10. Waltz

С каждым шагом, который делала Суа, фонарь в конце улицы терял свои очертания, превращаясь в размытое желтое пятно, тающее во тьме. Казалось, еще чуть-чуть — и последняя надежда убежать погаснет так же бесповоротно, как и тот одинокий фонарь. Он, этот огонек, то подавал признаки жизни, вспыхивая неровной, уставшей дрожью, то вновь прерывался, заставляя своим судорожным миганием постоянно оглядываться назад, в глотающую свет черноту. Тень позади Суа вела себя так же нестабильно, как и свет: она то сгущалась, обретая почти что человеческие формы, то рассыпалась в темноте, будто ее и не было. Единственное, чего девушке хотелось сейчас всем своим измотанным существом, — это абсолютного, каменного покоя. Возможно, перед ночной прогулкой стоило выпить снотворного и вовсе избежать всех тех кошмаров, которые Ван сейчас переживала. Или хотя бы успокоительного, чтобы появился хоть какой-то, пусть и призрачный, шанс легче перенести то самое, чего боится каждая девушка. От малейшего движения, от каждого неверного шага ее тело пронзало холодным, неприятным током, пот настойчиво стекал по лбу и вискам тонкими, противными струйками и ловко просачивался под легкую футболку, превращая ее во вторую, липкую кожу. Она и сама не знала, сколько пробежала, но была почти уверена в том, что больше никогда в жизни не сможет одолеть такую же дистанцию в том же бешеном, животном темпе, что и сейчас. Конечно, ведь она убегала не просто так, ради спортивного интереса. Суа боролась за жизнь, за свою неприкосновенность и честь, а потому и бежала уже который километр по темным, безлюдным улицам, искренне стараясь не обращать внимания на страшные, унизительные неудобства — на сдавленные легкие, на горящую мышцами спину, на тупую боль в боку. Нет ничего опаснее тех, кто знает о нас все — наш распорядок, наши страхи, нашу уязвимость, — но о ком мы не знаем ничего, кроме навязчивого присутствия где-то на периферии зрения. Было глупо надеяться только на охрану, предоставленную агентством, которая уходила с поста ровно в положенное время, а порой и раньше, по-приятельски перемигиваясь со сменой. Те ребята в толстовках с логотипами действительно не до конца понимали, что от их расхлябанной ответственности и заспанной силы зависят реальные, хрупкие человеческие жизни. Однако Суа знала, что в том, что она сейчас находится в таком положении, виновата в первую очередь она сама. Ни девочки, спокойно спавшие сейчас под теплыми одеялами и не остановившие её; ни скизы, отчаянно просившие Ван подольше посидеть всем вместе; ни эти самые охранники, ушедшие с рабочего места на два часа раньше. Только сама Суа. Ей же в голову пришла эта блажь — уйти гулять глубокой ночью, будучи прекрасно осведомленной о том, что у Enigmes появились сумасшедшие сталкеры, готовые на все, лишь бы заполучить своих «любимых» айдолов себе. Больше всего это касалось Лин, Джиу и Нами, но тем не менее от груза нереальной опасности за стенами компании никто из мемберов не освобождался. У них был строгий, почти что тюремный режим, за который никто не имел права выходить. И все девушки по-честному придерживались установленного порядка, ведь никому не хотелось стать жертвой почти что маньяка, притворяющегося их фанатом. Но всему когда-то приходит конец. Группа сегодня проводила время вместе со Stray Kids. Они веселились, дурачились, смотрели фильмы и играли в настольные игры. Всем нужно время для развлечения, даже таким загруженным айдолам, как «скизы» и «эни». И этот миг беззаботности стал той самой лазейкой, через которую страх и просочился в ее реальность. — Милая, милая, куда же ты убегаешь от меня? Я не успел насладиться твоей улыбкой! Милая, улыбайся мне! Не убегай, я не причиню тебе вреда, крошка. Только улыбнись! Леденящий кровь голос, звучавший неестественно ровно и настойчиво, заставил Суа рвануть вперед с новой, почти истеричной силой, наконец выскочив на более освещенную дорожку. От преследователя, которому по тембру можно было дать лет тридцать, привычная, казалось бы, просьба улыбнуться переставала казаться милой и обыденной. Она мгновенно перерастала в нечто липкое и чужеродное, в страх, который сопровождался крупными мурашками по всему телу и глухой дрожью где-то глубоко внутри, в самой сердцевине. Вдалеке, как маяк в кромешной тьме, виднелись ларьки, хозяева которых неторопливо, со сна, готовили их для нового дня. Они загорелись в глазах Суа не просто огнями, а целым спасительным сиянием, зеленым светом надежды, будто ей наконец удалось вырваться из огромных, неторопливых лап чудовища, шедшего сзади неё неспешной, уверенной поступью. Ей думалось, что он её просто подгоняет своими криками и жуткими просьбами об улыбке, ведь как только девушка находила хоть какой-то темный закуток, где можно было бы спрятаться и перевести дух, из этой самой темноты тут же доносилось прошибающее до самого позвоночника: «Улыбнись мне, милая». Ноги гудели тяжелым, монотонным гулом, а в голове эхом отдавался каждый её вздох, каждый всхлип. Еще немного, совсем чуть-чуть, и Суа просто упадет замертво прямо здесь, на асфальте. Нет, — пронеслось в сознании четкой, холодной мыслью. Лучше уж погибнуть от тахикардии, вызванной непосильной нагрузкой для сердца, чем быть расчлененной и забытой в каком-нибудь вонючем мусорном баке на окраине. Спасением представлялись только потихоньку открывавшиеся ларьки. Но почему-то, несмотря на то, что Ван изо всех сил двигалась вперед, они не становились ни ближе, ни дальше. Они замерли на месте, как декорации в плохом спектакле, до которых герою никогда не дотянуться. — Суа-я, от чего ты убегаешь? Я уже давно знаю, что ты моя. Осталось только, чтобы это поняла ты, глупая. Прекрати бежать и улыбнись мне! Улыбнись! — голос прозвучал уже почти у самого уха, теплый и влажный выдох коснулся ее кожи. Суа громко, невольно всхлипнула, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы, и прибавила скорости, хотя казалось, что резервы давно исчерпаны. Она ощущала всем своим существом, как преследователь приближается, как его присутствие нависает сзади плотной, тяжелой тенью. Его голос звучал уже не сзади, а будто прямо внутри черепа. — Идиотка! Я сказал тебе улыбаться, а не реветь! Улыбайся, улыбайся, улыбайся! Ну же! Чья-то рука резко, почти шлепком, приложилась к её плечу, разом развеяв все его же лживые уверения о безобидности, и грубо развернула ее к себе. Вместо лица Ван увидела черную, бездонную пустоту, которая через миг начала заполняться, обретать формы, превращаться в нечто. Нечто, от одного взгляда на которое захотелось вырвать себе глаза, лишь бы не видеть. Его глаза — то были не просто огромные пуговицы. Это были глубокие, темные впадины, в которых застряли и безжизненно поблескивали осколки стекла, отражающие искаженный свет фонаря. Нос заменил клубящийся, кишащий движением пучок чего-то мелкого и темного, похожего то ли на тараканов, то ли на личинок, издающих едва слышное, сухое шуршание. А то, что должно было быть ртом, широко, неестественно широко раскрылось, обнажив не зубы, а острые, костяные сколы, а внутри — бесформенные, влажные клочья плоти, которые медленно переваривались, растворялись в густой, темной жидкости, отдаленно напоминавшей запекшуюся кровь, смешанную со стоячей водой. Оттуда пахло сыростью подвала и сладковатой гнилью. Его пальцы то приумножались в количестве, становясь то длинными и костлявыми, то совершали отнюдь не плавный переход в короткие и до тошноты толстые, но все так же железной хваткой впивались в плечи Суа, оставляя на ткани футболки скользкие, противные, влажные следы, будто от ползающей по ней улитки. А у нее внутри, казалось, все органы сжались в один тугой, болезненный узел и норовили вот-вот выскочить наружу, избавившись от этого зрелища. Ее невероятно, до спазмов в горле, затошнило. От одного взгляда на это чудище хотелось немедленно исчезнуть с лица земли, стереть из памяти самую возможность существования такого. Ван крепко, зажмурила глаза, чувствуя, как по щекам, смешиваясь с потом, катятся горячие, беспомощные слезы. — Ну же… почему не смотришь на меня? Почему не улыбаешься? Я не достаточно красив для тебя? Мне нужно стать лучше? Только скажи, и я сделаю все, все, что угодно, чтобы ты снова подарила мне свою красивую улыбку… — Отстань, отстань от меня! Дай мне уйти! Отвали от меня, чудовище! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — Суа истерично, с надрывом вопила, все так же держа глаза плотно закрытыми, пытаясь создать хоть какую-то преграду между собой и этим кошмаром. Она почувствовала, как хватка на плечах усилилась, стала почти болезненной, и её начали трясти, будто пытаясь встряхнуть, вытрясти из нее послушание. — Я люблю тебя, мой лебедь! — УЙДИ! — закричала Ван так громко, как только могла, и в этом крике было отчаяние загнанного зверя. Внутри все перевернулось, смешав рвотные позывы от увиденного с диким, первобытным страхом за свою жизнь. И неожиданно, резко, как будто кто-то переключил канал, перед глазами вспотевшей и смертельно бледной лидерши предстал знакомый белый потолок ее комнаты в общежитии. Она резко, с одышкой, привстала на кровати, хватая ртом воздух и судорожно хватаясь за голову, пытаясь осознать, что только что произошло и почему она сейчас находится в безопасности четырех стен, а не на той холодной улице, где вдалеке мерцали недостижимые огни ларьков, а рядом стояло самое настоящее воплощение ночного кошмара. — Суа, что с тобой?! Ты в порядке? Ты нормально себя чувствуешь? Сон. Просто сон. Страшный, гиперреалистичный, вывернутый наизнанку сон. Сердце, бешено колотившееся в груди, пропустило один судорожный удар, когда Ван наконец выдохнула с облегчением и поняла, что все это было лишь плодом ее изощренной, больной, перегруженной страхами фантазии. На самом деле такие сны, где она сбегает от сталкера, посещали ее еще с далекого 2019 года, как только группа дебютировала. Страх быть пойманной, загнанной в угол, как мышка в мышеловку, каким-нибудь маньяком, только притворявшимся милым фанатом, был гораздо выше всех остальных ее фобий и занимал почетное, уродливое место среди всех боязней Суа. — Что тебе снилось, онни? Ты так кричала… — Джиу, сидя на соседней кровати, потирала сонные глаза и покачивала головой. Ее темные волосы были спутанными, а под глазами залегли глубокие, фиолетовые тени. Приглядевшись, Суа поняла, что могла не только испугать младших своим истошным криком, но еще и грубо, резко оторвать их от глубокого, такого необходимого сна. — Ты вся дрожишь. — Извините… что напугала, — лидерша с трудом выдавила из себя виноватую, натянутую улыбку, хотя перед глазами все еще мелькали яркие, нестертые фрагменты сумасшедшего сна. — Просто… кошмар. Я не разбудила вас? Который сейчас час? — Уже семь, нам сегодня на съемки ехать, так что… в общем, да. — Ты стала нашим будильником, Су, причем самым резким, — Нами, сидевшая на полу, припала к ее коленям. Пак крепко, почти цепко обняла ее, и по силе этого объятия было ясно, как сильно она переволновалась, услышав тот крик. Та только бессильно покачала головой, расстроенно выдыхая. Ладно уж, она сама прекрасно понимала, что с головой не все в порядке, раз снятся некие пугающие существа, которые пытаются ее догнать и шепчут навязчивые просьбы об улыбке. Но портить девочкам и без того короткий сон из-за своих навязчивых, темных мыслей было последним, чего хотелось Суа в это и без того серое утро. Однако девать было нечего — своими криками она уже всех подняла. Первым делом, почти на автомате, Ван потянулась к своему мобильнику, лежавшему на тумбочке. Столько сообщений за одну ночь… С чего бы? С этого номера, личного, почти что потайного, не могли поступать сообщения от незнакомых номеров. На этом телефоне, дай бог, набиралось двадцать контактов, включая всех девочек, стафф и пару очень уж близких друзей. Суа проморгалась, протирая влажные от слез глаза, и внимательнее стала вглядываться в светящийся экран. Неизвестный номер. 04:23. «Ван Суа, ты такая красивая.» Неизвестный номер. 05:12. «Почему ты так редко улыбаешься? Твоя улыбка давно стала смыслом моей жизни, не лишай меня собственной возможности существовать, солнце.» Неизвестный номер. 05:39. «Ахах, а во сне ты еще милее, чем в остальное время. Да, ты и правда больше похожа на обычного человека, когда спишь. Может, тебе навечно уснуть?)» Неизвестный номер. 07:06. «Ну же, мой лебедь… проснись, и увидишь меня. Проснись, и мы снова сможем улыбаться друг другу. Как раньше.» Суа почувствовала, как ноги и руки сковывает липким страхом, от которого сводит мышцы. Сердце, только-только начавшее успокаиваться, вновь принялось бешено колотиться где-то в горле, а пальцы на руках пробирала крупная, предательская дрожь, так что она едва не уронила телефон. Это был не сон. Это была реальность, куда более страшная, чем любой ночной кошмар. Девушка с отвращением и ужасом отшвырнула телефон подальше от себя на одеяло и нервно, почти яростно запустила пальцы в густые, спутанные волосы, пытаясь взять себя в руки. Теперь от этой проблемы нельзя было просто так отмахнуться, нельзя было проснуться и забыть. Ей действительно угрожает какой-то сталкер-маньяк, который не только следит за ней, но и наверняка наблюдал за ней, пока она спала, всего пару часов назад. Ван зажмурилась, пытаясь переключиться с навязчивой, панической мысли о том, что ее в любой момент могут убить — в лучшем случае просто убить. А что делать? Как правильно поступить в такой ситуации? Если она скажет девочкам, начнется хаос и паника, ничего дельного из этого не выйдет, участницам самим нужна помощь со стороны сильного, уверенного лидера. Рассказать Джонхену… Он и так загружен донельзя, постоянно в папках, документах и бумагах, связанных с предстоящей коллаборацией. Ну какое ему дело до каких-то глупых, анонимных сообщений? В конце концов, телефон Суа могли просто взломать, и это очередная дурацкая шутка со стороны недобросовестных хакеров. А менеджер… менеджер наведет ненужной суеты, поднимет директора на уши, приставит к каждой из них по амбалу за спину. Только вот и это не станет стопроцентной гарантией безопасности, а лишь превратит их жизнь в золотую клетку под присмотром. С другой стороны, таких совпадений не может быть. Сон, пронизанный этой навязчивой просьбой, и сообщения с тем же лейтмотивом. Это было слишком лично, слишком адресно. «Айщ…» — выдохнула лидер, спрятав горящее от бессонницы лицо в прохладные колени. Единственное, что она понимала ясно, так это то, что этот телефон надо запрятать глубже всех остальных своих страхов и никому, кроме собственного отражения в зеркале, его не показывать. А еще неплохо было бы научиться настоящей конспирации в общественных местах и, пожалуй, действительно купить шторы поплотнее — такие, чтобы не пропускали ни луча лунного света, ни чьего-нибудь лица, кишащего пучком тараканов, упаси Боже.

***

В просторной белой студии, залитой ярким светом софитов, уже несколько часов царило оживленное движение. Стафф в черном сновал туда-сюда, таская реквизит, проверяя свет и настраивая камеры. На вращающихся креслах, куда усадили участниц Enigmes после долгой подготовки, можно было крутиться на все 360 градусов, и теперь Мин Джонхен, расположившийся на мягком, уставленном бумагами диване чуть дальше от основного света, машинально считал вместо овец, сколько раз вокруг своей оси прокрутится каждая из девочек за время паузы. Лидировала на данный момент Джиён. С глазами, полными неистребимого озорства и детской энергии, девушка перебирала ногами, плотно вцепившись в подлокотники кресла, и вращалась с упоением. Менеджер усмехнулся про себя. Только Чхве остается солнечным пятном даже в такие адские будни; с ней, по статистике, меньше всего медиа-скандалов, которые надо было потом заливать деньгами и связями. Следом его взгляд упал на Хину и Нами. Они сидели на полу, упершись лбами друг в друга, и играли то ли в гляделки, то ли в ттакджи, с серьезными, сосредоточенными лицами. Джонхен невольно вздохнул. Когда дело касалось этих двух мелких, но невероятно емких заноз в заднице агентства, ему обычно становилось страшно. Если у Азумы еще теплились хоть какие-то представления о непубличности жизни айдола в личное время, то Нами огребала так, словно жизнь была ей недорога: то новую татуировку себе захочет набить в сомнительном салоне, то выскочит без маски в ближайший магазин «буквально на пять минут». Причем купить не просто баночку молока или рамен, а обязательно что-то из разряда тестов на беременность или противозачаточных. Но так как эти двое жить друг без друга не могли, они неизбежно попадали в особенно крупные передряги вдвоем, неразрывной мишенью для сплетен. За ними, на одном кресле втроем, уместились Чанми, Джиу и Лин. А вот с ними вообще проблем в части сплетен и слухов не возникало. Эта тройка, которая сейчас, казалось, играла в крокодила (иного объяснения, почему Лин так упорно в третий раз изображала нечто, отдаленно напоминающее акулу, у Мин Джонхена не находилось), всегда умела держаться в тени, избегая публичных обсуждений. Их фамилии на собраниях по поводу группы менеджер слышал только в нейтральном или хорошем ключе. Посмотрев на Шин, атаковавшую сидящую напротив Суа вопросами (та же активно делала вид, что не слышит младшую из-за огромных, ярко-розовых наушников), Джонхен инстинктивно слегка нахмурился. Хеён и Ван никогда не отличались сдержанностью в медийных делах. От лидерши скандалы исходили на постоянной основе еще со времен трейни: Суа частенько могла и подраться с какой-нибудь доставучей стервой в коридорах, и выложить гневный пост в Bubble, не согласовав его ни с кем из отдела пиара. Со временем, конечно, ее пыл немного потух, научили осторожности, но если судить по нынешней ситуации, каждая залетевшая щепка в тлеющий костер, который пока еще был маленьким, могла стать роковой. Это было видно даже по ее выражению лица сейчас. Вся напряженная, будто струна перед разрывом, губы сжаты в тонкую белую ниточку, брови сведены, щеки, кажется, она закусила изнутри. Дело с коллаборацией станет либо самым сильным и эффективным в истории кей-попа, либо это будет огромная, раздутая проблема не только в понимании ревнивых фанатов, но и со стороны других артистов, их коллег. И детонатором этой точки невозврата станет никто иной, как уставшая от всего на свете Ван Суа. С Шин все было проще и одновременно сложнее. Она не имела почти никакой выдержки. Если во время скроллинга ленты в соцсетях она видела бредовый комментарий от хейтера, она отвечала на него со своего основного аккаунта, не задумываясь о последствиях. Покричит, по-хамски возмущается и забудет. Она выплескивала все эмоции сразу, как есть, без приукрашиваний и фальши. За это ее любили близкие, но люто ненавидели люди по ту сторону экрана. Ведь «как же так можно общаться со своими фанатами? Вежливости не учили?» Джонхена хоть и выставляли потом крайним в глазах любимого пиар-отдела и начальства, он не мог переубедить себя в том, что лучше уж так, напрямую, выражать свой негатив и свою боль, чем быть бомбой замедленного действия, которая тихо тлеет и рано или поздно рванет. Как, вон, эта девушка в наушниках, активно делающая вид, что внимательно слушает какой-то подкаст на почти разряженном телефоне. Мин Джонхен определенно заслуживал ежемесячной премии и солидной доплаты за услуги квалифицированного психолога и няньки. Столько, сколько он узнал про женскую натуру и ее извилистые тропинки за годы работы с Enigmes, многие мужчины не узнают и за целую жизнь. Да уж, Ан Исюл должна была быть в полнейшем восторге от такого терпеливого и понимающего парня, как он… И почему в случае личных отношений не работает та же схема, что и при собеседовании? Люди, с которыми ты раньше работал, пишут тебе рекомендацию, а твой новый работодатель удивляется, какой же ты хороший. Хотя, далеко не факт, что все участницы напишут о нем в том контексте, в котором ему хотелось бы себя подать. Скорее даже наоборот, с радостью расскажут, как он героически, в свое время, сделал заболевшей Джиу чай прямо в кастрюле, а градусник заботливо приклеил к ее руке скотчем. — Так, весь реквизит готов, свет настроен, мы готовы приступать к съемкам, — послышался громкий, деловитый мужской голос из громкоговорителя. Джонхен встряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и поднялся, чтобы открыть дверь девушкам, выходящим на площадку. — Девочки, последний наказ: живые, довольные, сияющие лица. Вы не просто держите в руках баночку, вы рекламируете лучшую косметику в вашей жизни, это дорогой люкс, это вкусно, это статусно, — Мин воодушевляюще повел плечами в сторону множества камер, направленных на белый хромакей со стеклянным столом посередине, уставленным блестящими флаконами и тюбиками. — Йа, оппа, а ты сам-то так доволен, что мы будем часа четыре крутиться около каких-то баночек и делать вид, что они пахнут райскими садами! — проныла Шин, с нескрываемым отвращением оглядывая гору продуктов, которые им предстояло прорекламировать с искренним восторгом. — Я постараюсь отбить вас у рекламщиков пораньше. Куда вас там можно отпросить…— задумался Джонхэн. — На тренировку по коллабу, — сухо и без интонации бросила Суа и, не дожидаясь ответа, стремительно, с идеально натянутой на лицо улыбкой, пошла к камерам. Фотографы, замершие в ожидании, решительно переглянулись между собой и мгновенно начали работать. По ушам привычно, резко ударили частые, безостановочные щелчки затворов. — Точно… коллаборация,— растерянно кивнул Джонхэн, когда и все остальные девушки, вздохнув, потянулись за старшей. Парень проводил их всех взглядом до площадки и, тяжело опустившись на диван, достал мобильный, чтобы связаться с менеджером Stray Kids. Суа на площадке была другим человеком. Она то заинтересованно поднимала брови, рассматривая флакон, то с милым удивлением опускала их, то щурилась от воображаемого аромата, то демонстрировала белоснежную улыбку, полную обаяния. Она изображала неподдельный интерес к продукту, который видела впервые в жизни, искреннюю, почти детскую радость и полное отсутствие какого-либо недовольства, что в корне отличалось от ее внутренней реальности. Глаза как на зло слезились с каждой секундой все больше и больше из-за невыносимо яркого освещения софитов, висящих прямо над ее головой. Спина будто разламывалась на части из-за неудобной, вывернутой позы, в которую ее поставили стилисты по указанию фотографа и режиссера. Вокруг мелькали короткие, ослепительные вспышки, повсюду слышались отрывистые крики, причем совсем из разных мест. То сверху, с балкона, откуда-то покрикивал главный по свету, то слева на девочек сыпались указания от арт-директора, то справа режиссер окликал стилиста, чтобы тот срочно поправил выбившуюся прядь у Ван. В конце концов, лидерше уже начало казаться, что внутри нее самой происходят какие-то дебаты на повышенных тонах, которые спорят то о потенциальных идеальных снимках, то о тех жутких анонимных сообщениях. Свою улыбку Суа уже давно не чувствовала. Щеки ныли от такого продолжительного, неестественного напряжения. Ей дико хотелось прямо сейчас сорвать с себя это дурацкое, неудобное платье, которое по ощущениям вросло в ее тело, и надеть старые, растянутые штаны. — Идеально! Идеально, Суа-щи! Держим! Давай еще кадр, с другим выражением! Радость, но с ноткой загадочности, как ты умеешь, милая, — в перерыве между щелчками и вспышками от камер, не отрываясь от видоискателя, крикнул фотограф, изредка выглядывая на Суа одним глазом. А она в свою очередь про себя, в сотый раз за этот день, просклоняла все возможные формы проклятий в адрес этой съемки. Интересно, сколько дворцов с золотистыми вратами пообещал этот бренд «любимому» агентству за одно такое сотрудничество с их группой? Пять или все десять? Она даже приблизительно не представляла их реальной цены, но была уверена, что девочкам за этот марафон достанется лишь крошечная, символическая часть. — Иди посмотри. Суа-щи, это просто бомба, я тебе говорю! Даже я купил бы этот несчастный тинт, глядя на тебя! Ты только взгляни, а! — не унимался фотограф, уже закончив серию и подзывая ее к монитору. Ван, превозмогая желание просто уйти, вздохнула, приподняла брови в вежливой улыбке и неторопливо сократила расстояние между хромакеем, где минуту назад она думала о том, что никогда в жизни больше не притронется к тинтам для губ, и большим экраном, на котором уже крутились свежие кадры. И правда, на снимках была лучшая, безупречная версия Ван Суа. Не было ни намека на всю ту противную, изматывающую гамму эмоций, которые она испытывала, пока щелкал фотоаппарат. Только сияющая, безукоризненная картинка: идеальная кожа, идеальные губы, идеальная улыбка, идеальный взгляд, полный жизни, которой там в реальности не было и в помине. Сквозь лоб посмотрев на искренне довольного и счастливого фотографа, Суа выдохнула и кивнула. Ради этого стоило терпеть. Даже если в голову лезут самые противные мысли и по спине ползает холодный пот страха. — Джонхен-а, я закончила! — провыла Ван уже обычным, слегка хриплым от напряжения голосом, коротко, но тепло подмигнув команде, которая с ней работала эти долгие и очень даже мучительные два часа. Через полминуты о ней на съемочной площадке только вспоминали, ставя в пример остальным, вымотавшимся девочкам, от которых «сочные», продающие кадры вытягивали уже с заметным трудом. В гримерке же, куда она зашла первой, было наоборот, оглушающе тихо. Ни намека на инородные звуки. Даже сообщения, казалось, перестали приходить, и эта тишина была почти зловещей. Суа, скинув неудобные туфли, опустилась перед зеркалом и подняла глаза к стопке поляроидных снимков, которые ей подарил фотограф «на память и для вдохновения». Чем больше и пристальнее она в них всматривалась, тем больше несовершенств и фальши она находила. Ну как стилист мог не заметить того, что здесь, на этом кадре, у нее напрочь съехала лямка от этого жутко неудобного, врезавшегося в тело платья? А тут что за бардак? Почему палец лежит так криво и небрежно, будто его перед съемками сломали раз десять и плохо собрали? Да и в прическе все поехало, один локон явно выбивался из общей массы, создавая впечатление неряшливости! Какие же это «идеальные» снимки, когда тут ничего красивого и в помине нет? Это просто посмешище, дешевая подделка под совершенство. Тут все искусственно. И этот румянец, и эти ярко-красные, как вишня, губы, и эта сложная укладка, и это наигранное, сладкое выражение лица… Все было ненастоящим. Всего лишь картинка. Красивый, одноразовый эпизод. Суа с внезапной агрессией откинула от себя эти надоедливые, лживые куски глянцевой бумаги. Ей захотелось закрасить свое настоящее лицо чем-то ярким и перманентным, чтобы смотрящим в глаза бросался в лицо только этот ядовитый, кричащий оттенок — хоть он будет настоящим, ее собственным выбором. — Перестань разглядывать свои кадры с таким видом, будто на них изображено преступление. Так и до нарциссизма, да и до невроза, недалеко, — в комнату с легким скрипом двери, без стука, зашел менеджер. Он был один, чему Ван была необыкновенно рада. Сейчас она не вынесла бы ничьего лишнего присутствия. — Сейчас важно совершенно другое. Можешь сколько угодно копаться в себе и своих, якобы, несовершенствах, но, пожалуйста, не доводи себя до того состояния, как пару лет назад. На носу… — Джонхен наклонился и легонько, но ощутимо щелкнул ее за кончик носа, что заставило девушку вздрогнуть от неожиданного прикосновения и резко поднять на него взгляд. — …ключевое событие в кей-поп индустрии четвертого поколения. Если все пройдет гладко, вы обретете ту самую, настоящую мировую известность. Тебя будут узнавать на улицах не только Сеула, но и Токио, и Лос-Анджелеса, как лидера и ведущего танцора мощнейшей женской группы. Мин Джонхен бросил на стол перед ней простой, сложенный вчетверо лист бумаги. — Присмотрись повнимательнее. На распечатке, еще теплой от принтера, черным жирным шрифтом красовались шесть нулей, а впереди них — заманчивая, почти нереальная цифра три. Ниже стояла лаконичная подпись: «Коллаборация отдельных участников мужской и женской групп Stray Kids и Enigmes, Ли Минхо и Ван Суа». От увиденного у лидерши буквально полезли глаза на лоб. Она перечитала сумму еще раз, медленно, по слогам. Три миллиона долларов. Столько хотели заплатить только за них двоих. — Су, и это ведь только за ваш дуэт, — Джонхен, наблюдая за ее реакцией, пожал плечами, как бы снимая с себя ответственность за цифры. — Я не упрекаю тебя этими деньгами или, не дай бог, не делаю тебя продажной сукой, которая шевелится только из-за больших бабосов. Просто пойми, что тебе сейчас нельзя, ни в коем случае, вылетать из процесса, как это было два года назад». Парень прищурился, пытаясь поймать ее взгляд. — Подумай об этом. Не как о деньгах, а как о том, что прошлое осталось в прошлом, а сейчас надо поработать. — Я… я и не собиралась снова уходить в ту депрессию, знаешь ли, — выдавила она, но голос звучал неубедительно даже для нее самой. — Не сомневаюсь, кошка. Просто пусть это будет для тебя не грузом, а… дополнительной мотивацией, — Мин подмигнул, но в его глазах не было обычной легкости. Была усталая серьезность. Забрав ту самую бумагу с головокружительными цифрами, он развернулся к двери. — Я пойду к девочкам, они уже заканчивают. Скоро поедем в агентство. И, Суа… будь начеку, ладно? Как тут не быть начеку? Как тут, черт возьми, с ума не сойти? Когда дверь закрылась, Суа опять уткнулась головой в ноги и попыталась вытеснить из сознания сногсшибательное значение, которое в корне меняло суть дела. Раньше она наивно думала, что все, как обычно, достанется компании, а им выдадут какие-нибудь чисто символические остатки от кругленькой суммы. А тут уже совсем другая история, другой масштаб. Раньше у Суа и не было таких весомых, глобальных коллабораций, за которые ей даже в теории могли бы заплатить столько. А здесь — пожалуйста, и сам Ли Ноу, звезда мирового масштаба, и, что важнее, в интересах JYP теперь было сделать так, чтобы все остались довольны — и артисты, и директора. Получалось, сейчас вполне возможно, что привычная иерархия могла дать трещину. Оно и прекрасно. Давно пора этого вечно недовольного старика-директора ставить на место, а то как только группы у него стали реально выстреливать, он совсем страх потерял и начал считать их своей собственностью! Джонхен, как всегда, чувствовал ее состояние на расстоянии. Он понял, что дело начинает пахнуть не просто жареным, а горелым, и это очень настораживало Ван. Даже под такой, казалось бы, деловой подачей и мини-угрозой, девушка понимала, что менеджер заботится о ней и искренне переживает. Но от этого осознания не становилось легче. От этого становилось только страшнее и горестнее. Теперь, если она снова, по старой памяти, попадет в реабилитационный центр с нервным срывом, прогорит не только репутация раздражающего своей идеальностью Минхо, репутация директора и всего пиар-отдела, но и эти чертовы, дьявольски притягательные три миллиона долларов. Теперь они прикрепились на ее совести, как самый едкий и невыводимый ярлык.

***

Единственное за что можно было хоть немного уважать и, о не приведи Господи, втайне восхищаться в Ли Минхо, так это за его фанатичную, почти религиозную страсть к танцам и за ту железную дисциплину, которую он умудрялся поддерживать в этом творческом хаосе. Подходя к двери танцевального зала, где им предстояло провести следующие несколько часов в упорном, изнурительном труде, Суа уже издалека могла слышать знакомые, ритмичные звуки — четкие удары стоп по полу, сдавленные от усилия выдохи, тихие счеты. Стало чуть спокойнее на душе от того, что эта проблемная, полная страхов Ван Суа оставалась за пределами святилища движения. А здесь, в ее зоне комфорта, хоть и не пахло дорогими духами, было гораздо проще дышать, даже несмотря на неизбежное присутствие Ли Ноу. А вот парень, в свою очередь, казалось, только и ждал ее появления. Он с легкой, едва уловимой улыбкой вспоминал об их уговоре, а также о своих планах на сегодня. Естественно, он не собирался играть с ней по честным правилам хорошего тона. Минхо еще тогда, заключая это пари, знал, что ему не составит особого труда раскачать эмоциональные границы девушки за пару недель близкого контакта, а сейчас выпал неожиданно подходящий момент. Звучало грязно, низко и по-хамски, но, в конце концов, у обоих был желаемый результат, к которому они, каждый по-своему, стремились. Кто ему мог запретить? Никаких особых правил поведения в такой ситуации никто не устанавливал, так что все было честно. И опять таки… По-своему. — Опаздываешь, лидер. На целых… четыре минуты, — хмыкнул парень, встретив девушку на пороге зала. Он стоял, опираясь о косяк двери, и его поза излучала спокойную уверенность. Та только пожала плечами, демонстративно проигнорировав его замечание, и кинула тяжелую сумку с реквизитом со съемок в дальний угол. Минхо внимательно, не скрывая интереса, наблюдал за каждым ее движением. Она слегка нахмурилась, когда не смогла с первого раза завязать волосы в высокий тугой хвост из-за короткой, неудобной резинки. Потом, отвернувшись, девушка одним резким движением стянула с себя серые, мешковатые спортивные штаны, которые были раза в три больше, чем ее стройные ноги. Признаться, у Ли на секунду, всего на одну короткую секунду, замерло сердце и перехватило дыхание. Не из-за того, что было видно, а из-то той естественности, с которой она это сделала, и того, что скрывалось под этими штанами. Следом за ней, в зал потихоньку, с разговором и смехом, начали заходить остальные участницы женской группы. Парни, уже разогретые и готовые к работе, на вид оставались такими же сосредоточенными и незаинтересованными, но он-то, к своему сожалению, знал, что на самом деле творится в этих молодых, шаловливых и любопытных головах. К большому сожалению, он знал, да. — Вы уже размялись? — получив утвердительный, синхронный кивок от скизов, Суа махнула рукой в сторону своих девочек. — Мы только с рекламной съемки, дайте нам буквально минут десять, не больше. — Время пошло, госпожа Ван, — быстрее, чем кто-либо из присутствующих успел бы среагировать, бросил Минхо. Он демонстративно постучал себя по запястью, где должны были бы быть часы, но из-за их отсутствия по залу разнесся сухой стук костяшек пальцев по кости. Вызов был брошен открыто. Суа лишь сморщила нос, выразив свое отношение к его выходке, но решила ничего не говорить. В конце концов, она все еще находилась под эффектом от увиденной суммы, за которую их с этим зазнайкой хотели видеть на одной сцене. Она осталась стоять в углу, наблюдая за качеством и интенсивностью разминки каждой из девушек, параллельно сама начиная легкий «разогрев» мышц, но мысли ее были далеко. Последнюю минуту Суа не делала вообще ничего из разминочного комплекса. Она просто тупо ковыряла носок своего кроссовка в щели между панелями пола, уставившись в одну точку под видом концентрации. В голову снова и снова лезли мысли, которые вовсе не утешали, а, наоборот, затягивали в трясину тревоги. Мин Джонхен, знаток женской логики и психологии, на этот раз крупно облажался, сообщив ей о потенциальной зарплате. Да, конечно, теперь эти страшные сообщения и тревожные сны как будто отходили на второй план, оттесненные этим грузом. На дальние ряды уходили и внезапно вернувшиеся проблемы со здоровьем, с бессонницей. Сейчас на первом месте будет исключительно работа, качество работы, детали работы, рабочие вопросы и технические моменты, связанные с работой. А еще ее пугало то, что эта мысль за последние сутки успела посетить ее голову уже раз двадцать пять. Всего за один день. — Может, мы уже начнем? А то госпожа лидер, кажется, сейчас дыру в полу взглядом просверлит, — недовольно, с преувеличенным раздражением фыркнул Ли Ноу, обращаясь ко всем, но глядя прямо на нее. — Какой у нас сегодня тренировочный план? — быстро, пытаясь отвести и так по каким-то неизвестным причинам раздраженную Су от непрошеного конфликта, спросила Лин, поправляя выбившиеся из хвоста волосы. — План? О, план прекрасный, — зловеще, с театральной паузой, прошептал Чан, облокотившись о спину Минхо. Он старался сохранять серьезность, но в уголках его глаз играли смешинки. — Домой живым сегодня никто не уйдет, готовьтесь. — Сначала сделаем хорошую, объемную силовую работу – с помощью нашего местного геркулеса, — Хо указующим жестом показал пальцем на Чанбина, на что тот демонстративно, с преувеличенным страданием закатил глаза. — Чтобы ваши мышцы вспомнили, что такое боль, и атрофировались до полного отказа. А потом, на исходе сил, начнем делать целые прогоны. Я думаю… четыре. Или пять. — Ли поднял бровь в раздумьях, делая вид, что решает судьбу мира. Его взгляд между делом устремился к Суа, которая с каждым его словом, казалось, загоралась изнутри нездоровым, мазохистским азартом. — Госпожа Ван, какое число тебе больше нравится: 4 или 5? — Шесть, господин Ли, — девушка сверкнула глазами, в которых вспыхнул тот самый спортивный азарт, который он и надеялся увидеть. — А еще, я думаю, надо будет один из прогонов, самый первый, записать на видео и потом вместе, «в режиме онлайн», разобрать все ошибки по косточкам. И ты уверен, что надо делать именно силовую? Так ведь все тело забьется, а какой в этом толк, когда основная нагрузка и суть нашего номера — в работе ног, в легкости и скорости? Давай лучше сделаем кардио, попрыгаем на скакалке, разгоним кровь, а потом уже сразу начнем с прогона? — Я не сказал, что согласен с тобой. Я сам решил, что мы начинаем с кардио-нагрузки, — сурово, почти по-командирски прошипел Минхо, не отрывая и не ослабляя зрительного контакта с Суа. Та лишь усмехнулась, отметив про себя, насколько он в этот момент был похож на недовольного, надувшегося котика. Хотя, скорее, на капризного козлика… Козлик, котик, какая разница? — Да вы вдвоем с ума сошли к ебени матери! — почти истерически, срываясь на визг, закричала Джиу, прерывая этот немой, но напряженный баттл двух одержимых перфекционистов. Забавно то, что именно она, самая выносливая физически, выдержит эту тренировку без особых трудностей с вероятностью почти сто процентов. — Джиу, ты чего? Это же так прекрасно! — не унимался Сынмин, его глаза сияли от предвкушения адреналина. — Давайте еще отжиманий на гвоздях добавим для остроты ощущений, а потом сделаем прогон босиком на льду. Классно же! —Может, еще слонов для разминки вам потаскать, чтобы совсем уж весело было? — насупился, скрестив руки на груди, Чонин. — Хён, нуна, честно, вы нас ненавидите всей душой, походу. — К черту ваш этот садистский план, мы не роботы, чтобы на износ работать, — категорично, покачивая головой, заявила Шин. Ван тихо, почти неслышно выдохнула. По правде говоря, ей было очень сложно оставаться внешне спокойной, когда внутри все горело желанием разбить чье-нибудь наглое, ухмыляющееся лицо о ближайшее зеркало, так удачно повешенное во всю стену. — Либо вы все перестаете вести себя как капризные, избалованные дети, либо я лично, и госпожа Ван мне поможет, сломаю кому-то челюсть для примера, — спокойно, без повышения тона, но так, что стало тихо мгновенно, проговорил Минхо и медленно развернулся от группы взбунтовавшихся. — Какой вариант больше нравится общественности? Конечно, работа предстояла тяжелая, запредельная. Но они ради этого и собрались здесь — и те, и другие. Представители обеих групп имели огромные амбиции и мечты о карьере, были привычны работать в прямом смысле слова до отказа, до седьмого пота, до дрожи в коленях. И сейчас, в этот решающий момент, ничего не должно было измениться. Поэтому, выдержав на себе тяжелые, полные немого укора взгляды мемберов, главные танцоры обеих групп молча, синхронно кивнули друг другу и приступили к началу массового, хорошо организованного террора под названием «общая репетиция». Уже спустя двадцать минут непрерывной, высокоинтенсивной кардио-сессии зеркала в зале обильно запотели от частого, горячего дыхания. Однако никто не мог позволить себе такую роскошь, как остановиться и глотнуть воды. Все работали в сумасшедшем, бешеном темпе, с каждой секундой раскаленный, спертый воздух становилось вдыхать все труднее и труднее. Любое взаимодействие с партнером в связке ощущалось как нечто липкое, потное и очень личное, потому что все без исключения были мокрыми насквозь и доведенными до предела усталости. — А когда отыгрывать-то начнем? На сцене тоже будем с каменными или измученными лицами скакать? — вновь останавливая музыку резким хлопком в ладоши, спрашивает Суа. По ее спине уже стекали настоящие ручейки пота, пропитавшие тонкую майку, но она оставалась такой же сконцентрированной и собранной, как и в самом начале репетиции. — Друзья, мы делаем прогон. Он подразумевает в себе, что мы репетируем в том конкретном ключе, в каком зритель будет все это чудо лицезреть. Я не вижу в ваших глазах ничего, кроме усталости и желания поскорее закончить. Сейчас я вас пожалею, всех, поголовно. Только потом. Сейчас мы с вами работаем на результат. — Да ладно, если бы только эмоции, — подхватил Минхо, медленно прохаживаясь перед выстроившейся шеренгой запыхавшихся артистов. — Но у нас же еще у некоторых чувства такта и ритма нет от слова совсем! Если хотите попадать в музыку, а не просто делать движения рядом с ней, надо вынимать из ушей бананы и слушать, что играет. Слышать каждый писк монитора. — Сейчас конкретно по парам — разбор полетов, — Ван слегка нахмурилась и еще раз внимательно, как хищник, осмотрела всех присутствующих в зале. Минхо в ожидании ее вердикта уселся на пол, скрестив ноги, и также направил свой придирчивый, сканирующий взгляд на мемберов. — Чан и Лин. Вы двигаетесь хорошо, технично, ритмично и даже есть зачатки артистизма. Однако вы танцуете вообще не по линиям, сбиваете геометрию. Чуть-чуть добавляем координацию и внимание на перемещения в пространстве, хорошо? — Так точно, капитан. То есть двигаться как все? — спросила Лин, вытирая лоб. — Танцуй как все — и не ошибешься, Лин-а, — промяукал Ли Ноу, забавно контрастируя со своей суровой позой. — Главное — не порть географию номера, и все будет хорошо. — Джиу и Чонин. Ребята, вы слишком друг друга стесняетесь, и это видно невооруженным глазом, — продолжала Суа, переводя взгляд на следующую пару. — Чувствуется, что вам нелегко дается откровенный, близкий контакт, и из-за этого рушится все: синхронность, местоположение, ритмичность. Об отыгрыше я не буду даже говорить. Работа есть работа, и наше дело здесь — стараться на максимум, выкладываться полностью. Вам должно быть комфортно друг с другом не только в танце, но и в вокале, и в репе, если господа продюсеры решат пойти таким путем. Поэтому — привыкайте. Быстрее. — Йа, да я его совсем не боюсь, Инни же как милый лисенок! — Ким, пытаясь разрядить обстановку, повернулась к парню и игриво потрепала его за щеки, чем вызвала у того просто сумасшедшую волну смущения, от которого он весь покраснел. — Чего тут стесняться? — Джиу, ты-то молодец в этом плане, а вот наш Чонин-а еще как может краснеть, — не удержался от комментария напарник Ван. Бедный Ян стоял, опустив голову, и был то ли смертельно бледен, то ли пунцово краснел. Суа лишь фыркнула и жестом показала Ли Ноу, чтобы он замолчал и не смущал парня еще больше. — Но вот в переходах он тебя делает, как девочку. Поработайте, уж пожалуйста. А то выглядит…ну… — Чанми и Чанбин. Ваша основная проблема — в разности ваших энергетик и подходов, — Ван скрестила руки на груди, предусмотрительно перебив Минхо. — Чанми слишком страстно, слишком эмоционально относится к элементу, проживает его, а Бин атакует его холодно, атакует технически, акцентируя внимание на деталях исполнения и не на чем другом. Вам тоже нужно больше времени, чтобы понять друг друга, найти общий язык. — Можно теперь я, госпожа Ван? — и снова Минхо, не дожидаясь разрешения, подал голос. Такой забавный… видимо, задела та деталь с перебиванием. Надо же. Он перевел взгляд в глубину зала, где кто лежал пластом, кто сидел, обхватив голову руками. — Хан~ия, дорогой, ты слишком зажат. Расслабься. Я с другого конца зала вижу, как у тебя на лбу вена пульсирует. Чем напряженнее ты будешь вести себя в танце, тем более деревянно и невыразительно это будет выглядеть для зрителя. А Нами, тебе надо подстроиться под его дыхание, поймать его ритм. Вы по-разному вдыхаете и выдыхаете, это нарушает целостность вашей пары. — Попробуйте сейчас, не двигаясь, просто глядя друг другу в глаза, синхронно подышать, — мягко, но настойчиво добавила Су. — Хёнджин и Джиён. В вашем случае вы никак не совпадаете в динамике, в подаче. Те лишь раздраженно выдохнули и устало посмотрели друг на друга, будто впервые — Джиен, ты почему-то изменяешь себе в своих же привычках, и танцуешь сегодня слишком расслабленно, вяло. Хёни, ты же, наоборот, слишком резко, почти агрессивно делаешь то, что резким быть не должно. Проговорите друг с другом каждый спорный момент в танце, который вы в теории можете интерпретировать по-своему. Придите к общему решению, и картинка для зрителя будет выглядеть максимально цельно и красиво. — Хина, ты большая умница, я вижу, как ты стараешься раскрыться в этих сложных поддержках, но пока очень чувствуется, что тебе это дается нелегко, — Ван покачала головой. — Тут, к сожалению, ничего не поделаешь, кроме как привыкать к Ликсу, к его манере. А тебе, Феликс, нужно еще сильнее контролировать себя на поддержках и перекидах, чувствовать не только свой вес, но и ее. — Сынмин, Шин вообще не чувствует твоих рук, — заключила она, переводя взгляд на последнюю пару. — Она теряется в географии танца, потому что ты ее не ведешь, а просто присутствуешь рядом. Тебе нужно быть более настойчивым, более убедительным в своих движениях-подсказках. — В глазах Щенка читалось раздражение, усталость, непонимание и чувство загнанности в угол. Она посмотрела на развалившегося на полу, как кот, Ли и не выдержала, пнула того кроссовком в бок. — Иди сюда, неутомимый. Видишь, дети не совсем понимают, чего мы от них хотим. Покажи наглядно, как надо вести партнера. Минхо изогнул брови в удивленной дуге, но тотчас же, легко, как пружина, поднялся на ноги. Суа встала перед зеркалом, а сзади, вплотную, возросла живая, теплая стена в виде парня. Он не касался ее, но его близость была ощутима. — Она назвала нас детьми?! – тихо и беззлостно прошипела Джиён. — Так родители же. Прям как домой попал, чесн-слово… — Хан скривился в ухмылке, но на его кошмарно уставшем лице это более походило на первый верный признак инсульта. Суа рвано, с усилием выдохнула и кивнула ему, давая отмашку начать. Руки Ли Ноу легли на ее талию. Не хваткой, а именно легли — почти невесомо, но с такой четкой, уверенной фиксацией, что у Су весь воздух из груди мгновенно выбило. Она инстинктивно плотно сжала веки, чтобы не видеть ни малейшего намека на их отражение в зеркале. Зрелище точно уж было не для слабонервных и не для этого момента. Минхо повел ее по невидимой, но четко прочерченной в его голове линии. И он делал это безупречно четко, с отточенным профессионализмом. Но что было хуже всего — в отличие от Шин, которая почти не ощущала на себе рук Сынмина, отчего и путалась, Ван чувствовала каждое его прикосновение, каждый микроскопический сдвиг пальцев, каждый градус температуры его ладоней через тонкую ткань майки. Это затянувшееся прикосновение было не просто рабочим. Оно было оценивающим, изучающим, почти… любопытствующим. «Просто работа, просто рабочий момент, просто демонстрация», — зацикленно повторяла она про себя в голове, пытаясь заглушить нарастающую панику другого рода. К сожалению, она не могла ускорить время. Поэтому эти десять секунд стали для нее одними из самых долгих и мучительных в жизни. В пальцах этого самоуверенного кошатника, казалось, были скрытые иголки, потому что именно поэтому его касания талии ощущались так остро, так неизбежно. Они замерли в финальной позе. Суа позволила себе открыть глаза. Зря. После яркого света, который встретил ее первой вспышкой, она столкнулась в зеркале не с собой, а с его пронзительным, темным взглядом, прикованным к ее отражению. За его спиной в отражении не было видно и не слышно всех остальных. Он смотрел только на нее. Что он хочет от нее этим взглядом? Что он ищет? Внутри у нее все сжалось в тугой комок и провалилось куда-то в бездонную яму, прежде чем она, собрав всю волю в кулак, отступила на шаг, разрывая контакт, и перевела все свое внимание обратно на ребят. — Вот так, примерно, и надо. Будьте смелее в своих действиях, доверяйте партнеру, тогда и сам танец будет восприниматься совершенно по-другому, — ее голос прозвучал чуть хрипло. — Ну и, конечно, не забываем про всеми любимый отыгрыш эмоций, да? — послышался всеобщий, усталый стон. Ван позволила себе легкую, почти невидимую улыбку. — Хорошо. И последний на сегодня прогон. С начала. И с эмоциями. В зале вновь, уже в который раз, заиграла хорошо выученная, но от того не ставшая простой, мелодия. Каждый участник обеих групп наизусть знал каждый ее поворот, каждый акцент, каждую паузу. Джиён отлично знала не только то, что после обманно-романтичного, лиричного припева, где она еще томно переплеталась с Минхо, в песне проснутся нотки чего-то дикого, самобытного, страстного и неудержимого. Она была рада, что именно эту, откровенную часть танца она исполняла с Хёнджином. Хоть его ритмика и была слишком непривычной, резкой для ее плавной манеры, ей нравилось чувствовать дикую энергию, контролируемое буйство именно с ним. Он умел вести жестко, но точно, с этим ничего не поделаешь. Интересно, если Лин узнает о его плохо скрываемой доминантной натуре в танце, насколько она перевозбудится? Она ведь такая чувствительная малышка… Еще Чхве точно знала, что она поговорит с лидершей после этой тренировки в обязательном порядке. Если та наивно полагает, что то, как ее буквально трясло в руках Ли Минхо, осталось незамеченным, то Суа по-прежнему наивная дура. Да и такого специфического, горящего взгляда, направленного на старшую, Джиён не видела со времен того последнего подонка, который бросил девушку в самый сложный для нее период. Второй камбэк после дебюта. Да уж, даже вспоминать было тошно. Чего тогда только между ними не происходило. И недомолвки, и постоянные, ядовитые сравнения от фанатов, которые медленно, но верно рушили здоровую атмосферу в коллективе, и обострившаяся до предела проблема с вывихами рук у Лин, и дикий разброс в уровне мотивации, и беспощадное давление со стороны компании, и сумасшедшая конкуренция на сцене… А самое страшное, что именно перед этим комбэком, вторым в их карьере, встал серьезный, почти неразрешимый вопрос о возможном исключении одной из участниц, а именно Шин. Все это навалилось тогда на хрупкие, еще не окрепшие плечи их группы, и даже Джиён, которая намеренно избегала откровенных скандалов и драм, была измотана до предела. Что уж говорить о Суа. Эта девушка всегда страдала от гипертрофированного чувства ответственности и материнского инстинкта, развившегося слишком рано. Что уж говорить о ее состоянии во времена, когда группа Enigmes, которую она буквально собрала по кусочкам и выстроила с нуля, висела на волоске от распада. Ту эру фанаты по молчаливому согласию старались не вспоминать, ведь она принесла неимоверное количество боли всем участницам без исключения. Однако в случае с Суа второй камбэк стал самым трудным не только из-за проблем внутри коллектива и компании. В ее личной жизни тогда все также стремительно разваливалось на глазах. Там, где раньше в их отношениях с Чон Мунг-Су стояли уютные дома, текли чистые реки и слышалось пение птиц, теперь царствовали заброшенные пустыри, сырость, мрак и леденящий холод одиночества вдвоем. С каждым днем жизнь приносила все новые и новые удары под дых. Каждый провал, совершенный в агентстве, сопровождался громким скандалом дома от Мунг-Су. Он любил говорить много дерьма, цепляясь к каждому слову, но именно одна фраза, где он попрекал ее за ее же эмоции, въелась в память намертво: «Ну конечно, опять реветь. Как что-то плохое — ты сразу в слезы. Ни на что другое не способна. Только ныть и можешь. Господи, мне вообще должны зарплату как и тебе выплачивать, за то что терплю такого человека, как ты». Это не критика, это уничтожение. Она поняла, что не любит его, только когда сбежала от него после того, как Чон впервые ударил ее. Хоть он потом и рыдал, и ползал на коленях, и вымаливал прощение, содеянное нельзя было обнулить, наивно стереть ластиком. Самое страшное, что он не успокоился и спустя месяц после «побега» девушки — ведь расставанием, как это обычно происходит у адекватных людей, это не назовешь — прибегал к зданию компании и караулил, пока Суа спустится к нему. Он ползал за ней по асфальту, орал так, что слышали все округ, рыдал в голос и писал мелом на асфальте целые поэмы — все ради того, чтобы она простила многолетний эмоциональное принижение и одну роковую, переломную ошибку, которая наконец сняла с ее глаз розовые очки. Все сильные девушки, так или иначе должны сталкиваться на своем пути с говном. Даже когда Мунг-Су «извинялся», он умудрялся подставлять Ван, напрочь забывая о том, что она медиа-личность и любое его неровное поведение станет бомбой в социальных пабликах. Наоборот, он даже давал плачущие интервью журналистам, которые с радостью ловили его за очередным «прощением». И все это — в самый труднейший, критический период для Enigmes. Но парадоксально, что именно с ним, по мнению Джиён, да и всех участниц, если быть честным, у Суа в глазах было то самое, настоящее пламя. Она умела не сдаваться и не уничтожать себя даже в ту адскую эру, когда это было нужнее всего. Она была тем самым жизнерадостным лучом, пробивающимся сквозь тучи, несмотря на то, что тот, кто когда-то делал ее этим лучом, оказался самой настоящей темной, холодной луной и олицетворением зла. Собственно, само имя Мунг-Су и означало лунный свет, но в ее памяти оно навсегда осталось синонимом гнили и темноты. И только сейчас, в этот самый момент, когда Ван находилась в тесном, профессиональном, но от того не менее интимном захвате Ли Минхо, Джиён разглядела в ее взгляде, мелькнувшем в зеркале, ту самую, почти забытую живость и яростную любовь к жизни. Не к человеку, а к самому процессу борьбы, вызова, преодоления. — Все. На этом, я думаю, мы можем закруглиться. Дальше только во вред, — некогда суровый и непреклонный главный танцор Stray Kids, словно сдувшаяся игрушка, просто плюхнулся на пол и свернулся калачиком, игнорируя восхищенно-недоумевающие взгляды окружающих. Его вид был полной противоположностью Суа, которая стояла, опершись о стену, но чей взгляд все еще был острым и оценивающим. Действительно, обе группы проделали сегодня колоссальную, титаническую работу. В ушах у всех еще гудело и звенело, сердце отказывалось успокаиваться. Однако именно это внесло хоть какую-то, пусть и болезненную, ясность в сумасшедший день Ван. Признаться, гораздо легче чувствовать себя загнанной и выжатой от тяжелой, но честной тренировки, что в конечном итоге идет на пользу, нежели испытывать то же самое, но от бесконечного, парализующего страха потерять работу, уважение и, в конце концов, собственную безопасность. Никто не говорил о том, что быть айдолом — это легко и приятно, но никто и не предупреждал о таких подводных камнях, о такой цене. Эти дьявольские деньги за их коллаб с Ли Ноу действовали на Суа как отрезвляющий душ. Она не была законченной дурой, чтобы не прочитать между строк гигантский, жирный намек от менеджера о том, что сейчас ей лучше стать образцово-показательным, безупречным артистом и не иметь никаких крупных, публичных конфликтов. И ситуация с анонимным сталкером явно не способствовала укреплению и без того нестабильной репутации Ван. Она вынуждена была ждать. Ждать чего-то, что выведет ее из состояния тревожного покоя, напрочь выбьет всю почву из-под ног и больно ударит отравленным ножом в спину. Каждая минута отныне будет ощущаться для Суа как жизнь на пороховой бочке, где фитиль уже тлеет. — Слушайте, а давайте поедем куда-нибудь все вместе? — Джиу, отхлебнув из бутылки внушительный глоток ледяной воды, пыталась утолить неимоверную, пожарную жажду. — Двумя составами? Отлично же! — Тем более, если главные танцоры считают, что мы недостаточно друг к другу привыкли и сработались, — мгновенно подхватила подругу Нами. Она перевела свой лукавый взгляд на лидершу, которая в очередной раз, казалось, витала где-то в далеких, невеселых облаках. По крайней мере, так это выглядело со стороны. — Мы можем поехать на разных машинах к нам в общежитие, оно относительно недалеко от вашего, — Джиён, поймав настроение, приподняла брови и радостно, но аккуратно толкнула Суа локтем в бок. Однако и это не особо помогло разбудить ее от того внутреннего кошмара, который девушка сейчас активно проживала. — Нам всем надо перевести дух в неформальной обстановке. — О, это не будет слишком напряженно для вас? — смущенно, но с искоркой интереса в глазах улыбнулся Хёнджин, направляя свои «огоньки» исключительно на одну Лин, которая, в свою очередь, делала вид, что изучает потолок, лишь бы избежать прямого столкновения их взглядов. — Если мы завалимся всей оравой к вам, боюсь, от прежнего уюта мало что останется. — В любом случае, будет весело и... познавательно! — Чанми в предвкушении закусила губу. Подумать только, она сможет не только тренироваться с мировыми звездами, но еще и провести с ними время на «нейтральной» территории, без давления камер и графиков. — Многоуважаемые лидеры, что скажете? — Если хозяйки дома не будут против нашего вторжения, то почему бы и нет? — с легкой, обезоруживающей улыбкой сказал Чан. Он прищурил глаза, внимательно, почти по-отцовски наблюдая за Ван. Она казалась отсутствующей. Отстраненной. И это напрягало его больше, чем открытая агрессия. Что-то странное чувствовали все, просто только Бан Чан смог выцепить источник «негативной энергии», витавшей вокруг нее. — Я вовсе не против, — наконец прозвучал ее голос, ровный и спокойный, каким она умела его делать. — Если это не нарушит ничей режим или чьи-то планы, то такое совместное времяпрепровождение действительно может пойти всем на пользу. Разрядит обстановку. — Йаа! Онни, ты самая лучшая! — не успела договорить Суа, как на нее с визгом набросились Нами и Чанми, почему-то подумавшие, что их действие останется незаметным для всех остальных. — Это... в том смысле, что нам правда нужно всем друг друга получше понять и узнать, чтобы банально не... — Не стесняться и не тупить на репетициях, вот! Да! — с энтузиазмом продолжила Пак за Сун. Суа постаралась как можно тише и незаметнее усмехнуться. Ее девочки — настоящие, неисправимые милашки, и она любила их за это даже в самые тяжелые дни. Естественно, в этом порыве было больше странного и двусмысленного, нежели очевидной, сиюминутной пользы, но почему бы не попробовать? Таким образом сблизиться будет действительно проще всего. Неформальная, расслабленная обстановка всегда способствует снятию масок и развитию искреннего интереса друг к другу. Так. А это уже совсем другая, опасная сторона их сотрудничества. Посмотрев на ребят внимательным, аналитическим взглядом, Ван быстро заприметила, что некоторые из них уже стихийно разбились на маленькие группки и очень даже оживленно общались между собой. На удивление, среди таких были и несговорчивая Нами, и недоверчивая Чанми, и явно заинтересовавшаяся Хваном Лин... да, в сущности, почти все. Они все были взрослыми, почти осознанными людьми с собственными желаниями и потребностями. Вряд ли за месяцы плотнейшего, почти ежедневного контакта между здоровыми, привлекательными парнями и девушками не возникнет какой-либо химии, искры. Далеко ходить не надо, достаточно было просто взглянуть на ту же Хеён, которая уже всю тренировку настойчиво пыталась не выпускать из своего поля зрения Хёнджина, или на Джиу, что кокетливо подтрунивала над смущенным Чонином. Суа устало, с глубоким чувством внутренней опустошенности потерла глазницы и запустила пальцы в растрепавшийся, мокрый от пота хвост. Гениальные идеи обычно генерировал пиар-отдел, а вот разгребать последствия и решать реальные проблемы приходилось ей. Ну влюбятся тут все друг в друга с потрохами, и что? Из плюсов будет только то, что названия обеих их групп не сойдет с новостных заголовков по всему миру. Но вот о чем будут эти статьи — одному Богу известно, и вряд ли там будет что-то столь же позитивное и светлое, как это «святое» чувство, в которое ребят будто насильно погружали руководящие умы. Одно Ван Суа радовало — лично ей, подобный бред и головная боль не грозят ни в коем случае! Влюбиться в Ли Минхо... это было все равно что добровольно, с улыбкой шагнуть в тот самый повторяющийся кошмар. Надо было быть либо законченной дурой без инстинкта самосохранения, либо слепой, ей-богу. Да и этот идиотский спор на миллион долларов только увеличивал шансы того, что Ли Ноу для Суа навсегда останется красивой, но абсолютно закрытой книгой на незнакомом языке, которую она и не собиралась открывать. — Чего зависла, мелкая? Думаешь, как бы нам всем не помешать?» — из густого пучка тревожных мыслей ее снова, как бульдозером, вырвал никто иной, как сам Ли Минхо. Девушка, не оборачиваясь, лишь слегка, едва заметно улыбнулась в сторону зеркала. — Да вот, рассчитываю, где и как лучше будет закопать твои ноги, а где руки и туловище, чтобы полиция не нашла. — О, так ты думаешь о моих ногах, крошка? — парень грязновато, но при этом как-то по-кошачьи грациозно усмехнулся и почти бесшумно подошел к ней сзади, опускаясь на корточки и оказываясь сбоку, в поле ее периферийного зрения. Оглядываясь по сторонам, Ван хмуро отметила про себя, что никого в зале, кроме них, и в помине нет. Все мемберы, как на зло, куда-то испарились. И только сейчас, с опозданием, до нее дошло, что минут пять назад Джиён пыталась до нее докричаться и сказать, что они все пойдут переодеваться, а на Суа, как на старшую, остается обязанность закрыть зал и выключить свет. Девушка тогда, кажется, кивнула ей несколько раз, но поскольку ее взгляд был прикован к трещине в полу, за ней оставили «ответственного взрослого» Минхо. Удобно. — В самых страшных снах, Ли. Исключительно в самых страшных. — например, как в сегодняшнем, правда, Суа? — Раньше от других девушек я слышал ровно противоположные комплименты, — парень вновь подавил двусмысленную, довольную ухмылку и вернул свой пристальный взгляд к ее профилю. — А теперь давай поговорим без дураков. Ты же не просто так здесь сидишь, смотря в пустоту. — О твоих достоинствах я больше не хочу разговаривать, — поймав его смешок, Суа наконец повернула к нему голову и грозно нахмурилась. — Серьезно, еще хоть одно слово об этом, и я приступлю к немедленной реализации своего плана по твоей утилизации. — Воу, воу, полегче, милая, — он приподнял руки в шутливой защите, но в его глазах не было ни капли страха. — Не о своих, бесспорно, превосходных ногах я хочу поговорить. Хотя... — он намеренно замялся, играя с ней. — Может, в следующий раз обсудим именно их? А сейчас — о деле. — Ли подмигнул, и Суа захотелось уже подняться и оставить этого наглеца одного в пустом, залитом потом зале, но он снова оказался на редкость быстрым и проворным. Его рука перехватила ее запястье, когда она попыталась встать, и вернула всю ее концентрацию к своему образу. Его пальцы были теплыми и сухими, но хватка почти больной. — Мелкая, ты что, все еще до смерти боишься, что мы, ужасные волки, уведем и растерзаем твоих невинных овечек? — из головы Суа мгновенно выветрился весь туман. Она снова закипела. А вот из-за чего, если она буквально только что сама себе задавала точно такой же вопрос? — Я боюсь, что вы, со своим нарциссизмом и вечной жаждой внимания, отвлечете мою группу от собственного развития и графика. Следующий месяц у нас — сплошняком из концертов и промоушена. Нам нельзя терять фокус, — ее голос звучал резко, почти по-канцелярски. Надо же как профессионально врет! Хо покачал головой и закусил губу, делая вид, что размышляет. — Честно, звучишь сейчас еще более сурово и занудно, чем Чан в его самые педантичные дни. Он, по крайней мере, еще как-то помнит, что у людей, помимо работы, существует такое понятие, как «личная жизнь» и «чувства». — То есть по-твоему я — старая карга без права на... — Да! — перебил он ее, воодушевленно, почти ликующе пропев это слово, и снова выбил весь кислород из ее легких, оставив место только для возмущения. — Именно так! Ладно, не злись. А может, вся проблема в другом? — он наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, интимнее. — Может, ты просто дико боишься, что я тебе понравлюсь? Вопрос повис в воздухе между ними, тяжелый, острый и неожиданный, как удар гильотины. В голове у Суа снова, яркой вспышкой, пронеслись обрывки того дурацкого сна — навязчивая просьба об улыбке, липкие прикосновения, нечеловеческий облик. Но здесь и сейчас, прикосновение было другим — человеческим, теплым, живым. А от этого — еще более опасным и двусмысленным. Она резко дернула запястье, пытаясь высвободиться, но Хо не отпускал. Более того, он лишь сильнее сжал ее кисть и внимательнее всмотрелся в ее бегающие, выдавленные страхом и гневом глаза. Где-то вдалеке, за дверью, уже слышались нарастающие громкие шаги, топот и смех, характерные для их мемберов. Они оба будто проснулись ото сна, и парень наконец разжал пальцы, но весь его вид, его поза, его насмешливый взгляд говорили о том, что это далеко не конец разговора. Это только начало. — Если хоть одна из моих девочек пострадает, эмоционально или как-то еще, из-за ваших... высокомерных игр, — прошипела она, глядя ему прямо в глаза, и в ее голосе сверкала холодная уверенность, — я лично придушу тебя или раскромсаю на части. Пока не решила, но это точно будет мучительно и медленно. И мне будет плевать на твои три миллиона и на всю твою карьеру. В ответ она услышала лишь его тихий, заразительный, глубокий смех. — Обещаешь? — всего одно слово, сказанное с такой интонацией, что по ее спине пробежали мурашки. Он подмигнул Суа и, развернувшись на каблуке, уже через секунду растворился за дверью, слившись с нарастающим шумом приближающейся компании. Она осталась одна. В звенящей тишине огромного, пустого танцевального зала, нарушаемой только свистом в ее собственных ушах и бешеным стуком сердца где-то в горле. За дверью, в нескольких метрах, уже стояли, смеялись и готовились ехать веселиться к ним в общежитие все ребята — и ее девочки, и его мальчики. В тишине Суа могла слышать даже свое частое, сдавленное дыхание. В кармане ее кофты резко, назойливо прожжужал телефон. Пришло сообщение. Дрожащими, предательски слабыми пальцами девушка достала мобильник и с трудом сфокусировала зрение на ярком экране. Неизвестный номер. 20:49. Сообщение было коротким, всего одна строчка, но от нее весь воздух в легких застыл. «Улыбнись. Я обожаю твой страх, малышка.» Она выронила телефон. Как и вчерашний карандаш. Как и свое спокойствие после ночного кошмара — все летело в дребезги. Суа не стала его поднимать. Она просто стояла, глядя в свое искаженное ужасом отражение в огромном зеркале, в котором всего несколько минут назад отражалось их с Минхо взаимодействие, о котором сутки назад шли разговоры. Громкие такие же, как и неоправданно громкое слово… ха, взаимодействие… Сущий бред, не более чем очередная перепалка, которая оставалась лишь бездоказательным постоянным явлением. А вот Аноним очевидно был здесь. Он видел ее страх. И ему это нравилось.