Часть 3

Я перевернула всю комнату вверх дном, словно обезумевшая искательница сокровищ, в надежде найти этот проклятый пропуск. Подушка была безжалостно разорвана, книги сброшены на пол, словно ненужный хлам, рюкзак вывернут наизнанку, обнажая все свои секреты, даже карманы куртки были исследованы с маниакальной тщательностью, но – пустота. Одна лишь пустота. — Асиль, ты не видела мой пропуск? – спросила я, наклоняясь над соседкой, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить её окончательно. Она, словно уставшая от жизни бабочка, лишь сонно буркнула что-то нечленораздельное, словно заклинание, и, свернувшись калачиком, отвернулась к стене, отгораживаясь от моего отчаяния. Я сдержала вздох, чувствуя, как гнев начинает медленно закипать внутри меня. Сдержала его, как сдерживают бурю в бутылке, и выскользнула в коридор, надеясь найти спасение у Ясмины. — Нет, Айза, у меня его точно нет, – сказала она, когда я вбежала в её комнату, словно вихрь. – Может, в рюкзаке завалялся, в самом дальнем уголке? — Я проверяла! – Я бессильно опустила руки, чувствуя себя марионеткой, оборвавшей нити. — Тогда, может, ты уронила его, когда вчера ходили в магазин? – Ее слова прозвучали, как приговор. Мысль обожгла меня, словно клеймо. Я кивнула, чувствуя, как надежда медленно угасает. — Я попробую поискать. — Куда ты? – спросила Ясмина, сонно приподнимаясь с кровати, и в ее глазах читалось беспокойство. — Пропуск искать, – ответила я глухо, словно эхом. — А пары?.. – Ее вопрос повис в воздухе, словно невысказанный упрек. Я не ответила. В этот момент моё терпение, натянутое, как струна, лопнуло с оглушительным треском, и я, почти бегом, выскочила на улицу, оставив за собой ворох растерянности и невысказанных слов. Мои темно-каштановые волосы, обычно гордо развевающиеся на ветру, сейчас растрепались и спутанными прядями падали на лицо, скрывая мои глаза, полные отчаяния. Моя фигура, обычно такая уверенная и целеустремленная, сейчас сжалась в комок, словно я пыталась спрятаться от всего мира. Я бежала, словно убегала от призраков прошлого, в надежде найти потерянный пропуск и вернуть себе контроль над собственной жизнью. Кожа кремового оттенка с мягким золотистым подтоном покрылась мелкими мурашками от холодного утреннего ветра. Теплые миндалевидные темно-карие глаза бегали по сторонам в панике. День тянулся мучительно долго, словно резиновая петля, которую бесконечно растягивают, не давая надежды на освобождение. Я обошла каждый закоулок возле общежития, каждый клочок земли, выучила каждый шаг до магазина наизусть, словно заучивала молитву, но пропуск словно растворился в воздухе, оставив лишь горький привкус разочарования. К вечеру осень, словно коварная искусительница, обняла меня своими холодными, липкими пальцами. Я дрожала от пронизывающего ветра, который, казалось, вытягивал из меня последние остатки тепла, пальцы немели, теряя чувствительность, а нос предательски шмыгал, выдавая мое отчаяние. Когда отчаяние, словно огромная черная птица, сжало мое сердце в своих когтях, я, обессиленная и раздавленная, села на детскую качель во дворе. Железо цепей было ледяным, словно прикосновение смерти, руки замерзли так, что казалось, будто они вот-вот треснут, как тонкое венецианское стекло, разбиваясь на осколки. Телефон зазвонил, нарушив тишину вечера, словно выстрел. Мама. Я с усилием выдавила на своем лице улыбку, словно маску, в надежде, что она сможет каким-то образом ее увидеть, почувствовать сквозь тысячи километров. — Алло, мам… Да, всё хорошо, – проговорила я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро и уверенно, но даже самой себе казалось, что он дрожит. Голос отца, теплый и заботливый, присоединился на громкой связи, словно пытаясь согреть меня своим теплом: — Как Москва, доченька? Учёба, преподаватели? — Всё отлично! – Я старалась говорить как можно более бодро, как можно более убедительно. – Одногруппники хорошие, у меня уже есть подруги. Никто не обижает. Я украдкой посмотрела на свои ладони, покрасневшие и потрескавшиеся от холода, на свои обветренные руки, и на детскую качель, на которой я сидела, как выброшенный, никому не нужный ребёнок. Мои кремовые с золотистым отливом руки выдавали мое истинное состояние. — Долги? – спросила мама осторожно, словно боясь спугнуть удачу. — Нет-нет, всё в порядке, – ответила я торопливо, как будто открещивалась от злого духа. – Я всё сдаю. Я почти физически ощущала, как лгут мои слова, как каждое слово, слетающее с моих губ, становится маленьким предательством. Внутри что-то болезненно сжималось, словно тугая пружина, готовая вот-вот лопнуть. Но я не имела права их тревожить, не имела права обременять их своими проблемами. — Ладно, доченька, береги себя, – сказала мама с теплотой в голосе. – Мы скучаем. — Я тоже скучаю, – прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу, и быстро сбросила звонок, прежде чем мой голос окончательно дрогнет. Телефон, словно живое существо, задрожал в моих руках, напоминая о суровой реальности. Я улыбнулась сама себе – натянуто, горько, словно отведала полынь. > Айза, когда же ты, наконец, перестанешь врать? У тебя всё далеко не хорошо, как ты говоришь. Ты не знаешь, как быть дальше, ты потеряла пропуск, а завтра тебя просто не пустят в университет без него… и что тогда? Я сжала свои губы в тонкую линию, стараясь подавить в себе нарастающую панику, и глубоко вдохнула холодный осенний воздух, словно надеясь наполниться хоть крупицей надежды, которой хватило бы на то, чтобы пережить эту ночь. Теплые миндалевидные темно-карие глаза с тревогой оглядели мрачный двор, словно ища в темноте подсказку, выход из этого лабиринта отчаяния. — Немаленькая для качелей, — вдруг услышала я хрипловатый голос за спиной, словно гром среди ясного неба. Я вздрогнула, словно меня застали за чем-то постыдным. Резко обернулась, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, словно испуганная птица. Высокий парень в форме стоял чуть поодаль, словно тень, отделившаяся от темноты. Тёмные глаза, как два мерцающих уголька, блеснули в тусклом свете фонаря, а в тонких, сильных пальцах дымилась сигарета, распространяя вокруг терпкий запах табака. — Нет, – пробормотала я, шмыгнув носом и натянуто улыбнувшись, стараясь скрыть свое замешательство. – Я просто люблю кататься. Я невольно уловила знакомый, хоть и нелюбимый, запах табака, и мой организм мгновенно среагировал – громким, неконтролируемым чихом, выдавая мою неприязнь. Он чуть дернул бровью, словно удивленный моей реакцией, но тут же, не говоря ни слова, словно стараясь не причинить мне неудобств, отбросил сигарету в сторону, растоптав ее начищенным ботинком, и отошёл на шаг назад, соблюдая дистанцию. — Почему сидишь здесь? – голос его был спокойным, низким, словно тихий шепот ветра, обдувающего вершины гор. — Хотелось вспомнить детство, – ответила я, избегая его прямого взгляда, словно боялась, что он сможет увидеть в моих глазах всю боль и отчаяние, скрытые под маской безразличия. Он молчал, и в этой тягучей, обжигающей тишине я почувствовала, как краснеют мои уши, как по моей коже пробегает волна смущения. Мне было слишком неудобно находиться рядом с этим парнем, слишком тяжело выдерживать его взгляд, который, казалось, проникал в самую глубь моей души. Я резко встала с качели, словно спасаясь бегством. — Мне нужно домой, – пробормотала я торопливо, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Подожди, – остановил он меня, и его голос прозвучал как приказ, заставляя меня застыть на месте. Я застыла и медленно обернулась, словно механическая кукла, не имеющая собственной воли. Он копался в кармане своей формы, его движения были точными и уверенными, потом протянул руку вперед, раскрывая ладонь. — Кажется, это твоё, – сказал он просто, словно это была самая обычная вещь в мире. На его ладони, словно драгоценный камень, лежал мой пропуск, и мерцал в тусклом свете фонаря. Я ошарашенно смотрела на него, не веря своим глазам, потом перевела взгляд на карточку, словно пытаясь убедиться, что это не мираж. — Но… как?.. – прошептала я, не в силах связать двух слов. — Нашёл здесь, на улице, – сказал он просто, чуть пожав широкими плечами. Я осторожно взяла пропуск, чувствуя, как дрожат мои пальцы, и прижала его к груди, словно оберегая от новой потери. И впервые за весь этот долгий, мучительный день я улыбнулась искренне, от всего сердца, словно солнце выглянуло из-за туч. — Спасибо, – прошептала я. – Огромное спасибо. Он смотрел на меня, не отводя глаз, и в его взгляде, теплом и пронзительном, я увидела что-то неуловимое, что-то знакомое, словно отголоски далеких воспоминаний. Словно между нами существует какая-то невидимая, хрупкая связь, которая тянется из самого сердца прошлого, словно тонкая нить, готовая вот-вот оборваться. Мои теплые миндалевидные темно-карие глаза, полные благодарности, невольно искали в его лице ответы на вопросы, которые роились в моей голове. В этот момент, словно по волшебству, с неба начали падать первые снежинки. Лёгкие, прозрачные, как перья ангелов, они кружились в воздухе, словно исполняя танец, и таяли, едва коснувшись моих ладоней, оставляя лишь капельки прохлады. Я рассмеялась тихо, беззаботно, словно ребенок, увидевший чудо, протянула руки вперед, пытаясь поймать ускользающие снежинки. Мои кремовые щеки слегка порозовели от холода и радости. — Боже, снег! – воскликнула я, подняла голову вверх, чувствуя, как холодные снежинки касаются моего лица, и закружилась на месте, словно балерина, исполняющая свой сольный номер под зимним небом. Мои темно-каштановые волосы, словно шелковый платок, развевались в такт моему движению. Он молча смотрел на меня, на мое внезапное преображение, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, словно он был тронут моей искренностью. — Ты не изменилась, – сказал он неожиданно, словно вырвав эту фразу из глубин своей памяти. Я замерла, словно статуя, опуская руки и чувствуя, как радость постепенно уступает место замешательству. — Простите?.. – прошептала я, не понимая, что он имеет в виду. — Всё такая же, – усмехнулся он, но в его усмешке не было насмешки, лишь тепло и легкая грусть. – Радоваться снегу могут только дети. Или те, кто остался ребенком в душе. Я почувствовала, как мои щёки заливает румянец смущения, как кровь приливает к лицу, словно я совершила что-то непристойное. — А что в этом плохого? – пробормотала я, отводя взгляд в сторону. – Снег — это красиво, это волшебно. — В этом и дело, – его голос стал мягче, словно он боялся спугнуть меня. – Ты умеешь радоваться простым вещам, видеть красоту в мелочах. Это редкость в наше время, почти забытое искусство. Я отвела взгляд, чувствуя, как дрожат мои руки и подкашиваются ноги. Сердце колотилось в моей груди так сильно, будто я только что пробежала марафон, словно оно пыталось вырваться на свободу. Кто он такой? Почему его слова звучали так, будто он знает меня лучше, чем я сама? Почему его взгляд кажется таким знакомым, таким родным, словно мы уже встречались когда-то, в другой жизни, в другом времени?..