейся за год страстью. Она вцепилась пальцами в его шелковое кимоно, прижимаясь ближе. Маска, которую он держал, упала на паркет с глухим стуком, но ему было все равно. Они стояли, слившись в поцелуе, который был и приговором условностям, и клятвой, и началом. Поцелуе, который смыл год молчания и сказал больше, чем все анкеты мира. И когда они наконец разомкнули губы, дыхание спертое, лица пылающие, зал взорвался оглушительными, неистовыми аплодисментами. Но они смотрели только друг на друга. Танец закончился.