Часть 6

      Продолжение этой истории Цинцю узнал через несколько дней.       За это время по Небесной столице распространился слух, что Верховный бог литературы отказал в доступе к Небесной библиотеке новым вознесшимся, активно поддержанный горными лордами Цанцюн поколения Цин. К нему во дворец зачастили небесные чиновники всех мастей, уточнить правда ли это.       Пришлось предметно объяснять, что нет, не правда и даже вывесить свиток на входе, что библиотека по-прежнему открыта для всех, а помощь в поиске знаний и истины будет оказана всем, кто того пожелает...       ...тревога небесных чиновников сменилась весельем, но перед глазами, как черная пелена встала. Он помнил, когда-то, на Цинцзин, все тоже начиналось вроде бы с мелких, незначительных шепотков. Тогда он не знал, кто стал причиной. Теперь истина, в соответствии с его званием, начинала открываться.       И сила, дарованная Небесами, тихо покалывала, собираясь в груди.       - Знаете, Солнечное пламя отлично прижигает болтливые языки, даже если принадлежат они Небожителям. - Предложил генерал Вэнь.       Они вместе сидели над трактатом, позволяющим исцелить душу разорванную темной энергией. Дело оставалось за малым: правильно составить обращение в канцелярию Яньло-вана, и испросить разрешения у Владыки Цзюнь У на проведение большого обряда.       - Не стоит, - Шэнь Цинцю покачал головой. - Это... признаю, это меня задело. Но здесь не Цанцюн и не мир смертных. Мы уже не собратья по учению, не заклинатели из одной школы, чей долг стоять перед миром плечом к плечу. Посмотрим, что будет дальше.       Объясняя просителям суть дела, он уже не молчал и не играл словами, оберегая репутацию главы школы. Наоборот - от всей души жаловался, высказывая всё, что долгие годы терзало сердце, отзываясь бесконечными искажениями.       Конечно, его историю в Небесном городе уже давно знали. Но не мешало напомнить, что на самом деле происходило на Цанцюн... не тем, кто был здесь давно и видел все своими глазами. А бывшим собратьям.       Напоминалось плохо.       Поколение Цин привыкло, что Шэнь Цинцю либо кроткий, улыбающийся, в край уставший, на последнем издыхании вежливо удерживающий озабоченную тварь, способную уничтожить мир, либо злобная, колючая скотина, способная отравить словами все Собрание и ужалить так, что ещё месяц будешь помнить. И если о характере, предшествующем его последнему искажению, они вспомнили быстро, то вот о своих грешках не хотели.       "Он же сам во всем виноват. Бессовестный, развратный, гадкий змей!" - шипела Цинци, выставленная своей наставницей из ее дворца. - "Он же из борделей не вылезал, пока его не заменили! И здесь, наверняка ведёт себя так же!"       Ивовых домов в Небесной столице, разумеется, не было. Личная жизнь небожителей никак не регламентировалась, но кто хотел, менял постели и любовников, что деревья листья по осени. Тот же Пэй Мин, или Лань Ань, который не столько предавался весенним страстям, сколько занеживал любовников до состояния счастливой тряпочки.       Собрание Цветочных дев, как называла себя группа Небожительниц, было и вовсе страшнее суккубов мадам Мэйинь. Эти предпочитали отлавливать Богов войны и "проверять их силу". От них даже Император однажды не сумел увернуться.       Но все добровольно и ко всеобщему удовольствию.       Так что позволившая себе ляпнуть свои претензии на улице, сестрица Ци быстро угодила в водоворот нелестных шепотков. Конечно, тут же примчавшись выяснять отношения с Цинцю.       В итоге и ее он выставил.       Удивительно, что молчал Лю Цинге. Его он не видел с самого вознесения.       Хотя и ждал, что великий воин явится в первую очередь - требовать объяснений и поединков.       Но тот как будто сгинул - может, заблудился в Небесном городе, а может, кто-то из старших богов войны нашёл ему занятие.       И когда Лю Цингэ наконец постучался в ворота дворца, Шэнь Цинцю в первый миг даже не поверил в происходящее.       Чтобы Лю Цингэ - и стучал вместо того, чтобы распахнуть ударом ноги?       Впрочем, прочность ворот небесных дворцов зависела от силы их хозяев, а Шэнь Цинцю, как бог, в данный момент был гораздо сильнее...       Ха. Не потому ли самый лучший воин поколения не торопился донимать его требованиями поединка, что понимал - расклад сил изменился и вместо лёгкой победы он получит очевидное поражение?       - Здравствуй, Господин в зелёном. - Поприветствовал он его, продолжая удивлять.       Кажется, вежливым он байчжаньского варвара не видел никогда в жизни. Молчащего и не кривящегося в неприязни, незнакомо-спокойного.       - Этот учёный приветствует Бога Войны Лю Цинге, Покровителя разлученных влюбленных.       Титул старому неприятелю достался неожиданный.       Цинцю знал, что тот... дружил с Шэнь Юанем и пока было возможно, тот тоже не был против общаться. Что Шэнь Юань спас его в пещерах Линси и продолжал спасать потом, если варвар влипал в неприятности. Даже то, что после каждого раза, зверь сутками мучил его в спальне, не останавливало.       Лю Цинге не торопился продолжать разговор, поэтому Цинцю рискнул поторопить его. Молчаливый варвар вызывал неприятное чувство надвигающейся опасности.       - Зачем пришел?       И был потрясен до глубины души, когда тот склонился в глубоком поклоне.       - Этот Лю Цинге приносит свои глубочайшие извинения, за то, что... заподозрив обман, не стал настаивать на полной проверке главы Цинцзин.       Всякого он ожидал, но не такого. И не от этого человека.       Уж не от зверя ли ему так прилетело по голове? Пусть и прошла сотня лет, чтобы Лю Цинге дошел до извинений...       И это стоило того, чтобы дать шанс. Хотя бы из любопытства.       - Что ж... Этот мастер принимает извинения. И приглашает собрата присоединиться к нему за чаем.       Поведя плечами, уже бывший глава Байчжань, соглашается. Ему, похоже, так же неуютно, как и Цинцю. Это первый раз, когда они разделяют чай и чайную церемонию.       По привычке хочется нагрубить и съехидничать – столько лет прошло, а поди же ты, стоит увидеть этот "возвышенный" лик, а просыпается. Но у Цинцю есть достоинство, он не будет грубить первым. Да и не пристало верховному Богу Литературы вести себя подобно горячечным юнцам.       В отличии от Юэ Цинъюаня, Лю Цинге он приглашает чуть дальше рабочего кабинета. К верандам личного дворца, выходящим к садам. Эти Цинцю разбивал сам.       Духовный бамбук, белая мелисса и мелкие кусты лаванды. Ничего кричащего. Он любил свой пик.       - Ты пришел, только чтобы поразить меня тактом? - спросил он, разливая по почти прозрачным чашкам светло-зеленого фарфора, мягкий, и капельку сладкий чай.       - Так уж и поразить? - Фыркнул бог войны. - Коль уж стал божеством и так пристально наблюдал за Цанцюн, неужели не видел, что изменения были?       Шэнь Цинцю хмыкнул. Надо же, похоже, кто-то и язвить научился. Впрочем, в чем-то он прав, судить всех по одному уровню, забывая, что время шло не только для него, было неразумно.       - Пока что, ты первый, кто проявил свои изменения. - Он не стал извиняться. - Из тех, кто пришел. Если тебе интересно, ты — третий.       Взяв чашку, он сделал глоток.       Странное то было чувство, сидеть против этого человека. Уже небожителя. Ещё не полноценного бога. Покровитель разлученных влюбленных, надо же...       - Остальные, наверное, и не придут. - Отозвался Цинге, уставившись в свою чашку, но так и не прикоснувшись к ней. - Им стыдно.