Вечер у огня и тайна что осталась с ними..

Они молча сидели у нового костра, грея лапы. Запах хвои и дыма смешивался с ароматом заваренного чая. Но теперь к этим запахам добавилось что-то новое — ощущение прикосновения к чему-то древнему и необъяснимому. Оно витало в воздухе, как морозная дымка. — Всё-таки, — нарушил тишину Карыч, помешивая палкой угли. — Жутковато как-то. Сидим тут, чайку попиваем, а там, в пещере, на нас смотрят эти… глаза веков. Или не глаза… знаки. Как будто мы в гости к кому-то зашли, а хозяина нет дома, но он может вернуться в любой момент. — Это нормальное чувство, — успокоил его Лосяш, наливая чай в кружки. — Человек, сталкиваясь с необъяснимым, всегда испытывает смесь страха и любопытства. Это основа любой мифологии и, кстати, двигатель науки. — Ну, мой двигатель слегка перегрелся от любопытства, — поёжился Карыч. — Теперь требуется топливо в виде тушёнки и хорошей истории. Расскажи-ка лучше что-нибудь научное, но не очень заумное. Про эти самые руны. Кто их вообще мог сделать? Неужели до нас тут кто-то жил? Лосяш откинулся на свой рюкзак, приняв учёную позу. —Гипотез может быть несколько. Первая: палеоконтакт. То есть визит представителей иной, более развитой цивилизации. Но она, как я уже говорил, маловероятна из-за отсутствия других материальных ценностей. — Жаль, — вздохнул Карыч. — Я бы с инопланетянином поговорил… о погоде, о музыке… Спросил, на чём они летают, бензин или керосин жгут. — Вторая гипотеза, — продолжил Лосяш, игнорируя ремарку, — неизвестная культура аборигенов. Возможно, даже не смешариков, а кого-то другого. Других разумных существ. — Других? — насторожился Карыч. — Типа… тех же Снежных Смешариков? Только древних и умеющих рисовать на камнях? — Не исключено. Третья гипотеза — природный феномен. Но симметрия и явная структура знаков её опровергают. И самая скучная, но вероятная — мы имеем дело с уникальным, ещё не открытым памятником древней смешариковской культуры. Возможно, ритуальным святилищем. — Святилище… — протянул Карыч, впечатлённо хлебнув чаю. — Значит, мы на священной земле стоим! Надо было перед пещерой поклониться или монетку кинуть. У меня, правда, только пробка от лимонада была… несерьёзно как-то. — Главное — уважительное отношение, — сказал Лосяш. — А оно у нас было. Мы ничего не тронули, не сломали. Только запечатлели. — Точно! — Карыч оживился. — Мы как… как те самые инопланетяне! Прилетели, посмотрели, пофоткали и улетели, не навредив! Только мы пришли. Мы — ползучие инопланетяне! С рюкзаками вместо летающих тарелок! Он сам рассмеялся своему сравнению, и смех разнёсся по лесу, разбивая мистическое настроение. Лосяш тоже улыбнулся. В этом была магия Карыча — он мог испугаться, удивиться, но всегда находил способ вернуть всё на уровень простого и понятного, бытового юмора. — Знаешь, о чём я ещё подумал? — Карыч стал серьёзнее. — А ведь эти древние… они, наверное, на звёзды смотрели так же, как и мы. И на эту самую сосну. Она же старая, она уже тогда тут стояла! Она их видела! Может, они под ней тоже сидели, чай из котелка пили? Только чай у них был из шишек, а не из пакетиков. — Очень вероятно, — кивнул Лосяш. — Деревья — немые свидетели истории. Они помнят всё. И дожди, и засухи, и тех, кто приходил к ним за советом.. — Вот бы она заговорила, — помечтал Карыч, глядя на исполинскую сосну. — Что бы она рассказала? Может, она видела, как эти художники по камню уходили и не возвращались. Куда они ушли? Почему? Может, из-за эпидемии? Или из-за войны? Или просто съездили в отпуск и заблудились? — Возможно, мы никогда не узнаем, — сказал Лосяш. — И в этом есть своя прелесть. Тайна — это двигатель воображения. Она заставляет думать, искать, строить догадки. Будь всё известно, мир стал бы скучным. — Это да, — согласился Карыч. — Я, например, уже догадался! Они улетели! На самодельном самолёте из веток и шкур! Потому что руны — это не послание потомкам, а чертежи! Чертежи летательного аппарата! Вот этот кружочек — колесо, эта палочка — пропеллер… Нет, стоп, пропеллеры тогда не изобрели… значит, махолёт! Да! Они строили махолёт и улетели на нём в тёплые края! Гениально? — Гениально и… очень оптимистично, — улыбнулся Лосяш. — Мне нравится эта версия. Она даёт надежду, что они не пропали, а просто отправились в большое путешествие. Они замолчали, каждый додумывая свою версию судьбы древних художников. Сумерки сгущались, и тени от костра становились длиннее и таинственнее. Каждому шороху в лесу теперь придавалось особое значение. То ли ветка хрустнула, то ли шаги… — Слушай, — прошептал Карыч, пододвигаясь ближе к Лосяшу. — А они точно все улетели? Может, кто-то остался? Присматривать за пещерой? Типа, хранитель тайны. Сидит себе в кустах, старый-престарый, мхом поросший, и смотрит на нас: «Ага, припёрлись любопытные, рисунки моих предков разглядывать!» — Если он и есть, то, наверное, уже привык, — философски заметил Лосяш. — За тысячи лет тут, наверное, много кого перебывало. И медведи, и лисы… и мы далеко не первые. — Ну, если он появится, я его угощу чаем, — решил Карыч. — Для установления дипломатических отношений. Древние хранители, я уверен, любят чай с малиной. У них же отопления не было, мёрзли, наверное, бедняги. Эта мысль успокоила его. Он снова отодвинулся и принялся доставать провизию для ужина. Ели они почти молча, прислушиваясь к ночи. Лес звучал по-другому. Обычные скрипы деревьев и шорохи теперь казались голосами, перешёптываниями. Воображение дорисовывало картины: вот в темноте мелькнула тень, вот послышался вздох… — Знаешь, — снова начал Карыч, уже с набитым ртом. — А ведь здорово, что мы это нашли вместе. Если бы я один нашёл — испугался бы, наверное, и сбежал. А если бы ты один — ты бы всё зарисовал, замерил, но… не получил бы такого удовольствия. А так — мы как настоящая команда! Я — за эмоции и версии, ты за науку и логику! Идеальный тандем! — Согласен, — кивнул Лосяш. — Синергетический эффект. Целое больше, чем сумма его частей. — Вот! Опять умно! — засмеялся Карыч. — А по-простому — мы друг друга дополняем. Как… как суп и ложка! Или как самолёт и шасси! Без меня ты бы улетел в заоблачные выси своих формул, а без тебя я бы разбился о суровую реальность при взлёте! Он встал, потянулся и подошёл к краю поляны, заглядывая в тёмную чащу, откуда они пришли. —Ничего не видно. Темно, как в той пещере. Словно и не было её. Снится нам всё, что ли? — Реальность — это то, что не исчезает, когда ты перестаёшь в это верить, — процитировал Лосяш. — Кто исчезает? — поинтересовался Карыч. —Не помню. Но звучит убедительно. —Звучит. Значит, пещера на месте. И руны на месте. И тайна на месте. И мы тут. Всё на месте. Красота. Он вернулся к костру и начал готовить спальники ко сну. Но видно было, что перевозбуждён, thoughts не отпускают. — А представь, — говорил он, забираясь в спальник. — Пройдёт ещё тысяча лет. Придут другие смешарики. Найдут нашу пещеру. А там… рядом с древними рунами… будут наши следы. Или, например, моя забытая пробка от лимонада! И они будут ломать голову: что это за артефакт? Для каких ритуалов он использовался? Может, это древний символ бога пузырей? Лосяш фыркнул. —Я думаю, археология будущего будет обладать более улучшеными методами анализирования. Они определят, что это всего лишь пробка от газировки — Разочаруешь ты их, Лосяш, — вздохнул Карыч. — Вечно ты своей наукой всю романтику губишь. Пусть лучше думают про бога пузырей. Веселее же! Они устроились поудобнее. Небо над головой было ясным и бесконечно звёздным. Млечный Путь был виден как яркая, размытая полоса. — Смотри, — показал Лосяш. — Видишь тот яркий объект? Это Юпитер. А вот то созвездие — Орион. Пояс Ориона. Его видели и те, кто высекал руны. И те, кто будет смотреть на него через тысячу лет. Звёзды — это самые постоянные и самые древние руны. Их может прочитать любой, в любой точке планеты. Карыч молча смотрел вверх. For once он не шутил. —Красиво… — прошептал он. — И как-то… спокойно. Мы маленькие. Наша жизнь короткая. Но звёзды — они всегда тут. И сосна эта всегда тут. И тайны всегда тут. В этом есть какой-то порядок. Баланс. — Космический баланс, — кивнул Лосяш в темноте. —Да. И хорошо, что в этом балансе есть место двум старым друзьям, которые сидят у костра и смотрят на звёзды, забив на все свои дела и проблемы. — Забив — не совсем научный термин, но суть передаёт верно. Ещё немного помолчали. Глаза начали слипаться. Усталость от долгого дня брала своё. — Спасибо, что позвал меня, Карыч, — тихо сказал Лосяш, уже почти во сне. —Спасибо, что пошёл, — так же тихо ответил Карыч. — А то бы я один тут или с удочкой сидел, или с древними духами разговаривал… Скучно было бы. — Спи. Завтра путь домой. —Домой… — протянул Карыч. — Ага… К телевизору, к дивану, к привычным делам… Крош будет требовать рассказов о приключениях… Совунья — проверять температуру… А мы будем знать, что совсем рядом есть пещера с посланием из прошлого. И это наш с тобой маленький секрет. — Наш секрет, — подтвердил Лосяш. И под аккомпанемент треска догорающих углей и далёкого уханья совы они заснули — один под бормотание о самолётах и древних лётчиках, другой — под тихий hum вычислений и звёздных карт в своей голове. Тайна пещеры осталась с ними. Не как груз, а как лёгкое, тёплое чувство причастности к чему-то большему. Она согревала лучше любого костра.