Часть 3 Утро в боярской думе

Солнечный свет едва проникал через высокие окна Думы. Иван сидел за массивным столом, вокруг него — бояре, scriba и советники. Обсуждали дела государства: налоги, границы, суды. Иван слушал и время от времени кивал, погружённый в мысли о России и её будущем. Но взгляд его вдруг дернулся вверх. Почти у самого потолка было большое окно с решёткой — и там, на подоконнике, стояла Анастасия. В руках она перебирала бусины, будто играя с ними, но взгляд её был прикован к Ивану. Вдруг нить бус оборвалась, и яркие бусины разлетелись по каменному полу, создавая оглушительное эхо. Весь зал замер, поднялись голоса: — Что за шум?! — Кто там?! Сильвестр, один из придворных, первым подошёл к лестнице и взялся проверять верх. Он осторожно открыл дверь — и увидел Анастасию на полу, которая собирала рассыпавшиеся бусины. Она встала, выпрямилась и с лёгкой гордостью произнесла: — Мне Государь дозволил. — Дозволил? — Сильвестр нахмурился. — А сам Государь знает об этом? — Не ври, — резко вмешался один из придворных. — Матушка, Государыня, не место тебе здесь. Анастасия подняла взгляд, полные огня глаза встретились с его строгим лицом. Она медленно подошла к подоконнику, держа собранные бусины в руках. — Слушайте, — начала она спокойно, но с непоколебимой решимостью: — я знаю, что мои шаги не всегда соответствуют придворным правилам. Но я — рядом с Государем. Он дозволяет мне быть здесь. Он видит моё сердце, и оно принадлежит только ему. — Сердце? — перебил её Сильвестр. — Сердце не должно вмешиваться в дела Думы! Здесь решается судьба страны, а не кто с кем играет в бусины. — А разве любовь и преданность — это не часть судьбы страны? — мягко, но уверенно сказала Анастасия. — Государь не запрещает мне быть рядом, а значит, я имею право находиться здесь. Придворные переглянулись. Тишина была почти осязаемой. — Мне дозволено быть здесь, потому что я — часть его мира, — продолжала Анастасия, — и если вы сомневаетесь, спрашивайте у него самого. Иван, стоявший за столом, наконец поднял глаза. В его взгляде смешались и гнев, и мягкость, и тревога, и гордость. Все поняли: никакая придворная строгость не может заглушить этот личный огонь между ними. Анастасия собралась, расправила плечи, и её голос прозвучал громко и твёрдо: — Я не нарушаю закона, я лишь иду рядом с тем, кто мне дозволил быть. И снова воцарилась тишина. Сильвестр опустил глаза, придворные — также. Лишь Иван остался в раздумьях, смотря на неё с тем странным смешением восхищения и тре воги, которое мог видеть только он.