Часть 3 Отцовская рука

Был полдень. Кремль затих. Москва плакала — рыдали в хоромах боярыни, плакали на площадях простые люди, даже колокола били вялым, траурным звоном. В Грановитой палате, на троне, неподвижно сидел Иван Грозный. Перед ним стояли блюда, но он не притронулся ни к пище, ни к питью. Его глаза были красными, словно выжженные огнём, борода спутана. Он держал в руках свой посох, но казалось — сил хватало лишь на то, чтобы дышать. Двери приоткрылись. Вошла Аграфена. Лицо её было заплаканным, волосы растрёпаны. Она не пыталась скрыть слёз — наоборот, рыдания сотрясали её грудь. Отец поднял глаза. Их взгляды встретились — и будто вся тяжесть мира рухнула между ними. — Батюшка… — прошептала она. — Доченька… — выдавил он, и слёзы снова потекли по его щекам. Они оба рыдали. Сначала тихо, потом громко. Их крик и плач слились с плачем Москвы. В ту минуту в Кремле не было ни царя, ни царевны — были только отец и дочь, потерявшие брата и сына. — Зачем, батюшка?.. — сквозь слёзы спрашивала Аграфена. — Зачем ты поднял руку на Ивашку? Он ведь был твоей надеждой, твоей гордостью… — Я не хотел… — рыдал Иван. — Я убил его в ярости, сам не ведая, что творю… Господи, за что мне это проклятье? — Проклятье, — прошептала она, вытирая слёзы, — ты сам его на себя навёл. Ты всегда был жесток, а теперь твоя жестокость лишила нас будущего. Иван поднял голову, и в его взгляде вновь блеснул огонь. — Замолчи! — прорычал он. — Ты сама дерзишь мне, словно забыла, кто я! Я — царь, я — помазанник Божий! — Ты — убийца собственного сына! — выкрикнула она в лицо. — И ты осмеливаешься учить меня? Слова её резанули, как нож. Иван вскочил с трона, глаза его налились кровью. — Молчи, дочь! — закричал он и, не помня себя, ударил её с такой силой, что она отлетела назад. Всё произошло в одно мгновение. Аграфена падала, её волосы взметнулись, и ещё немного — и голова её ударилась бы о каменный пол. Но Иван успел. Он метнулся, опустил посох, и сам поймал дочь на руки. Его сердце обожгло осознание: ещё секунда — и он бы потерял её, как сына. — Господи… — прошептал он, прижимая её к груди. — Я едва снова не погубил кровь свою… Аграфена всхлипнула, глядя на него снизу вверх. Её слёзы текли, но в этот миг они были не холодные, не жестокие — человеческие. — Батюшка… — сказала она глухо. — Не бей меня больше… Я твоя дочь… Иван опустился на колени, крепко обнял её, и они вдвоём сидели на каменном полу, обнявшись и плача — два властителя, два зверя, два человека, потерявшие всё, кроме друг друга.