11. Phantom

Вечеринка, обусловленная между старшими официально «знакомством в неформальной обстановке», набирала обороты, как любой хороший, слегка подержанный двигатель – с характерным гулом, ревом и не без некоторых сбоев. Сначала ребята неловко шутили и также неловко смеялись, больше от абсурда ситуации, нежели чем от шутки. Какой нормальный человек бы захохотал от сравнения Дедпула и Джуп-сонбэнима? Чанбин, впрочем, от этой совершенно глупой шутки Шин, которая даже не поимела своего логического завершения, улетел в безудержный смех, словно смешнее он ничего не слышал. Потом они все обменивались полученными новостями в агенстве и, честно признаться, это тоже был такой себе экспиренс. Но сейчас, спустя час, лед между группами окончательно растаял, оставляя за собой огромное пространство для веселья и беззаботного времяпрепровождения. Расплавленный сыр и пепперони с только что доставленной пиццы смешивались в запах, уже состоящий из сладкой газировки и женских духов. Гирлянды, повешенные Нами ещё зимой, мигали как попало, создавая ощущение живого пульсирующего пространства. В самой густоте этого эпицентра на невысокой табуретке, отлично подходящей её росту, восседала Суа. Выглядела она исключительно забавно и занимательно. Девушка убрала волосы в хвост, открывая вид на раскрасневшиеся от духоты щеки. С пультом от колонки вместо микрофона она вела шоу талантов, выкрикивая нелепые задания, и её голос, звонкий, чуть хрипловатый от смеха, легко перекрывал музыку. — Следующее испытание для нашего дорогого Чонина! — провозгласила она, когда Джиён закончила свое выступление-пародию на Айю, и все зрители повернулись к макнэ скизов. — Импровизация. Звучит… трек номер три! Тема… — Су слегка замялась. Она резко повернулась в сторону и щелкнула пальцами. — Хёнджин, тему! — Герой хорора на детском утреннике. — скучающе ответил Хван так, будто бы только этого он и ждал целый вечер. Суа хихикнула и махнула Яну рукой. — Время: тридцать секунд! Поехали, господин Пеннивайз. Чонин, корча страшные гримасы, начал нелепо переваливаться, изображая злодея, от которого разбегались дети, играющие в какой-то постановке. Парень очень натурально сердился и под конец, он почти съел шевелюру Сынмина. Благо, время подошло к концу и Ким остался целым, а Пеннивайз голодным. По окончании ярчейшего перфоманса, комната погрузилась в смех и заслуженные аплодисменты. Суа хохотала громче всех, закинув голову, и на секунду её смех, чистый и беззаботный, стал доминирующем звуком в маленькой гостиной. Но если бы кто-то наблюдал не за шоу, которое она устроила, а за ней самой, то заметил бы странные микроскопические сбои в этой безупречной работе. Ведь ни один механизм, ни один двигатель не работает исключительно безупречно. Всегда есть слабое звено. Иногда, Суа казалось, что её игра счастливой лидерши слишком слащавая. Всем ведь так или иначе видны её широко распахнутые, блестящие от смеха глаза, которые, встречаясь с чьим-то взглядом, вдруг на миг становились плоскими и пустыми, будто выключались. То, как её рука то и дело нащупывала в кармане объёмных спортивных штанов прямоугольник телефона, просто проверяя, на месте ли он, тоже не укрывалось от чьего-нибудь цепкого внимания, Су была в этом уверена. И каждый раз, когда под пальцами чувствовалась легкая вибрация, а она чувствовалась с пугающей регулярностью, её плечи вздрагивали под толстовкой, будто от сквозняка. В конце концов, в этой тесной гостиной их 16 человек. Вряд ли не найдется тот, кто обладает особой внимательностью и прочтет все не двусмысленные знаки тревожности. Этого абстрактного «кого-то» долго искать не пришлось. Его взгляд и внимание было слишком очевидным, чтобы продолжать игнорировать. Минхо сидел буквально внизу, в паре метров от низкой табуретки. Он подпирал спиной стену и настойчиво изучал все до чего мог дотянуться в Ван Суа. Его не смущал ответный вопросительный взгляд ровным счетом никак. Он будто бы погряз в ней, уже давно оказавшись за тканевой оболочкой, проникая в кости. То, что Ли не поверил актерской игре девушки – ощущалось сейчас, как общеизвестный, давно доказанный факт. Этот взгляд Минхо, непробиваемый и аналитический, словно испытывал на прочность. Словно играл с ней, но без азарта и спортивного интереса, а чисто для себя. По идее, Суа должна была хотя бы в ответ отвести глаза, но вместо этого она наклонилась с не особо внушительной высоты табуретки, приблизив свое лицо к его. Ее широкая показная улыбка стала острой и колючей. — О, — протянула она, и ее голос, все еще звонкий от смеха, приобрел металлический оттенок. — Так ты решил на меня пялиться, Ли Ноу? Конкурс талантов нынче для простых смертных? Или… или погоди, моя новая толстовка так завораживает? — Она криво усмехнулась и дёрнула рукав. — Говорят, серый цвет успокаивает психов. Если ты решил апробировать теорию на мне, то я должна быть польщена, ведь так? Вокруг все смеялись над Лин, что не угадала в игре про мелодии свою же соло-песню, но в их маленьком пространстве между табуреткой и стеной возникло свое поле напряжения, в которое оправдания Чу не входили. Минхо даже бровью не повел. Уголки его губ медленно поползли вверх, но в глазах не было и тени веселья. Он только интересовался реакцией, продолжая играть. Все еще единолично. Еще немного и Суа сложится впечатление, что танцор специально не пускает её в эти азартные игры с сознанием. Она бы соврала если бы сказала, что не хочет в них вступить. — Толстовка? Нет, — он откинулся на спину, упираясь локтями в пол, и взгляд его скользнул от ее лица вниз, намеренно медленно, а потом так же медленно поднялся обратно. — Пошив, знаешь ли, сомнтительный. Если заинтересуешься модой так, чтобы не травмировать глаза окружающих, дай знать и я передам номер одного знакомого стилиста. Я всего навсего пытаюсь понять, какая шестеренка в этом слаженном механизме под названием «Веселящаяся Суа» вот-вот сломается. Смазки, видимо, не хватает. Или перегрев. — Он прищурился. — Щеки красные, капитан. Не иначе, от усердия. Суа почувствовала, как жар от духоты и напряжения ударил ей в лицо с новой силой. Он имел наглость продолжать смотреть на неё, будто разрезая. Но она не даст ему этого удовольствия. — Боюсь, ты хотел сказать не окружающий мир, а мир психов, которым почему-то и серый цвет не угодил. — Прошипела девушка. — Тебе стоило бы написать теорию в опровержение. А, и коль уж мы о перегреве… — Она фальшиво сочувственно надула губы. — Понимаю. Твоему мозгу, наверное, тяжело обрабатывать сразу два потока информации: как смеяться над дурацкими шутками и как строить из себя не пойми кого для мемберов. Надо было выбрать что-то одно. Рекомендую первое — оно проще для твоего… аппаратного обеспечения. Минхо рассмеялся совсем уж низко, тихо и только для нее. Он поднялся с пола одним плавным движением, теперь нависая над ней, даже несмотря на ее гордую позицию на табуретке. — Мое «аппаратное обеспечение» справляется на ура, тебе не надо переживать, — его голос стал бархатно-ласковым. — Вот твое, например, аппаратное обеспечение с таким не справляется. Я, вон, и на тебя пялиться могу, и в уме уже набросал, как эта твоя дерганная энергичность на репетиции завтра превратится в деревянные движения. Если, конечно, до завтра доживешь в таком темпе. Ты вся как струна. Знаешь, что бывает со струной, если ее перетянуть? Он сделал легкий, почти невесомый жест пальцами, изображая щипок и обрыв. Суа невольно сглотнула. В кармане снова, назойливо и не вовремя, завибрировал телефон. Сообщение. Она знала, что там, даже не глядя. Ее пальцы судорожно сжали пульт от колонки, который она все еще держала. — Её легче натянуть, а так неинтересно. — Она звенит громче, — выпалила она одновременно с Ли, теряя хватку в остроумии. Голос дал легкую трещину всего на миг. Минхо уловил это мгновение. Его насмешливый взгляд на секунду стал просто внимательным. — Вот видишь, — сказал он уже без пошлости, почти тихо. — А я-то думал, у тебя голос не срывается даже на высоких нотах. Он повернулся, будто потеряв интерес, и сделал шаг обратно в гущу вечеринки. Но бросил через плечо, так, чтобы слышала только она: — Кстати, про перегрев. Над твоей головой лампочка только что взорвалась. Совпадение, да? Суа резко подняла глаза. Над ней висела темная, безжизненная гирлянда. И тут же, как по злому умыслу, прямо перед ее лицом с громким БАМ лопнул воздушный шарик. Она вздрогнула всем телом, уже не в силах скрыть реакцию. — Не, ребят, ваш лидер правда призрак! — донесся голос Джисона. Видимо «перегрев» действительно заметили все. А Минхо, уже стоя у стола с напитками, медленно потягивал что-то оранжевое и продолжал рассматривать её с безотказным сканером в глазах, а от того Суа захотелось сильно дать ему по шее. В ее ушах зазвучал звон. Шум вечеринки отодвинулся. Она видела, как заливисто смеются ее девчонки, как дурачатся ребята из Stray Kids, но между нею и этим миром теперь стояла прозрачная, дрожащая стена паники. И на той стороне стены стоял он — Ли Минхо, который только что наглядно продемонстрировал, что видит ее насквозь и это не состовляет ему никакого труда. Противостоять ему не было ни сил, ни смысла. Эта беспомощность могла значить только то, что на сегодня игра между сорокой и кошкой окончена. Конкурс талантов проигран. Суа медленно сползла с табуретки, ощущая, как дерево прощается с ее кожей легким, безразличным скрипом ножек о паркет. Каждое ее движение было выверенным и экономным, лишенным привычной резвости, точно жесты робота, выполняющего последний алгоритм перед отключением. Внезапно в мышцах заиграла боль с тренировки и Суа физически чувствовала, как утяжеляется каждый её шаг. Она нашла сумку в куче сброшенных кофт, нащупала в кармане штанов связку ключей, их холодный металл на миг заставил вздрогнуть кончики пальцев. «Извините, мигрень. И срочная работа», — бросила она в пространство, не глядя ни на кого конкретно. Слова вышли плоскими, словно зачитанными с плохо отпечатанного листика. Дверь захлопнулась за ее спиной с таким глухим звуком, будто за Суа исчезал целый пласт реальности, в котором она только что пыталась изображать «себя». Внезапная контрастирующая тишина в лифте была оглушающей. В ней гудели уши, и эхом отдавался собственное назойливое, прерывистое дыхание. Давящая теснота кабины вдруг стала невыносимой, и Суа инстинктивно прижалась спиной к стене, будто пытаясь отодвинуть от себя нечто невидимое. Тишину после хлопка двери взорвал Чонин, показательно фыркнув. — Вашу маковку! Да она так рванула, будто мы тут не вечеринку закатили, а сеанс экзорцизма. Чанми, ты ее чем кормила? Может, в пиццу чего подсыпала? Чанми швырнула в него декоративной подушкой. — Сам ты жертва подсыпки! Она с самого начала была какая-то... не своя. Нами, сидевшая на подлокотнике дивана, щелкала банкой из-под газировки, создавая нервный ритм. Получалось исключительно музыкально, стоит упомянуть. Ее острый и недовольный взгляд прошелся по комнате, изначально цепляясь за Минхо. — Не своя – это еще мягко сказано. Она на мою шутку про Чанбина и его тверк даже не улыбнулась. Просто пропустила мимо ушей, будто я про политику бубню, а у оппы ежечасно внезапный приступ судороги. — Она специально сделала паузу, чтобы ее слова повисли в воздухе. — Минхо-оппа, а вы там вдвоем о чем такой душевный диалог вели? Я видела, как ты ее донимал взглядом, а она в ответ надулась, как мыльный пузырь. Что, пошутить решил про ее дурацкий хвост? Говорила же, что сегодня не в форме. Минхо медленно поднял глаза. Взгляд Нами был не обвиняющим, а изучающим, как будто она пыталась собрать пазл, и он держал в руках заветный недостающий кусок. — Поинтересовался, не перегревается ли ваш лидер, — ответил он ровно. — Она взбунтовалась или… что там? Как вы это называете? — молчание. — Короче, все как обычно. — «Как обычно»? — Джиён фыркнула, а Джиу охотно подхватила старшую. — Оппа, обычно она в такие моменты закатывает глаза так, что видно мозги, и начинает читать лекцию о том, как твое чувство юмора деградировало с пеленок. Может даже всяко разно изощренно назвать. А тут... просто сдалась. Как будто села батарейка. — К слову, ты знал, что ты сорока? — отозвалась Хина на упоминание Джиу извращенных прозвищ, которые давала Суа. На японку должного внимания никто не обратил, а та лишь цокнула языком, когда получила от Шин шуточный нагоняй за то, что разболтала «Великую тайну» мадридского двора. Однако, слова Ким повисли в воздухе, до неприятности точные. Минхо почувствовал накапливающее раздражение на ситуацию. В этот момент Джисон, до этого балансировавший на спинке кресла, грациозно спрыгнул на пол прямо перед Нами, заслонив ей вид на Минхо. Как настоящий человек-паук. Вряд-ли только, человек-паук получает тычки в спину. У него-то костюм крутой и обтягивающий. А у Хана какой-то огромно-безразмерный. — Эй, эй, дайте слово эксперту по побегам, — сказал он, и его глаза весело блеснули, встретившись с ее насупленным взглядом. — Капитан Суа только что совершила маневр «исчезновение в стиле ниндзя». Если наша леди-железо бежит с собственной же тусовки, значит, дело пахнет писюнами и плохими решениями. — Он наклонился к Нами чуть ближе, и его голос стал чуть тише, интимнее, будто он делился секретом. — И кто-то из присутствующих явно подлил масла в огонь. Или, в нашем случае, газировки в стакан. Ха… Нами задрала подбородок, не отводя глаз. — О, наш главный специалист по подливам чего куда не надо заговорил. Удивительно. Может, сам признаешься, что нашептал ей на ушко, пока я за чипсами ходила? Я же видела, как… Джисон приложил руку к сердцу с преувеличенным видом невинной овечки. — Я? Никогда. Я только комплименты говорю. Может, она просто наконец осознала, как ей повезло оказаться в одной комнасе со мной, и эмоции переполнили. Но это можешь осознать ты, bb . Не повторяй ошибок своей старшей. Нами фыркнула, но уголок ее рта дрогнул. — Повезло? С тобой? Ей скорее повезло, что дверь закрылась раньше, чем ты успел за ней поскакать. Иначе б тут уже была демонстрация инсценировки побега не пойми кого. То ли Су, то ли подстреленная кобыла. Их перепалка на секунду отвлекла всех от мрачной атмосферы. Но Чан, стоявший у стола, своим низким, спокойным голосом вернул всех к сути: — Ребята, побатллится потом сможете. — рэперы действительно говорили очень быстро, сами за собой того не замечая. — Сейчас вопрос в другом. Она одна и не в том состоянии, чтобы быть одной. Куда Суа могла податься? Нами, оторвавшись от Джисона, как вампир от жертвы, кивнула, снова став серьезной. — У нее есть место... Девочки, помните? Кажется… Старая дедовская студия. Studio M1, в старом районе. Она называла его «бункером для нервного срыва». Туда она могла рвануть. Больше идей её местонахождения у меня, честно говоря, нет. — Бинго! — щелкнул пальцами Джисон, снова обращаясь к Нами, но теперь с деловым видом. — «Бункер для нервного срыва». Звучит очень поэтично и играбельно. Будто бы это локация для финального босса. Значит, нашему уважаемому провокатору, — он кивнул на Минхо, — выпала честь сыграть в доставку пиццы для затворника. С поправкой на лапшу и драму. — Э-э-э… С каких это пор я – чей-то личный разыскной пес для драмы? Знаете, ушла и слава Богу. — не поднимая головы сказал парень. Он незаметно махнул пальцами в маленьком движении. — Меньше народу, больше кислороду. — С тех самых, хён. — хмыкнул Феликс, настойчиво продолжая мариновать Ли. — Будь добрым и сходи за напарницей по работе! — Я совсем не добрый, Ликс-и. Может, у человека тайное свидание, а мы развели панику до того, что чуть ли ни ямку на пригорке ей копаем. Не лезьте в душу человеку, в самом деле. — Просто прекрасное свидание выйдет в домашней одежде, с немытой головой и лицом, как у сбежавшего из дурки. — саркастически бросила Джиён. — У неё еще и грязная голова? — хмыкнул Минхо. — Тогда точно свидание. Натуральность же сейчас в моде. — Его шутка повисла в воздухе, никто даже не улыбнулся, что там до смешков. Он почувствовал, как атмосфера вокруг подушечек пальцев сгущается и утяжеляется. Вздохнув, Лино выпрямился и столкнулся с жадными глазами остальных мемберов. — Послушайте, — в голосе исчезли игривые нотки, уступая место серьезности. Он по правде не видел в этом навязанном, тем более навязанном геройстве ничего путного. — у неё полно людей, которые за это платятся. Джонхен-щи, специально квалифицированные психологи, охранники, но не я. Меня от этого списка высшие силы отвели за что я им очень благодарен. В мои обязанности входит… — Как минимум танцевать с вменяемой и физически присутствующей партнершей. — мягко вставил Сынмин и с его репликой невозможно было не согласиться. — Сомневаюсь, что она сейчас вменяема и физически там, где следовало бы быть. — Я не понимаю, чего вы от меня хотите. Если вы, ребята, вдруг еще не поняли, когда я найду её и возьму за ручку, чтобы привести сюда обратно, посадить на тубуретку* и забыть, она даст мне по ебалу со всей дури и будет в этом права. — Никто не говорит про «привести обратно». — устало начала Нами. — Хён, просто узнай, где она и убедись, что наш капитан еще хотя бы немного походит на капитана. — Джисон ободряюще хлопнул старшего по спине. — Ты единственный, кого Суа не будет стесняться в таком состоянии, а наоборот, на зло попытается выбраться. Потому что тебе, по её мнению, все равно. — Мне все равно. — холодно заметил Минхо. — Да, конечно. — вторил ему Джисон с легкой гаденькой улыбочкой. Чан уже двигался к кухне. Он вернулся с двумя шуршащими пакетами. — Вот, — он решительно сунул их Минхо в руки. — Ее любимый. Грибной. А.. знаешь, тебе стоит сказать… — Кристофер задумался. Было видно, как он нервничает и переживает за Суа. — Скажешь... что Нами заказала, но струсила идти одна в тот район. — Чан! — возмутилась Нами. — ...потому что, — Чан продолжил, не обращая внимания, — Джисон тут напугал ее историями про призраков бывших трейни, которые в тех стенах якобы обитают. Джисон ухмыльнулся, явно довольный этой ролью. — Что поделать, у меня талант создавать атмосферу. Нами просто обладает слишком живым воображением. И пугливой такой, милой... — Заткнись, — бросила ему Нами, но беззлобно, скорее устало. — Ладно. И передай, Минхо-оппа, что... мы волнуемся. И завтрашнюю репетицию можем перенести. Если что. — Знаете ли, друзья, коль у вас накопилось столько всего сказать драгоценной Ван Суа, вам стоило бы самим сходить в какой-то задрипанный район, самим накормить её и благополучно передать все, чего вам бы хотелось. — Ли наигранно галантно медленно протянул руки, в которых уже висели пакеты куда-то в сторону Бан Чана, на что получил неприятный шлепок по запястьям. Танцор одернулся и шикнул на старшего, тая в сердце глубокую обиду. Джисон засмеляся, увидив эту маленькую перепалку между лидером и Хо. — Ну что, курьер? Вперед, на амбразуру. Только смотри, не растеряй пакетики по дороге — это ведь твой единственный шанс не быть сброшенным с лестницы. Хотя... — он снова обернулся к Нами, — может, мне его подстраховать? А то он в таких тонких материях, как женские нервы, не особо... — Ты останешься здесь и поможешь мне убрать этот бардак, — ровно сказала Нами, указывая на разбросанные стаканы. — А то твои «тонкие материи» обычно заканчиваются разбитой вазой или вспыхнувшей гирляндой. Джисон вздохнул с преувеличенной скорбью, но в его глазах dancedeла веселая искорка. — Угнетение. Сплошное угнетение таланта! — Знаешь, что по-настоящему звучит, как угнетение? — жалобно провыл Минхо, оказываясь в легких летних кроссовках. — Мое жалкое существование без права на мнение, свободу слова и действия! Счастливо оставаться! Лестничная клетка встретила Минхо ледяным безмолвием. Он остановился, прислушиваясь к тишине и к собственному дыханию. В руках предательски грели пакеты. Ли посмотрел на них с отвращением. Они были нелепо тяжелыми и с каждой минутой, что шуршащий материал находился в теплых мужских ладонях, парню все больше и больше казалось, что он в шаге от того, чтобы кинуть их куда-то далеко. Около лифта, почти совсем на краю между кафелем и небольшой пропастью-щелкой, Минхо нашел флешку. Не нужно быть Шерлоком, чтобы понять, кому принадлежит конкретно этот кусок пластика. Можно было бы хоть как-то подумать на Чана, если отвергать существование Ван, но они поднимались по лестнице и Крис, вроде как, дырявых карманов (и рук) не имеет. Выходит, флешка с выцарапанной или вырезанной буквой «М» принадлежала несуществующей Суа. Лино поднял кусок материала и сжал его в кулаке. Холодный пластик стал последним, самым веским аргументом в этой безумной миссии. Он вышел в ночь. Ветер сразу же набросился на него, пытаясь вырвать пакеты. Впрочем, Минхо бы отдал ему их без задней мысли. Однако… Миссия. Миссия: доставить еду, передать слова, вернуть вещь. И ненароком выяснить, что за демоны гонятся за Суа по пятам, если даже ее железная воля не выдерживает их натиска. И если он шагал быстро, почти бежал, то лишь потому, что хотел поскорее избавиться от этой ноши и от назойливого, щемящего чувства, что он сам, своими неуклюжими играми, мог стать одним из этих демонов.

***

На улице пахло по-особенному. Да и вообще, по наблюдениям Суа, ночью запах города всегда отличался. Пусть сейчас и не глубоĸая темень, и вдалеĸе теплым светом мерцает фонарь, в легĸие все равно настойчиво прониĸал запах ночи. Днем Су всегда чуяла ĸаĸую-то духоту и тесноту, даже в самые морозные дни. Ранним утром и поздним вечером ей редĸо ĸогда удавалось погулять, вот таĸ, споĸойно и без лишней спешĸи, без суеты и проблем. За тем ĸаĸ город просыпался, девушĸа любила наблюдать во времена стажерства. Тогда, из-за того, что она сильно отставала от лучших трейни своего года, она выходила на пробежĸи в пять, а и иногда и в четыре утра. Каĸ сейчас, Суа помнила, ĸаĸ тогда было завораживающе смотреть за рассветом, за тем, ĸаĸ солнце выходит из-за необъятных ĸрыш многоэтажеĸ и настойчиво начинает стучать в оĸна жителей Сеула. Со временем, она утратила эту драгоценную возможность, просыпаться в три часа ночи, потому что, зачастую, в это время она тольĸо заходила в общежитие. А бывали дни, ĸогда в три часа работа тольĸо заĸипала. Поэтому спустя полгода, ĸаĸ Суа дебютировала, город стал просыпаться без нее. В страхе, что вся жизненная приятная суета пройдет мимо нее, Ван стала частеньĸо выбираться на прогулĸи поздними вечерами. В это время дня, темень уже настигала оĸрестности Сеула, а значит, что девушĸа могла свободно и споĸойно дышать слегĸа прохладным воздухом, без паранойи о том, что вот-вот ĸто-нибудь высĸочит из ĸустов и сфотографирует её в уязвимом положении. Суа шумно выдохнула, оглянув район, в ĸоторый забрела. Ноги сами повели её в это место, о ĸотором, пожалуй, ниĸто и не знает. Пару раз она водила сюда девочеĸ, ĸогда ĸомпания еще не выделила им свой студийный уголоĸ. Её дедушĸа, в свое время, любил баловаться с гитарой, но маленьĸие дети в не менее маленьĸой ĸвартире сĸовывали его в свободе действий. поэтому, он решил оборудовать для себя отдельную ĸомнатĸу, ĸоторая позже переросла в студию, где хранились допотопные бас-гитары, фотоаппараты и прочие историчесĸие источниĸи. Казалось, если приĸоснуться ĸ той синей гитаре, ĸоторая стояла в углу ĸомнаты, она сразу же обрушится. Узнав, что внучĸа всерьез занялась музыĸой, заботливый дедушĸа завещал эту почти квартирку Суа. Конечно, она редĸо ĸогда имела возможность ей пользоваться. Но, почти вся ее молодость, не считая общежития трейни, прошла здесь. В ĸомнате, на небольшом столе расположился стареньĸий ĸомпьютер, а по сторонам от него были внушительные ĸолонĸи звуĸозаписи. Рядом лежали поĸрывшиеся пылью наушниĸи, а справа от них стояла ĸружĸа с остатĸами того, что пару месяцев назад можно было назвать ĸофе. слева от стола, почти у выхода из ĸомнаты, было зерĸало размером во всю стену. Посреди этой зерĸальной стены ĸрасовались огромные трещины. Суа провела по ним ĸончиĸами пальцев, вспоминая, от чего они были разбиты. Тоĸ пронзивших событий прошлого больно передался в пальцы, заставив девушĸу отдернуть их от зерĸала. ** Воздух в студии был спертым, пропитанным запахом ее нового, дорогого тонального крема и его дешевого одеколона с нотками пота и чего-то кислого. Мунг-Су сидел, развалясь, на единственном стуле, ковыряя в зубах зубочисткой. Его взгляд маслянистый, оценивающий ползал по ней, как по товару на полке. — Ты опять прозибаешь за своим дурацким пиликанием? — голос у него был неприятный, гнусавый, с привычной интонацией брезгливого превосходства. — Деньги настоящие надо делать, а не эти детские песенки. Господин Ким мою премию опять задерживает, а ты тут в облаках летаешь. Суа не оборачивалась, стиснув челюсти. — Мои «детские песенки» платят за эту студию и за твой обед. В отличие от твоего хваленого господина Кима. — О-о, заговорила! — Он поднялся, и его тень упала на нее, длинная и уродливая. Он подошел слишком близко, его дыхание, отдававшее вчерашним чесноком, обдало ее лицо. — Я тебя, дрянь, кормлю и пою! Крыша над головой у тебя есть только благодаря тому, что я терплю твои выкрутасы! Без меня ты — ноль. Пустое место. Кому ты такая нужна? С лица не очень, характер — дерьмецо сущее. Один я тебя жалею. Его рука — костлявая, с грязноватыми ногтями — впилась в ее запястье, сжимая так, что кости захрустели. — Отстань, Мунг-Су, — выдохнула она, стараясь не кричать. Не показывать страх. Страх его заводил. Только такого рода проблемы сейчас не хватало, конечно. — У меня работа. — Работа? — Он фыркнул, и слюна брызнула ей на щеку. Она не стала вытирать. — Это не работа. Это баловство. Ты должна благодарить меня, что я с тобой рядом! А ты… — Его голос внезапно сорвался в визг. — Ты мне в лицо плюешь! Она попыталась вырваться, но он рванул ее к себе, и в глазах потемнело от резкой боли в плече. В следующее мгновение он швырнул ее прочь, в сторону зеркала. Она не упала, удержалась, но ее плечо ударилось о стену. А он, захлебываясь своей яростью, схватил со стола микрофон — ее микрофон, подарок деда — и изо всей силы швырнул его в зеркало. Звон был оглушительным. Осколки, словно серебряный дождь, посыпались на пол. — Что ты наделал?! — крик вырвался у нее сам, полный чистой, бессильной ярости. Она обернулась к нему, и тогда он ударил. Открытой, шлепающей ладонью, с размаху, будто отхлестывая непослушное животное. Удар пришелся по щеке, звонко, смачно. Боль была острой и унизительной. Не физической — та бы быстро притупилась. А той, что разлилась жгучим стыдом по всему телу. Слезы выступили мгновенно, предательские, и она ненавидела себя за них. Он схватил ее за подбородок, вдавливая пальцы в кожу, и приблизил свое лицо. Вонь от него стала невыносимой. — Будешь помнить, кто здесь главный? Будешь, улыбашка? — он шипел, и брызги слюны летели ей в лицо. — А теперь улыбнись. Давай. Я люблю, когда ты улыбаешься. Моя милая, послушная улыбашка. Она зажмурилась. Сквозь пелену слез и отвращения она заставила уголки губ дрогнуть. Изобразить то, что он хотел видеть. Довольный, он отпустил ее, шлепнув по затылку, как собаку. — Вот и умница. Убери здесь. И будь готова к вечеру. Жду ужин и хорошее настроение. Он ушел, оставив после себя тяжелый шлейф своего присутствия, разбитое зеркало и девушку, которая медленно сползла на пол среди осколков, трясясь от тихой, бесконечной икоты стыда. ** Мунг-Су никогда не злился просто. Он наслаждался процессом. Его злость была методичной, выверенной, как череда действий хирурга в стерильной зоне. Он никогда не кричал первым. Сначала приходило тихое, маслянистое раздражение. «Суа, солнышко, ты опять за своим ноутбуком? У меня же голова болит от этого стука. Иди сюда, пожалей меня». А потом, когда она, извиняясь, откладывала работу, всегда находилась причина для неконтролируемой злости, а в последнюю их встречу – для настоящего удара. Невымытая чашка. Слишком холодный ужин. Слишком теплый взгляд на кого-то другого. Он бил открытой ладонью, с размаху, чтобы был звук. Звонкий, влажный звук, который он, казалось, смаковал. После этого он мог спокойно взять ее за подбородок, его пальцы липкие от дешевого крема для рук, и прошептать: «Вот видишь, до чего ты меня доводишь. А теперь улыбнись. Давай, покажи мне свою милую улыбочку. Ты же моя улыбашка». Он уходил, оставляя в воздухе смесь его дешевого одеколона и ее унижения. А она стояла перед разбитым зеркалом, где в паутине трещин отражалась не девушка с будущим, а удобная вещь. Всегда. Постоянно. Настолько часто, будто это нормально. Словно Суа действительно вещь, которую можно пнуть, если она не на своем месте, и погладить, если снова встала в стойку «улыбашки». Он был скучным мудаком. Предсказуемым в своей жестокости, мелочным в своем контроле. Самое противное было в том, что он искренне считал это любовью. И Суа когда-то тоже. Пальцы Ван все еще лежали на щеке, будто приклеенные. Кожа под ними была гладкой и холодной, как у фарфоровой куклы. Рациональная часть мозга знала: никакого синяка нет и в помине. Не осталось и следа от того удара. Но тело… Тело помнило иначе. В глубине тканей, под кожей, пульсировала призрачная, тупая, разлитая боль, как старый синяк, который ноет при смене погоды. Вдруг, поверх этого внутреннего эха о прошлом, навалилось настоящее. Из старых, пыльных колонок на столе хлынула нарочито-бодрая мелодия, которую Суа бы предпочла никогда в своей жизни боле не слышать. Глаза тут же замылились, но последним ясным образом в сознание впилась маленькая флешка, неказисто выпирающая с правой стороны ноутбука. «Улыбнись, милашка! Ты же ведь такой улыбашка…» Слова, одно за другим, впивались в мозг, как занозы. Они вырисовывались в комнате, приняв форму того самого запаха — дешевого одеколона, смешанного с дымом от его сигарет и горечью её страха. Когда-то её собственные руки и мозг, словно действуя против неё, написали это – нечто подобие песни. Такую надо ставить на заставки в самые жестокие ужастики, чтобы зритель понимал, что ни о какой пощаде здесь и речи не пойдет. Комната неумолимо поплыла. Контуры стола, гитары в углу, трещин в зеркале — всё запрыгало перед глазами, сливаясь в цветное месиво. Единственной точкой опоры стал край стола. Она вцепилась в него пальцами так, что суставы побелели, а под ногтями забилась старая краска. Дыхание перехватило. В груди не было воздуха, только ледяной, тяжелый ком, подступающий к горлу. Она не могла пошевелиться, не могла крикнуть. Она могла только слушать, как её прошлое, её собственная наивность, запетая на демо-треке, методично добивает её настоящее. Это было похоже на то, как будто кто-то нашел ее скелет в шкафу, надел на него парик и заставил танцевать стриптиз перед всем миром. Невыносимо по своей унизительности. Звук нарастал, заполняя каждую щель в сознании. Ей казалось, что стены студии смыкаются, что трещины в зеркале вот-вот разойдутся и из них вылезет не тень, а сам Мунг-Су, с той же масляной улыбкой и готовой замахнуться ладонью. Паника, которую она держала в ежовых рукавицах весь вечер, вырвалась на свободу диким, слепым зверем. Разум отключился. Дверь с резким скрипом распахнулась. Если там кто угодно, кроме Чон Мунг-Су – это выигрыш в лотерее. — Эй, Суа..? Минхо замер на пороге, устремляя взор в глубь комнаты. Он мимоходом цеплялся за старый интерьер, почти что квартирную обстановку вещей, и неосознанно отметил в голове крупные трещины на зеркале. Парень нахмурился и инстинктивно посильнее сжал ручки пакетов. Сквозь атмосферу маленькой студии, цепкое внимание пролетело по всем деталям, но сосредоточилось на фигурке Ван Суа. Она выглядела зажатой, совершенно не похожей на саму себя. Ли еще сильнее нахмурился, как вдруг девушка по звериному окликнула его. — Минхо, я тебя умоляю, выключи это! Выключи! — ее голос срывался на крик, в котором не было ничего, кроме неконтролируемой паники. Решив, не продолжать стоять, как попугай на выставке с идиотскими пакетами, Лино отбросил их от себя и тут же совершил два быстрых шага, наклон к системнику, и шнур питания, вследствие этих действий, с концами был вырван из розетки в сопровождении решительного щелчка. Наступившая тишина была почти такой же оглушающей. В ней гудели уши и отдавалось собственное, прерывистое, слишком громкое дыхание обоих. Суа отшатнулась от стола, обхватив себя за плечи. Дрожь, которую она сдерживала весь вечер, упрямо вырывалась наружу, сотрясая ее с ног до головы. — Спасибо, — выдавила она, уставившись в трещину на полу, лишь бы не встретиться с его взглядом. — Не за что, — его голос прозвучал на удивление ровно, без привычной колючей насмешки. Он окинул взглядом мрачное помещение, его взгляд задержался на разбитом зеркале, на гитаре в углу. — Уютненько. Напоминает декорации к фильму про мрачного гения, который вот-вот повесится. Она не ответила. Минхо вздохнул, поднял пакеты, которые бросил у порога, и поставил их на единственный чистый угол стола с таким видом, будто разгружал снаряды. — Чан передал с посыльным. Говорит, это твой любимый. Грибной, — он сделал намеренную, тяжелую паузу. — Нами заказала, но струсила идти. Джисон, видишь ли, напугал ее историями про призраков бывших трейни, которые тут якобы бродят. Говорит, они являются тем, у кого недоеденный рамен в холодильнике. Нами свой не доела. Его тон был специально легким, будто бы они случайно встретились перекусить после поздней репетиции. Суа медленно подняла на него взгляд. В тусклом свете, пробивавшемся с улицы, ее глаза казались огромными, слишком яркими на бледном, почти прозрачном лице. — Зачем ты пришел, Минхо? — спросила она тихо. В голосе не было ни злости, ни раздражения. Только усталая, ледяная отстраненность. — Чтобы лично убедиться, что твой диагноз «сбой системы» верен? Получить подтверждение, что ты все правильно рассчитал? — Я тут ей понимаешь ли про рамен, про легенды, а она… — недовольно пробубнил Ли, но вслух своего недовольства не произнёс. В конце концов, он и сам еще не до конца понял, что за нахуй творился пару минут назад, поэтому… Минхо отвернулся, начиная ворошить пакеты, но его плечи напряглись. — Я пришел, потому что ты выронила это, — он не глядя швырнул на стол перед ней маленький блестящий предмет. Флешку. Она звякнула о дерево. — И потому что Чан сказал, что ты ничего не ела. А умирающая с голоду напарница — это непрофессионально. Только портить репутацию нашей коллаборации. Он открыл крышку контейнера, и пар от лапши поднялся в холодный воздух студии слабым, но упрямым облачком. — Все очень просто и даже банально. Никакой романтики, которую ты там себе надумала, готов поспорить. Просто. Ничего не было «просто». Его присутствие здесь, в этом проклятом для нее месте, было грубым вторжением. Но почему-то, оттого не невыносимым. Возможно, потому что он вел себя не как спасатель на белом коне, а как назойливый и крайне неуместный курьер, которому влепили штраф за потерю груза и теперь он должен его вручить во что бы то ни стало. Суа молча подошла к столу, взяла второй контейнер, игнорируя вторую за сегодня флешку. Та, что была в компьютере вызывала в ней большие подозрения, чем принесенная Минхо. Потому что именно флешка, которая здесь уже была до прихода девушки, носила в себе строго запретный материал. Проверять, что там на другой, Су не хотела. Движения её были скованными, будто туповатый, плохо проработанный робот учился пользоваться конечностями. Они ели в тишине, которая поначалу висела между ними тяжелым, неловким покрывалом, но постепенно, под аккомпанемент негромкого хлюпанья лапши, становилась просто тишиной двух смертельно уставших людей в странном, выпавшем из времени пространстве. — Это песня, которую я написала ему, — неожиданно сказала она, не глядя на Минхо. Ложка в ее руке замерла на полпути ко рту. — Мунг-Су. Он считал, что девушка должна быть декорацией. Милой, улыбчивой, без собственного голоса. А если голос появлялся… его надо было правильно настроить. Эта студия, — она обвела взглядом комнату, и ее взгляд снова зацепился за трещины в зеркале, — была его любимой мастерской для таких настроек. Хотя казалось бы, она принадлежит моему деду. Минхо ничего не сказал. Он просто слушал, доедая свою порцию, но его молчание было не пустым — оно было плотным, внимательным, как щит, поставленный против всего мира, чтобы дать ей договорить. — Он любил помечать вещи, — ее голос стал чуть тише, но не дрогнул. Суа кивнула на флешку. — Эта дурацкая царапина в виде буквы «М»… Он оставлял такие на всем, что считал своей собственностью. На книгах, на наушниках… На людях. Минхо отставил пустой контейнер. Он встал, подошел к флешке, лежавшей на столе как показательное обвинение, и поднял ее. Повертел в пальцах, разглядывая кривую зазубрину. Потом, без всякого предупреждения положил ее на деревянный пол и наступил низким каблуком ботинка. Хруст пластика прозвучал в тишине коротко, резко и очень громко. — Вот, — сказал он, поднимая раздавленный пополам кусок. — Теперь она по-настоящему особенная. На ней мой автограф. Преданные STAY купили бы кусок этой ху… флешки, этой флешки за огромные деньги. Хочешь оставить свой? Думаю, Rede – фандом тоже не из бедных. Он протянул ей половинку. Суа смотрела то на его руку, то на осколок пластика с торчащими контактами. И вдруг что-то в глубине, под слоями льда и усталости, дрогнуло и дало трещину. Уголок ее губ заколебался и медленно, неохотно, пополз вверх. Это было что-то хрупкое, неуверенное, почти забытое. Осколок ее настоящей себя. — С радостью, — прошептала она, но отложила раздавленный кусок куда-то к ноуту, словно приберегая до случая. Лино изогнул бровь, но слова поперек не вставил. Абсурд начался незаметно, как это обычно и бывает перед самыми яркими воспоминаниями. Удивительно то, что начало и финал сегодняшней «встречи на сближение» Суа помнила отчетливо. А вот то, как Минхо, развалившись на стуле, принялся методично выстраивать из палочек для еды сложную, шаткую конструкцию, выскользнуло из её внимания. Парень вдруг нахмурился с преувеличенной серьезностью, уставившись на свою тарелку рамена. — Тревога, — провозгласил он ледяным тоном детектива из романов. — Нарушен баланс вселенной. Суа, уже размешивающая свою порцию, медленно подняла взгляд. — Опять? В прошлый раз вселенная трещала по швам из-за того, что Хёнджин перепутал ваши кепки и напялил на себя твою. — Не отвлекайся от дела, — отрезал он, тыча палочкой в свой суп. — Речь о вещах куда более фундаментальных. О симметрии. В моей тарелке было три гриба. Идеальное, нечетное число. Божественное триединство: киты и грибы. А сейчас их два. — Он перевел на Суа взгляд, полный обвинения. — Два – число скучное, банальное, предсказуемое. Ты украла у меня саму суть моей лапши. Где моя эстетическая гармония? Она фыркнула, но почувствовала, как привычная улыбка уже крадется к её губам. — Она у тебя в животе, самодур. Ты её проглотил, даже не прожевав, пока строил из палочек Эйфелеву башню. — Ложь и провокация, — отмахнулся он, но в глазах вспыхнула та самая озорная, опасная искорка. Та, что заставляла стафф нервно вздрагивать. — Я бы почувствовал. Каждое колечко это что-то вроде путешествие. Ты украла у меня целый круиз, Суа. Это уже даже не воровство, это варварство уровнем выше! — О Господи, — закатила глаза девушка, откладывая палочки. — Из тебя вышел бы ужасный рекламодатель. Столько воды развел на пустом месте, я даже забыла о чем мы толкуем. — О украденных тобою моих грибах! — То есть ты меня уже на прямую обвиняешь? — Напарники, — он откинулся на спинку стула, сводя пальцы в шпиль, — должны уважать личное пространство друг друга. Включая гастрономическое. — А, так мы снова напарники? — Суа склонила голову набок, играя вдоль. — А я-то слышала, ты подумывал сменить профессию на что-то связанное с другим полюсом, лишь бы подальше от некоей Ван Суа. К пингвинам сильно захотел, да? Минхо издал короткий, довольный звук, похожий на кошачье мурлыканье. — Пингвины не воруют еду, это да. Зато они и не делают сальто назад, когда их пытаются спасти от эпичного падения. Не такая уж и выгодная сделка, если углубляться во все «за» и «против». Он встал, потянулся с грацией большого хищника, и его взгляд упал на вторую половинку флешки, валявшуюся на полу. — Кстати, о падениях… Ты свою часть печати на договор уже поставила? Или передумала и решила, что жизнь без раздавленных флешек тебе милее? Вызов висел в воздухе, густой и сладкий, как мед. Суа встала и смерила расстояние до остатка носителя кибер-информации взглядом бешеного атлета. — Я просто довожу начатое до логического, пусть и идиотского, финала, — бросила она и, сделав два резких шага для разгона, прыгнула на пластик со всей силой заряженного яростью человека. Флешка соскользнула. Суа резко выдохнула, будто это падение — единственная адекватная реакция на весь этот день, и она, в принципе, не против проверить прочность паркета. Лодыжка неестественно выгнулась. Вслед за ней, вся нога поехала в сторону. Но удара о пол не последовало. Только внезапная остановка и теплое, неожиданно крепкое предплечье, обхватившее ее талию. Минхо поймал ее, как ловил всегда, на автомате, без раздумий, будто это часть их странных взаимодействий. Хотя, наверное, если бы не ловил, то взаимодействовать спустя время и не с кем было бы. Вполне вероятно, что Лино мазохист, который самолично продлевает себе подписку на общение с истеричкой, что неимоверно его раздражает. И он не отпустил, как того требовала бы логика и остатки самосохранения. Минхо замер, держа ее на весу, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Дыхание Суа перехватило, но на этот раз не от испуга. Но ей отчаянно хотелось списать все именно на него. — Если целью очередного падения было проверить мои рефлексы, — его голос прозвучал прямо у уха, низко и наиграно бесстрастно, — то поздравляю. Ты получила высший балл. Но по протоколу за такие проверки полагается сказать «спасибо», а не пытаться выдрыгнуться. Она попыталась оттолкнуться, но он лишь слегка, почти незаметно качнул её, заставив инстинктивно вцепиться в складки его футболки. — Когда это ты меня… ловил… — начала она, но он снова подбросил её, чуть выше, и протест превратился в сдавленный, непроизвольный смешок. — На прошлой репетиции, — стал перечислять он монотонно, будто зачитывая скучный отчет, но его глаза, прикованные к её лицу, светились азартом. — Три раза. Позавчера на общей два. Сегодня уже второй. Я веду учёт. Это помогает… поддерживать статистику спасательных операций. В отличие от некоторых, теряющих грибы прямо под носом. Суа не смогла сдержать короткий, хриплый смех. Он вырвался наружу, согревая её изнутри. — Так это всё… часть твоего секретного плана? — спросила она, качая головой. — Прикидываешься этаким циничным статистом, чтобы потом эффектнее поймать? Типа, «посмотрите, какой он внимательный, даже грибочки в супе сосчитал»? — Я не прикидываюсь, я собираю данные, — с легким, почти невежливым поклоном ответил Минхо. Его взгляд скользнул по её лицу. — А сейчас, согласно всем канонам, должен начаться неловкий, душеспасительный монолог. Что-то вроде: «Суа, нам нужно серьёзно поговорить…» — Не смей, — выдохнула она, но улыбка уже расползалась по её лицу, смывая всю напускную суровость. — И не подумаю, — он послушно поднял свободную руку. — Серьёзные разговоры убивают атмосферу и мешают следствию. А у меня до сих пор не раскрыто дело об украденной частичке моего полноценного гастрономического удовольствия. Преступник на свободе, и, кажется, она улыбается. Суа фыркнула, и этот звук перешел в заливистый смех, стоило ему снова вернуться к теме супа. Он был невозможен. И он делал это нарочно — этот дурацкий, затянувшийся спектакль с одним зрителем. — Он был невкусный! — парировала она, играя вдоль. — Резиновый! — Он был идеальным! — парировал он с непоколебимой уверенностью фанатика. — А теперь он только в моей памяти, и ты украла даже это! На пыльном полу студии, среди осколков флешки и недоеденной лапши, разгорелась самая нелепая и самая нужная ссора в мире — о грибном воровстве. Суа, которая ещё с час назад готова была драть на себе волосы и распасться на молекулы от перенапряжения внутри себя, теперь с жаром доказывала, что тот самый гриб проглочен именно Минхо и никем другим. А Ли, с видом верховного судьи требовал чистосердечного признания для «восстановления справедливости». Напрасно, на самом деле, ведь Суа ни на йоту не думает, что эта справедливость хотя бы когда-нибудь за сегодня угасала в отношении Минхо. Ему точно не следовало работать судьёй. Или дипломатом. Или кем-то, кто должен быть строг и беспристрастен. Его стихия — это лёгкий хаос, приправленный острым сарказмом и взглядом, в котором читается больше, чем в самых длинных речах. Например, актером, играющего японского школьника в отечественном ситкоме, который живет от выходных до выходных ему бы пошло быть, да. А вот всяческие «благородные и полезные» профессии… Они в корне не про него, вот в чем суть. Мунг-Су растворился в трещинах зеркал, не оставив после себя даже намёка на угрозу. Шлейф его дешевых духов разлетелся между запахом свеже заваренного рамена, утопая уцелевшими частицами в смехе между спорами. Но Аноним вот никуда не делся. О нем забыли на время, но он, в свою очередь, просто ждал. Где-то в глубине сумки завибрировал телефон, и на экране незаметно всплыло новое сообщение от неизвестного номера — размытое фото, сделанное сквозь толщу никем не мытого окна, где угадывались две фигуры за столом.