Часть 2 Кремль

Вечер в тереме был тихим. Сквозь окна сочился золотой свет свечей, отбрасывая тени на резные стены. Анастасия сидела за прялкой, её пальцы плавно скользили по нитям. Иван стоял у окна, задумчиво глядя в темноту за стеклом. — Ты всегда находишь покой в этом, — сказал он хрипловато, не оборачиваясь. — Прялка в твоих руках звучит мягче любой музыки. — А твои слова звучат мягче любого хора, — улыбнулась Анастасия и подняла глаза. Иван медленно подошёл к ней, остановился рядом и, не сказав ни слова, опустился на колени у её ног. Его руки легли на её колени, глаза поднялись вверх — и в них была смесь нежности и боли. — Почему я не могу насытиться тобой? — прошептал он. — Даже сейчас, когда ты рядом, мне кажется, что кто-то попытается украсть тебя у меня. Анастасия мягко провела рукой по его волосам. — Никто не посмеет, Иван. Ты мой муж, мой царь и мой единственный. Он резко перехватил её руку, прижал к губам. Поцелуи его были страстными, почти отчаянными. — Скажи это ещё раз. — Его голос дрогнул, но в нём проскользнула требовательная нотка. Анастасия не отводила взгляда: — Ты мой единственный. Иван на миг замер, но вдруг поднялся и, словно в порыве, схватил её за плечи, заставив подняться с сиденья. Его глаза вспыхнули ревностью. — Но я видел, как ты сегодня говорила с князем Курлятевым! — выдохнул он. — Ты улыбалась ему! Улыбалась так, как улыбаешься мне! — Иван… — Анастасия едва коснулась его руки. — Я всего лишь проявила вежливость. Ты знаешь, что моё сердце — только твоё. — Знаю… — он уткнулся лицом в её шею, дыхание его было горячим и прерывистым. — Но мой разум мне не верит. Мой разум видит врагов в каждом, кто бросает на тебя взгляд. Он прижал её к себе так крепко, что она едва могла дышать. Но Анастасия не сопротивлялась — только тихо прошептала ему на ухо: — Тогда доверься не разуму, а сердцу. Иван закрыл глаза. Его объятие оставалось сильным, почти болезненным, но внутри в нём что-то дрогнуло — между яростью и отчаянной нежностью. В комнате горела одна свеча. Тёплый свет колыхался, отражаясь в золотых узорах на стенах. Анастасия лежала на постели, её волосы рассыпались по подушке, глаза мягко следили за Иваном. Он не спал — сидел рядом, опершись локтем на изголовье, и молча смотрел на неё. — Почему ты не ложишься? — тихо спросила она, улыбнувшись. — Разве царь не должен отдыхать? — Царь… — Иван горько усмехнулся. — Все думают о царе. А я думаю только о тебе. Он медленно коснулся её щеки пальцами. Взгляд его был нежным, но в глубине таилась тревога. — Ты знаешь, Настя, иногда я боюсь закрыть глаза. Боюсь, что проснусь — а тебя уже нет. Анастасия села, положила руки ему на плечи. — Иван, что за мрачные мысли? Я никуда не уйду от тебя. Никогда. Он схватил её за запястья слишком резко, сжал так, что она вздрогнула. — Обещай! — голос сорвался. — Клянись, что не оставишь меня, что никто не уведёт тебя! — Клянусь, — мягко ответила она, не вырываясь. — Но отпусти меня, ты причиняешь боль. Иван сразу ослабил хватку, словно опомнившись, и в его глазах мелькнуло отчаяние. Он упал лицом к её ладоням. — Прости… я не хотел. Я не умею иначе… Я слишком люблю тебя, Настя. Она склонилась к нему и поцеловала в волосы. — Любовь не должна ранить, Иван. Твоё сердце велико — и в нём хватит места для силы и для нежности. Он поднял на неё глаза, в которых горели слёзы и пламя одновременно. — Если ты когда-нибудь уйдёшь… я сожгу весь мир. И он поцеловал её так, будто хотел вплавить в себя её дыхание, удержать навсегда. Свеча догорала, и её дрожащий свет отбрасывал на стену тени, похожие на борьбу: объятие и хватка, нежность и ярость, любовь и угроза.