Часть 9

      Не так он себе представлял жизнь после Вознесения.       Само Вознесение было для него под вопросом. Никто не знал, позволит ли связь с Суаньсу подняться на Небеса или распылит во время восхождения – даже Наставник ничего не смог сказать об этом, когда ещё был жив.       Да, Юэ Цинъюаню это было и не нужно. Пока рядом с ним его Сяо Цзю, он готов жить хоть в келье, хоть в Бездне. Главное, что рядом, главное, что видит, может говорить, любить, заботиться… потом, конечно, случилась эта неприятность с Небесным демоном… но он не виноват! Сяо Цзю так любил этого мальчишку, что он был не в праве вмешиваться. Не мог же он развязать войну со всем миром, только по своему хотению – Сяо Цзю не простил бы его.       Вот тогда-то и пришлось всерьёз задуматься о Вознесении. Ведь на Небеса нет ходу Небесным демонам. Если они Вознесутся, Сяо Цзю точно останется на Небесах. И ведь это к лучшему! Ему же явно не очень хорошо, с этим его демоном.       …Ну, почему его Сяо Цзю такой упрямый! Он ведь может попросить о помощи своего Ци-ге! Но почему-то не просит…       Юэ Цинъюань старался как мог, развивался сам и помогал собратьям по ордену, чтобы групповое Вознесение вышло правильным. Чтобы Сяо Цзю, даже если перестал уделять внимание совершенствованию в должной мере, шагнул ввысь вместе со всеми.       Он старался и у него получилось.       Только Сяо Цзю вдруг умер… Нет! Не Сяо Цзю! Подделка!       Оказывается, его Сяо Цзю всё это время ждал его в Небесной столице! Он стал богом Литературы! Юэ Ци им очень гордился.       Его Сяо Цзю…       Его Сяо Цзю был совсем не рад ему. И зачем-то наложил запрет на своё имя. Ох, какой он упрямый.       Но ничего. Он всегда такой. Юэ Цинъюань знал, что нужно делать. Он всегда так делал. Даже если Сяо Цзю его ненавидит – за дело же, он виноват, – он извинится, принесёт брату подарок и будет просить прощение столько, сколько потребуется.       Правда, даже на Небесах у Сяо Цзю вылезли плохие привычки. Он всегда такой был, с самого детства. А ещё связался с плохой компанией.       На Небесах вообще было как-то очень… много тех, кого быть здесь не должно.       И Сяо Цзю, конечно не мог не пойти к самому недолжному.       Сяо Цзю, эх, Сяо Цзю...       Цинъюань идёт по небесному саду в общей части столицы, загодя обходя встречающихся Богов. Ему хочется побыть одному и подумать. В личном дворце во всю идёт восстановление, Лю-шиди был очень... активен в донесении своего недовольства.       Впрочем, разве Юэ Цинъюань виноват, что у сестры младшего боевого брата такие вкусы?       Воздух полнится нежным ароматом вишни и яблок, расцветших не по сезону. Хочется сесть на одну из светлых лавочек, притаившихся среди зелени и прикрыть глаза, отдаваясь этой тишине и спокойствию. Ложному, как теперь знает уже не глава Цюндин.       Вот казалось бы, Небеса. Высшая ступень развития. Где должны быть только праведные и сильные заклинатели. Лучшие из лучших...       Но почему-то никто не спешит возмущаться ни мертвецом, насылавшим моровые поветрия на целые государства, ни неправильным, совсем аморальным поведением Сяо Цзю. Мало того, что заигрывает с противной всем совершенствующим существом, так ещё и предается весенним утехам с нежитью! Будто демона ему было мало! Тот хотя бы наполовину человеком был.       А Небожителям вокруг будто всё равно. Смеются, не порицают, осуждать не спешат. Только и слышится иногда:       "А было бы неплохо!"       "Ну, надо же, а я всегда говорила, что они гармонично смотрятся!"       Поднимающееся из груди вслед за мыслями недовольство, разбивает знакомый голос, негромко читающий стихи, где-то в стороне от уединённой дорожки.       - Уж слива облетела,       когда пришел я в сад,       И груша вновь надела       свой розовый наряд.       Там розы распускались,       в заботах был садовник,       А у стены сплетались       малина и терновник...       Едва не споткнувшись от такой похабщины, Цинъюань замер, чувствуя, как поселяется напряжение в каждой мышце. Неспешные, с чувством проговариваемые строки, отзывающиеся в сердце Юэ Ци сладостью мечты и скрывающимся под ними гниением. На его памяти Сяо Цзю никогда не позволял себе таких двусмысленностей!       Призвав все свое самообладание, Цинъюань шагнул с дорожки, неслышно входя в густую траву.       Среди часто посаженных кустов, Шепчущей камелии и ветвей розовой вишни, на образовавшейся укромной полянке сидели трое.       - Мило, - донесся голос небожителя в белом и алом. - Я не слышал этого раньше...       - Это из новых, - прозвучал ответ Сяо Цзю. - Еще не успел стать классикой, обязательной для изучения всем, кто хочет звать себя просвещенным...       Голос его звучал так невинно и мирно, что сердце Юэ Ци сжалось в тоске и тревоге. Что случилось с его дорогим другом здесь, на Небесах, долженствующих быть оплотом праведности и чистоты?       Сад - общеизвестное уподобление жизни... облетевшая слива - несомненно намек на неважное прошлое Сяо Цзю, как и зацветшая груша - его настоящее, осыпанное милостями Небесного Императора, с легкой улыбкой взирающего на самого чтеца. Сплетение разнородных растений - столь же общеизвестный намек на весенние игры, а о садовнике и розах даже думать не хотелось!       Они сидели в густой траве, расстелив шёлковое полотно, цвета топленого молока, уложив на него корзину с фруктами и расставив тарелки с ягодами.       И Шэнь Цинцю -- его Сяо Цзю! -- сидел на нём, лукаво прикрываясь веером, в шёлковых, многослойных одеждах, переливающихся туманами от светло-светло зелёного, почти прозрачного, до тёмно-зелёного, насыщенного, как умытая дождями трава в конце лета. Свободный, открытый, смеющийся... и босой!       Мягкие, замшевые туфли, расшитые бамбуковыми ветвями, аккуратно стояли у края полотна.       - Судя по прищуру нашего дорогого бога литературы, до этого недалеко? - Император посмотрел на Сяо Цзю с весёлым любопытством.       - Кто знает, - уклончиво усмехнулся тот. - Но этот мастер думает, у автора есть все задатки.       - Достопочтенный мастер бесспорно знает толк в поэзии. - Заклинатель в бело-красном перекинул через плечо неприлично длинные волосы и опустил руку едва не в пальце от голой щиколотки меча Сюя. - А в музыке он разбирается?       И взгляд алых глаз был полон неприкрытого веселья.       - Разумеется! - Надменно фыркнул Шэнь Цинцю, с азартом откликаясь на провокацию. - Какую консультацию желает получить Владыка Вэнь? Гуцинь? Пипа? Сяо?       Генерал Вэнь хищно оскалился.       - Может быть флейта?       У Цинъюаня перехватило горло от подобной бесстыдности, а Сяо Цзю... его Сяо Цзю сверкнул глазами, опуская веер, и качнулся ближе к сидящему рядом с ним мужчине.       - И что же вы хотите узнать о флейте, генерал?       - Например, - Вэнь Жохань повторил его маневр, оказываясь невероятно близко, лицом к лицу с Сяо Цзю. - О флейте из бамбука.       Такой непривычный, незнакомый, совершенно открытый Сяо Цзю хитро улыбнулся.       - Играть умею. Сыграть?       - Не откажусь услышать того, кто действительно умеет это делать, - бывший заклинатель скалился на зависть любому демону, и Юэ Ци нахмурился, припомнив то, что успел о нем узнать - глава могущественного клана, порочный и безумно жестокий... нет, все же в обычае создавать школы под властью одной семьи изначально было нечто демоническое. Не удивительно, что в итоге против этого человека объединился весь мир заклинателей... и как только тот сумел вознестись?       Не иначе это была какая-то хитрость.       - Может, сначала, достопочтенные заклинатели разделят с этим скромным Императором нехитрую трапезу? - Отвлёк их голос мертвеца в красивой личине. - Как насчёт персика?       Позабытый нечистый император протянул в их сторону руку, с сочным румяно-красным фруктом, бархатная кожица которого едва не лопалась от томящегося под ней сока.       Плавно повернувшись Сяо Цзю качнулся теперь в сторону умертвия.       - Ваше величество умеет делать предложения, от которых не отказываются.       Показалось, он сейчас наклонится ещё чуть чуть и прижмётся губами к фрукту в чужой руке...       Это было выше его сил! Юэ Цинъюань на мгновение зажмурился... и бесшумно шагнул назад.       Он должен поторопиться! Сяо Цзю наверняка околдован!