6. Edges of shame

Проснулась Шин Хеён с одним-единственным желанием — провалиться сквозь землю. Или чтобы земля захватила в свои недры кого-нибудь другого. Просто прекрасно, если этим «кем-нибудь» стал бы тот, кто устроил вчерашнее пьяное восстание. Да, бедная Шин~и тут совершенно не причем. Она просто повелась на страшные провокации своих подруг и сонбэнимов. Горло саднило, голова раскалывалась, в глазах играли разноцветные точки, а в висках стучал отбойный молоток, выбивающий четкий и неменяющийся ритм позорного утреннего похмелья. — Хи, будь хорошей макнэ, принес воды… — её собственный голос прозвучал хрипло и непривычно. Она схватилась за шею. Сорвала. Просто идеально. Самое то для главного вокалиста. — Если бы я был на месте Хины, я не только бы воды не принес, я бы кинул в тебя чем-нибудь. Хорошо, что я – не она. — где-то рядом, с самой кровати, раздался раздраженный мужской голос. Хеён застыла, не в силах повернуть голову. Точнее, силы то у нее на это были, ситуация не настолько грустная. Однако, осознание того, что это не её комната, не её кровать, и уж точно не большой говорящий плюшевый мишка шепчет ей такой токсичный бред, парализовала её не хуже похмелья. Черт возьми, что происходит? — Вы… кто? — выдавила она, крепко зажмурившись. — Боже правый, ты вообще ничего не помнишь? — голос был смутно знакомым. Заставив себя двинуться, Шин рискнула посмотреть. И тут же пожелала, чтобы тогда, вчера, под состоянием эффекта алкоголя ей выкололи глаза. — Сынмин-сонбэним?! Она резко подскочила, и комната поплыла. Искры в глазах, тошнота в горле. Парень, сидевший на краю кровати, смотрел на неё с выражением человека, который провел ночь, отбиваясь от стаи пьяных белок. В голову ударили обрывки воспоминаний. Не то чтобы профессиональное пение. Вообще не соответствующие имиджу классной и невозмутимой артистки, крики. Игра в нунчи, во время которой она, кажется, назвала самого Со Чанбина «милым хоббитом». Она знала, на что способна в пьяном угаре, и молилась, чтобы сонбэ не видели и десятой части её «талантов». Особенно сольного номера с микрофоном-шваброй. Сынмин же помнил всё. Каждую мелочь. И, признаться, был изрядно измотан. Но где-то в глубине души он понимал — так или иначе, их группам предстояло сблизиться. И он не был настолько глуп, чтобы судить девушек по пьяному поведению. Хотя мысль пригрозить Хеён видео-компроматом он на секунду с наслаждением обдумал. — Успокойся, — его голос прозвучал устало. — Вся твоя группа где-то здесь. На полу, в других комнатах. Ничего… непоправимого не было, если ты об этом. — Спасибо, сонбэ! Простите! Мы сейчас испаримся, вы нас даже не заметите! — Хеён зачастила поклонами, а затем её голос резко сменился с подобострастного на ледяной командный. Она сорвалась в фистулу, и тут же прокашлялась. Тяжело придется почти с нерабочим голосом… — ВАН СУА! Она выскочила из комнаты, не оглядываясь. Сынмин вздохнул, глядя в пустой дверной проем. В соседней комнате кто-то громко застонал. — Кажется, это только начало, — пробормотал он себе под нос и потянулся к бутылке с водой. У него было стойкое ощущение, что ему эта вода понадобится куда больше, чем героические поступки по спасению страдающих от жуткого похмелья коллег. Тем временем на холодном кафельном полу чужой кухни Ван Суа пришла к выводу, что смерть — это не худший исход утра. Хуже было то, что она до сих пор жива. Каждый мускул ныл, язык прилип к нёбу, а в голове гудел целый улей разъяренных шершней. Она попыталась подняться, и мир закачался с такой амплитудой, что даже мысленно попросила остановить это аттракцион. — Суа! — чей-то сорванный крик впился в мозг, как раскаленный гвоздь. Это был голос Шин. Очевидно, нечеловека, лишенного понятия «сострадание». — Шин~и, ради всего святого, помолчи минуту, — простонала Суа, прижимая ладони к вискам. — Или я тебя придушу твоим же микрофоном-шваброй. Ха… забавно… ты помнишь, как пела в швабру? — Су словила громкое и раздраженное цокание Хеён. Лидерша уже знала, что ничего хорошего вокалистка ей не расскажет, потому что та уж слишком злая для утра после веселого вечера. — Ты вообще в курсе, где мы? Мы в общежитии Stray Kids! — Чего? — Суа медленно перевела на неё взгляд, с трудом фокусируясь. — Тебе приснилось? Или это новый уровень моего кошмара? — Да проснись ты, дура! Надо выбираться отсюда, пока нас с позором не выгнали! Нас! Твою группу! Тебя, в конце концов! Суа уставилась на вокалистку, которая уже трясла за плечо сонную Чанми. В памяти, сквозь туман похмелья, начали всплывать обрывочные картинки. Ресторан. Бесконечные зеленые бутылки. Громкий смех. И… Ли Минхо. Его насмешливый взгляд. Её собственный крик: «Я никогда бы не хотела иметь ничего общего с таким, как ты!» Его ответ: «Вот и не надо». И почему-то это «не надо» прозвучало обиднее, чем любая ругань. Они только что вывалились из ресторана. Суа, пьяная и дезориентированная, пошатнулась и чуть не упала, цепляясь за воздух. Рядом как ни в чём не бывало шёл Ли Минхо, беседуя с Ханом. — Эй! — крикнула она ему, едва стоя на ногах. — Помоги! Минхо обернулся. Его взгляд был пустым и безразличным. — Ты уже взрослая девочка, — равнодушно бросил он. — Развлекалась — теперь расхлёбывай сама. Он развернулся и ушёл, оставив её одну посреди тротуара, униженную и злую до слёз. Эта маленькая сцена, пропитанная запахом алкоголя и излишней эмоциональностью врезалась в её пьяное сознание сильнее и крепче всех остальных. Веселых и беззаботных. Но почему-то, первым делом, ей вспомнился свой жуткий позор. Сейчас, стоя на холодном кафеле, она снова почувствовала тот же укол унижения. Он видел её беспомощной, нелепой, просящей и просто... ушёл. Смог уйти, будто бы она ничего не стоила. Будто бы… впрочем, этот засранец же не обязан ей помогать. И пить с ней он был не обязан. И быть веселым. Но тогда почему он все еще засранец? — Суа, ты вообще меня слушаешь? Или опять в ступоре? — Шин хлопнула в ладоши прямо перед её лицом. — Слушаю, слушаю, — Суа мотнула головой, отгоняя наваждение. Стыд был роскошью, которую она не могла себе позволить прямо сейчас. — Валим отсюда. — сказала Су серьезно, как будто объясняла соучастникам план ограбления банка. Во время собравшиеся все около барной стойки девочки, запоздало кивнули. — Быстро и тихо, как мыши. И ради Бога, если встретим кого-то из них, делаем вид, что мы тут случайно. Их побег напоминал незаконную операцию по продаже органов с элементами клоунады. Джиу пыталась надеть один ботинок на две разные ноги, Лин, бледная как полотно, непрерывно жевала жвачку в тщетной попытке перебить перегар, а сама Суа, возглавляя этот шаткий караван, то и дело натыкалась на дверные косяки. И именно в этот момент, когда они уже почти достигли заветной выходной двери, из кухни вышел Ли Ноу. Он был свеж, бодр и держал в руке стакан с чем-то зеленым и на вид ужасно полезным. Ну конечно, это же правильно! Вставать ровно… в восемь утра, пить какой-то овощной смузи и быть таким превосходным. Его безупречный взгляд из под вообще неотекших глаз скользнул по девушкам, и в уголках его губ заплясали знакомые искорки насмешки. Суа застыла, чувствуя, как по щекам разливается краска. Вот сейчас. Сейчас он что-нибудь скажет. Какое-нибудь колкое замечание о «тяжёлых буднях непутевой лидерши и похожих на неё дур» или «ночных бабочках, забывших дорогу домой». Но Минхо лишь поднял бровь, сделал небольшой, почти театральный жест рукой, пропуская их к выходу, и продолжил свой путь, словно они были всего лишь неудачной тенью на безупречном отражении его утра. И это молчаливое, снисходительное игнорирование разбило гордость Суа гораздо сильнее, чем любая грубость. Он снова оставил её на том самом тротуаре — пьяную, беспомощную и униженную. Второй раз за эти сутки. Сколько можно так беспощадно и часто унижать её? Ли Минхо конченный садист? Ему приносит удовольствие видеть раздражение Суа? — Быстро! — прошипела она, выталкивая мемберок на улицу и чувствуя, как ненависть к Ли Минхо закипает в ней с новой силой. Эта ненависть была тёплой и живой, она придавала сил, заглушая и похмелье, и стыд. Она, Ван Суа, главный танцор Enigmes, не позволит какому-то зазнавшемуся коту смотреть на неё свысока. Ни пьяной, ни трезвой. Ни на тротуаре, ни на сцене. — Я надеюсь, мы хоть как-то загладим свою вину? Хоть цветы пришлём? Корзину фруктов? — Скривила лицо Хина, когда солнечный свет резко ударил в лицо. — Непременно. Но не сейчас, — вид Джиён, чья причёска напоминала разорённое птичье гнездо, а глаза были обведены тёмными кругами, красноречиво говорил сам за себя. Она сидела, поджав ноги, и медленно раскачивалась, как маятник. — Хина, прошу, прекрати смотреть на меня таким взглядом… Чувствую себя последней дрянью. — Лучше бы ты вчера так же боялась последствий, онни. Скажи мне, кто именно… — Договорить маннэ не дали. Лин резко зажала ей рот ладонью, пытаясь спасти остатки своего «аристократического достоинства». Её собственная внешность, впрочем, была далека от идеала — стрелки были размазаны, а на щеке красовался загадочный отпечаток чего-то. Тем временем Суа быстрым движением перевела Чану круглую сумму, которая, как она надеялась, покроет их вчерашние «подвиги». Она не смотрела на экран, чувствуя, как каждый вон — это капля её бесконечного позора. — Значит, едем домой? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ага. Менеджер подарил нам этот выходной, так что есть шанс прийти в себя и навсегда вычеркнуть из памяти… — Этот унизительный провал? — Нами, с леденцом во рту, излучала ауру вселенской обиды. Она сидела, поджав губы, и её взгляд мог бы испепелить. — Именно так. — Я уже вызвала такси, Су. Одно. На всех не хватило, извини. — Ай! Моя девочка такая взрослая… спасибо, я тебе потом верну. — Да не за что. Я почти миллионерша, что для меня эти жалкие гроши? — Чанми махнула рукой. Наступила неловкая пауза. — Так… кто поедет со мной? — спросила Суа, окидывая взглядом свою разрозненную команду. Ответом стало молчание. Затем послышались нестройные объяснения. — Я… я встретиться должна! — первым выпалила Нами, избегая её взгляда. — С Ынбёль! У реки Хан! Ты же помнишь, онни, я рассказывала? — Я на обследование записана, — тут же подхватила Джиён, теребя край своей кофты. — Вдруг эти бесконечные танцы доконали мою спину? Надо же провериться. — А мы к родителям Лин заедем, — тихо, но твёрдо сказала Чанми, кивая в сторону Лин и Хины. — Она вчера ещё уговорила. Нужно помочь с кое-какими покупками. — Да, точно! — тут же оживилась Лин. — Отец просил помочь выбрать новый телевизор. А вы знаете, как он в этом разбирается… — А я… я, пожалуй, погуляю немного, — неуверенно произнесла Джиу. — Воздухом подышу. Голова раскалывается. — Ясно, — фыркнула Суа, смотря на свою разбегающуюся, будто группка загнанных тараканов, команду. — Прекрасно. Замечательно. Значит, я поеду в гордом одиночестве, как главный виновник торжества, которого все дружно кинули. Я вывела вас из логова льва, а вы… Неблагодарные! — Не драматизируй, онни! — крикнула ей вдогонку Нами, уже усаживаясь в машину к подруге. — Я вечером вернусь! С пирожными! — А я тебе отчет по чек-апу сброшу! — добавила Джиён, поправляя свои растрепанные волосы и направляясь к станции метро. — Мы тоже не до вечера! Поможем с телевизором и сразу домой! — сообщила Лин, уже ловя такси вместе с Чанми и Хиной. Джиу просто помахала рукой и скрылась за углом на своем самокате, оставив Суа одну на тротуаре с чувством полнейшего абсурда происходящего. Лидерша провела рукой по лицу. Так, стоп. А кто, собственно, будет сегодня разбирать ворох вчерашних сообщений от менеджеров? И планировать неделю? И... Черт. Ее телефон завибрировал. Сообщение от менеджера. «Су, тебя требуют в компании. Срочно.» Ирония судьбы настигла ее с быстротой звука уведомления. Конечно. Кто же кроме лидера? — Водитель, — сдавленно произнесла Суа, открывая дверь единственного такси, которое вызвала Чанми. — Измените адрес. JYP. Музыка в такси, игравшая что-то бодрое и невыносимое, резко стихла. — Госпожа, — мужчина за рулем обернулся, и его лицо выражало предельную степень воскресного раздражения. — Если вы изначально не планировали ехать по этому адресу, зачем его указывали? Я не такси-пробник, чтобы кататься по всему Сеулу. — Я понимаю, просто срочные обстоятельства, — попыталась смягчить ситуацию Суа. — Срочные обстоятельства у всех, — фыркнул он, с силой включая поворотник. — Плюс пять тысяч вон. И давайте без возражений. Мое воскресенье тоже чего-то стоит. Суа молча протянула купюры, чувствуя себя окончательно разбитой. Водитель, удовлетворенно хмыкнув, сделал музыку еще громче. Ирония судьбы — из динамиков полился последний хит Stray Kids. Суа съежилась на сиденье, сгорбившись под звуки группы того, кто стал воплощением ее кошмара.

***

Шаги Ван громким эхом отдавались по кафельному полу. Обычно Су не обращала внимания на то, насколько громко она ходит, но сейчас… сейчас она слышала все слишком четко, и разбирайся она в физике хоть немногим лучше, чем отвратительно, наверняка, могла бы рассчитать свою катастрофически большую массу тела по тому насколько громко раздавались её шаги. Конечно, если её представления о технической науке хотя бы немного походили на реальность. — Джонхен, — начала она, с порога обрушивая на него шквал ярости. — Если это можно решить без меня, я лично выбью тебе зубы и вставлю новые — ровные и белые, как твои такие милые обещания о выходном. Завтра начинается адская неделя, один день! Один чертов день мне нужен был! Серьезно, это даже смешно. Хватит чавкать своим кофе, бесстыдный то, а! — Взвизгнула девушка, когда дверь широко распахнулась и ее взору открылся великий и могучий менеджер их группы. — Это не я! — он поднял руки, как перед вооружённым налётчиком, но в его глазах прыгали весёлые чертики. — Клянусь, это госпожа Ан Исюл. Поручение свыше. Услышав это имя, Суа почувствовала, как по спине пробежал ледяной мурашек. Ан Исюл являлась вестником плохимх новостей. Она не представляла ничего, кроме головной боли и внезапных авралов. — Какое ещё поручение? — её голос прозвучал опасно тихо, словно предгрозовое затишье. — Воспринимай это как возможность проявить себя, — с фальшивой воодушевлённой улыбкой он протянул ей папку. — Новый вызов для нашей звезды! Она рывком выхватила папку, раскрыла её. Прочла первую строчку. Вторую. Вся кровь отхлынула от лица, чтобы затем вернуться обжигающей волной гнева. «Совместный перформанс... Ван Суа... Ли Минхо.» — Ты с ума сошел?! — её рёв был таким громким, что, казалось, задрожали стёкла в окнах. Она с силой швырнула папку на стол, и листы разлетелись веером. — Дуэт? С этим законнченым нарциссом, заносчивым, самодовольным котенком, который считает, что мои танцы годятся только на разминку в детском саду?! — Су, успокойся! — Джонхен попытался применить свой «умиротворяющий» голос, который всегда действовал ей на нервы ещё сильнее. — Это решение отдела маркетинга! Ты главный танцор Enigmes, он — главный танцор Stray Kids. Контраст, химия... — Какая химия?! — она перегнулась через стол, сжимая его края так, что костяшки пальцев побелели. — Там будет не химия, а химическая атака! Я этого типа на дух не переношу! Он — ходячее олицетворение моих кошмаров! Он высокомерный, язвительный... Внезапно её взгляд упал на Джонхена. На его идеально уложенные волосы. На его начищенный до блеска стол. И её осенило. Ярость сменилась ледяной, ядовитой проницательностью. — Постой... — она выпрямилась, и её губы растянулись в медленной, хищной улыбке. — Это ведь она, да? Твоя обожаемая госпожа Ан Исюл. Та самая, что вечно кричит на вас, ненавидит опоздания даже на полсекунды... Та, что вот уже три года заказывает в столовой один и тот же салат и один и тот же кофе? Как ей не надоедает, а, Джонхен~и? Менеджер замер, как кролик перед удавом. Его уверенность мгновенно испарилась, щёки покрылись густым румянцем. — Я... я не... это не имеет никакого отношения... — О, имеет! — с наслаждением протянула Суа, делая круг по кабинету. — Ещё как имеет! Ты же по уши в неё втрескался! Вот где собака зарыта! Ты готов на всё, лишь бы твоя ненаглядная Исюль не разочаровалась в тебе, вот и продал меня с потрохами! — Ван Суа, замолчи! — он вскочил, и его лицо стало пунцовым. — Если об этом узнает хоть одна живая душа... — О, не волнуйся, — она сладко просияла, подходя к самому краю стола. — Я буду немой, как рыба. При одном условии. Она снова взяла папку с документами и с грохотом ткнула в неё пальцем. — Ты сейчас же позвонишь в маркетинг. Скажешь, что это худшая идея со времён изобретения печатной машинки. Что я убью его на сцене. Что... — Не могу! — перебил он, снова обретая твёрдость, но теперь в его голосе слышалась усталая покорность. — Приказ подписан лично JYP. Это битва, которую ты не выиграешь. Единственный выход — пройти через это и заткнуть всех своим профессионализмом. Они стояли друг напротив друга, два воина на поле боя, где один был вооружён яростью, а другой — сухими фактами и дурацким «приказом свыше». 1:0 в пользу проклятого бюрократа. — К чёрту, — прошипела она, с силой выдергивая ручку из его руки. — Где тут, умирать, где расписываться? Но запомни, Джонхен, — она подняла на него взгляд, полный обещания возмездия. — Твоей любовной истории с кофеманкой-салатницей придет конец. Самый эпичный и позорный. Она с размаху поставила подпись, с чувством глубокого удовлетворения наблюдая, как он бледнеет. — И готова поставить на то, что её кофе отвратителен на вкус. Джонхен молча сглотнул, глядя на её размашистую подпись, поставившую крест на её выходном и, как ей казалось, на карьере. Суа с наслаждением швырнула ручку обратно на стол — та отскочила и покатилась под диван. — Доволен? — ядовито спросила она, хватая свою копию договора. — Теперь я официально приговорена к публичной казни в дуэте с этим... этим ходячим нарушением правил приличия. Поэтому я надеюсь, ты действительно доволен. — Суа... — Молчи. Лучше молчи, — она повернулась к выходу, её каблуки снова застучали по кафелю, но теперь в них слышался не гнев, а ледяное решиние. — И закажи себе успокоительное. На всю нашу совместную репетиционную жизнь. Она вышла в коридор, с силой захлопнув дверь. Воздух снаружи показался ей густым и спёртым. Она стояла, тяжело дыша, сжимая в руке папку с её личным приговором. Ей нужно было вдохнуть и выдохнуть. Найти в себе силы не сойти с ума. Она шла, не видя ничего перед собой, её сознание было переполнено черным, ядовитым гневом. И именно в этот момент она врезалась во что-то твердое и упругое. — Тебе стоит быть осторжнее, коротышка. — раздался насмешливый, до боли знакомый голос. Она подняла голову. Ли Минхо. Он стоял, непринужденно опершись о косяк двери, и смотрел на неё с тем выражением, от которого её передергивало — холодным, отстраненным, с легкой примесью скучающего превосходства. — Прошу прощения, — буркнула она, пытаясь протиснуться мимо. — Не стоит, — он сделал легкое движение, снова преграждая ей путь. Его взгляд скользнул по ней с ног до головы, медленный, оценивающий, и слегка задержался на папке в кё руках. Она уже почти вырвалась из его капкана и прошла мимо, когда он внезапно сделал шаг вперёд, не агрессивный, но решительный, и его длинные пальцы легким, почти невесомым движением коснулись края папки, которую она так яростно сжимала. — Похоже, тебе выдали мой досье, — его голос прозвучал низко и насмешливо. Он не пытался вырвать папку, нет. Ли лишь слегка надавил на неё, заставляя её остановиться. — Можно взглянуть? Хочу убедиться, что там правильно указали мой рост. А то вдруг твои хореографические, или может, непристойные фантазии не совпадут с реальностью. Его слова повисли в воздухе, острые и ядовитые. Воздух вокруг, казалось, затрещал от натянутости. Суа почувствовала, как по спине бегут мурашки — не от страха, а от чистой, несдерживаемой ярости. «Непристойные фантазии». Смешно! Непристойные, только если в том смысле, где Суа в своих сладких грезах медленно и мучительно убивает этого до жути самодовольного говнюка. Он намеренно переходил все границы, пытаясь вывести её из себя, добиться истерики. Но Ван Суа не из тех, кто ведётся на такие… дешёвые провокации. Вместо того чтобы дёрнуть папку на себя, она, наоборот, расслабила хватку и позволила ему удерживать уголок. Её губы растянулись в медленной, холодной улыбке, в которой не было ни капли тепла. — Боитесь, что ваши реальные данные не дотянут до моих фантазий, сонбэним? — её голос прозвучал на удивление ровно, почти сладко. — Не волнуйтесь. Даже если ваш рост окажется на десять сантиметров ниже заявленного, я найду способ обыграть это в хореографии. В конце концов, — она сделала крошечный шаг вперёд, сокращая и без того маленькую дистанцию между ними, и её взгляд стал пристальным и тяжёлым, — работа хореографа и заключается в том, чтобы превращать недостатки в изюминку. Я уверена, мы с этим справимся. Не стоит волноваться по этому поводу. Она говорила абсолютно серьёзно, с убийственной вежливостью, но каждый её посыл был отточенным лезвием. Минхо замер. На долю секунды его маска холодного превосходства дрогнула, и в глазах мелькнуло неподдельное, жгучее раздражение. Он явно не ожидал, что она ответит не вспышкой гнева, а таким изощрённым ядом. Он резко отпустил папку, будто обжёгшись. — Не сомневаюсь в твоём богатом воображении, — процедил он, и его голос впервые за весь разговор потерял налёт ленивой насмешки и стал низким и острым. — О, в этом Вам ещё предстоит убедиться, — парировала Суа, наконец забирая папку и с наслаждением наблюдая, как по его скулам пробежала непроизвольная судорога. Она не стала ждать ответа. Развернувшись на каблуке, она пошла прочь, чётко отбивая каждый шаг. Спину она держала идеально прямо.

***

Всю дорогу домой Суа молча смотрела в окно, сжимая ту самую папку. Мимо проносились вышки домов, уходящие последними этажами куда-то в небо. Гнев постепенно остывал, превращаясь в холодную, стальную решимость. Он хотел войны? Он её получит. Только совсем не той, на которую был готов. Она будет унижать Ли Минхо не меньшего его самого. Будет убивать и уничтожать его его же методами. Она заставит его пожалеть о каждом колком слове, о каждом унизительном взгляде. Суа оставит его на тротуаре. Когда такси наконец остановилось у их общежития, Суа была уже настроена совершенно иначе. Она представилась другим человеком — собранным, целеустремлённым и готовым к бою. Она вошла внутрь общежития, и её встретили... танцевальные пассы и приглушённая, но ритмичная музыка. В гостиной Джиу, стоя перед большим зеркалом, оттачивала движения. Она была сосредоточена, её тело плавно и точно следовало за битом, но в глазах читалась замотанность. Увидев Суа, Джиу не остановилась, лишь поймала её взгляд в отражении. — Ну что, онни? — спросила она, не сбиваясь с ритма. — Подписала себе смертный приговор? Суа швырнула папку на диван и тяжело рухнула рядом. — Так ты уже в курсе. – Ван выдохнула. — Ещё какой. С условием досрочного освобождения за примерное поведение, — она с горькой иронией провела рукой по лицу. — Только вот вести себя я примерно не собираюсь. Ким наконец прекратила танцевать, вытерла лицо полотенцем и подошла к дивану. — Так плохо? — Хуже, чем просто «плохо», — Суа закрыла глаза. — Он... Он как будто специально создан, чтобы выводить меня из себя. И знаешь, что самое противное? — она открыла глаза и посмотрела на Джиу. — У него это чертовски хорошо получается. Та села рядом, её выражение лица смягчилось. — Может, не стоит так зацикливаться? Отработали и разбежались. Ну, или... — тут её глаза вдруг хитро сверкнули, — ...в процессе отрабатывания внезапно обнаружите запретную химию, страсть, романтику? Враги-любовники — это же классика! Суа открыла глаза и уставилась на неё с таким нескрываемым отвращением, что Джиу фыркнула. Хоть и в этой ситуации могла фыркать Ван. Какого черта?! Она ей тут душу изливает, а Ким все со своей любовью лезет. Айщ, да ничего она не понимает! Чудачка. — Романтика? — голос Суа звучал плоским, мёртвым тоном. — Джиу, единственное, что у нас с ним может быть «запретного» — это желание задушить друг друга проводами. Если это твоя идея романтики, то у тебя очень тревожные вкусы. — Ну знаешь, онни, не такие они уж и тревожные, мои вкусы. Многие люди любят грубую любовь. Вот например, в некоторых фанфиках с этого начинаются самая эпичная вражда, переростающая в самые милые на свете отношения… — Господи, замолчи уже! — Суа резко поднялась, смотря на неё с искренним ужасом. — Ты сейчас своим грязным языком накаркаешь нам настоящую беду! Никакой любви! Только ненависть! Чистая, искренняя, прекрасная ненависть! — Не спорить! Динамика уже есть! — не сдавалась Джиу, хлопая по коленям. — Вы уже как кошка с собакой... — Я кошка. Он — надоедливая сорока, которая каркает у меня над ухом, — поправила её Суа, но углы её губ дёрнулись. Несмотря на всё, абсурдность ситуации и шутка Джи понемногу возвращали её к реальности. — Ладно, ладно, сорока так сорока, — сдалась Ким, поднимаясь. — А что он там говорил про твои танцы? — Считает их недостаточно хорошими, — выдохнула Суа, и снова стало не до смеха. Джиу внимательно посмотрела на неё. — А что, Ван Суа, главный танцор Enigmes и оправданно лучший танцор в своем поколении, вдруг начала верить на слово какой-то... сороке? — в её голосе снова зазвучал вызов. — Или ты собираешься доказать ему, что он ошибается? Суа медленно выдохнула. Фраза Джиу попала точно в цель. Она подошла к зеркалу и встретила собственный взгляд — горящий решимостью. — Я не буду ему ничего доказывать. Если хочет думать, что я нуб… если ему от этого легче, то пусть. Но достаточно того, что даже будучи пьяной, я танцую лучше него трезвого. Ким улыбнулась и хлопнула старшую по плечу. — Этот дуэт будет лучшим, что с ним случится за всю его карьеру, онни. — Да-да… — монотонно пробормотала Суа, всё ещё переваривая собственную ярость. Но через секунду её мозг наконец-то обработал сказанное. Она резко подняла голову. — Погоди? В каком смысле «лучшим»? Эй! Но Джиу уже скрылась за поворотом в коридоре, и по её уверенной, почти подпрыгивающей походке было ясно — она не собиралась возвращаться и ничего объяснять. Она сказала то, что сказала, и теперь это был кирпич, брошенный в стеклянную крепость, защищающую спокойствие Суа. — Ким Джиу! — крикнула Ван ей вслед, но в ответ услышала лишь отдалённый, весёлый смех. Из глубины коридора донёсся последний, загадочный комментарий: — Подумай сама! Может, когда дойдёт, перестанешь так сильно ненавидеть свою сороку! Суа осталась стоять посреди гостиной одна, с ощущением, будто ей в ухо прошептали пароль от сейфа, но не сказали, где этот сейф находится. Что это вообще было? Очередная её романтическая блажь? Но в голосе Джиу не было привычного ей хихиканья. Была неоправданная, глупая уверенность. Та самая, когда что-то важное знаешь только ты. «Лучшее, что с ним случится... Подумай сама...» в голове Суа проскочили слова Джи. Нет. Никаких намёков. Никаких двойных смыслов. Всё просто и ясно: он — зазнайка, она — профессионал. Она его перетанцует, унизит и выбросит из своей жизни. Точка. Она с силой тряхнула головой, словно отряхиваясь от назойливой мошки. — Чушь собачья, — громко сказала она в пустоту, чтобы убедить в этом прежде всего себя. — Ты несешь бред, Джиу! Она развернулась и твёрдыми шагами направилась в свою комнату, нарочито уверенно и решительно захлопнув дверь. Но крошечное семя сомнения было уже посажено. И оно тихо лежало в глубине её сознания, дожидаясь своего часа.