Глава третья. Тени и отблески.

Каждый живет, как хочет, и расплачивается за это сам.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея

– Ты чего такая вялая? – спросила Сон, сидящая с блондинкой за одной партой. Шёл урок истории, на котором учитель монотонно читал текст из учебника,даже не особо вникая во смысл глав. Никто его не слушал, и его это, казалось, ничуть не задевало. Он давно свыкся с этой участью,так что просто делал свою работу,не задумываясь о качестве – Да так, – отмахнулась Лилит и положила подбородок на сложенные в кулак пальцы. Её взгляд блуждал по заснеженному двору за окном, но мысли были далеко. – Спала сегодня плохо. "Плохо" – это было мягко сказано. Лилит не спала этой ночью. Несмотря на усталость, которая тянула её ко сну, страх этого места оказался сильнее. Он сковал её, не давая дышать, не давая забыться. Ещё страшнее было осознавать, что об этом некому сказать. Не с кем поделиться своей проблемой, не с кем посоветоваться. Теперь – не с кем... Её брат. Он всегда был её защитой, её опорой. Но его больше нет. – Мелкая, что случилось? – недовольно спросил парень, разглядывая свою сестру, вернувшуюся из школы. Его взгляд, обычно мягкий и любящий, сейчас был настороженным, словно он чувствовал приближение бури. – Только не говори, что снова... – Да, – перебила она, устало опускаясь на край дивана рядом с ним. Одно слово, словно камень, сброшенный в тихий омут. Сначала ей целый час бубнили лекцию о добродушии и слабохарактерности. О том, что нужно быть сильнее, что нельзя давать себя в обиду. Слова скользили по ней, как капли дождя по стеклу, не оставляя следа. Потом, когда слова иссякли, её заботливо прижали к себе с фразой: "Не кисни, прорвёмся" и потрепали по волосам. Этот жест всегда утешал, всегда вселял надежду. Только сейчас "прорываться" было некуда и незачем. В тот день умер не только он. Умерла и часть её самой. Будь он жив сейчас, никогда бы не допустил, чтобы его сестра жила в этом богом забытом месте... Будь он только жив. Лилит резко дернулась от болезненных воспоминаний о том роковом для неё дне. Сейчас ей были ни к чему лишние слезы. Они были горькими, разъедающими, и она не хотела выпускать их на волю. Не при всем классе. Подруга, Сон, почувствовала её смятение и, не говоря ни слова, незаметно коснулась её руки в немой поддержке. Этого короткого прикосновения хватило, чтобы Лилит немного успокоилась. – Слушай, может тебе сегодня развеяться? Мы с девочками хотим пойти во двор, – предложила Сон с умоляющим личиком. Её глаза сияли надеждой, словно два маленьких огонька в темноте. За окном висела плотная завеса снега. Он падал и падал нескончаемый слоем.Двор лежал в причудливых складках и холмиках под белым одеялом, Наружность стала неузнаваема. – Ну, раз все идут, – протянула Лилит с приподнятыми вверх уголками губ. Сон радостно улыбнулась в ответ, словно солнце, пробившееся сквозь тучи. После ужина все, как по звонку, вывалились во двор. Неразлучные Логи, в одинаковых вязаных шапках в полоску, что выглядело комично, вышли во двор чуть позже остальных парней. Девчонок забросали снегом в первую очередь, не давая даже времени понять, что происходит. Снег летел отовсюду. Как только они очнулись от первого шока, началась настоящая снежная война. Крики, смех, летящий снег – всё смешалось в один громкий звук. Блондинка усмехнулась этой картине, наблюдая за хаосом со стороны. Но она не стала бежать за снегом, не стала принимать участие в этой детской забаве. Она осталась с Рыжей на крыльце, где тоже было немало снега, ожидая своего момента. – Ли, – кратко позвала рыжеволосая Лилит. Если честно, второй не нравилась ее кличка от слова совсем, так что это сокращение помогало ей избежать ненавистное прозвище. Она всегда чувствовала себя неловко, когда её называли "Лилит". – Прикрой меня. Лилит кивнула, и, взяв несколько снежков, слепленных Рыжей, стала атаковать Логов, стоящих к ним спиной. Снежки летели точно в цель, вызывая взрывы смеха и возмущения. Как только Рыжая возобновила "боеприпасы", блондинка отвернулась, чтобы дать ей возможность атаковать, а уже через секунду услышала звонкий, почти истерический смех подруги. Оказалось, что она умудрилась попасть в какого-то парня. Издалека было не видно, кто это, но, судя по коляске, стоявшей рядом, и блондинистым волосам, – Лорд. Светловолосая усмехнулась, проигнорировав этот факт. Она не хотела вмешиваться в их дела. Но через пару минут Рыжую буквально сбил с ног огромный снежный ком, сделанный никем иным, как Лордом. Это была месть, жестокая и неотвратимая. – Жива? – добродушно спросила Лилит, протягивая руку Рыжей. В ответ она получила лишь смешок, перемешанный с кашлем. Она помогла встать рыжеволосой и немного отряхнула её сзади. В это время к ним успел добраться Лорд, которого, видимо, замучила совесть за свою чрезмерную жестокость. – Извини, я не сильно тебя зашиб? – спросил парень, виновато улыбаясь. Рыжая лишь рассмеялась в ответ упала обратно в сугроб рядом с ним. Лилит улыбнулась, умиляясь этой картине. Они выглядели такими счастливыми, такими беззаботными. Она тут же отошла от них, не желая мешать их спонтанной идиллии, пока её саму обстреливали со всех сторон, пользуясь её отвлеченностью. На мгновение ей показалось, что всё снова может быть хорошо.

***

– Кипяти воду, – говорит Сфинкс Македонскому. – Скоро они явятся, начнут скулить, требовать чай и загоняют тебя до смерти. Македонский ставит чайник на плитку и подсаживается к нам. У меня в углу доски тайная засада, которую Сфинкс не должен заметить, поэтому пою отвлекающие песни-путанки и таращусь в другой угол, где готовится фальшивая атака. Дворовые крики все тише и наконец переходят в коридор. Поворачиваюсь к двери с преувеличенным интересом, а когда опять смотрю на доску, хитроумная засада разрушена, и Сфинкс кончиком граблезубца спихивает с доски мою королеву. Королева в пепельнице – игра, считай, закончена. Македонский говорит: – Сколько снега они нанесут! А за дверью грохот и скрип, и, отряхнувшись, они вваливаются, белые, как толпа снеговиков: Черный, Горбач, Лорд и Лэри, а с ними три девушки: синяя куртка, фиолетовая и красная – всем ужасно весело, и Лэри с идиотским гоготом обрушивает в центр доски крупный снежок. Фигуры повержены, Сфинкс, криво улыбаясь, вытирает лицо коленом. Очень любезно скалится, но Лэри все же раздумывает бросать второй снежок и с той же идиотской ухмылкой разбивает его о свою голову. Черный и Горбач помогают девушкам раздеться. Куртки летят на подоконник, снимаются шапки и разматываются шарфы. Девушка в синем оказывается огненно-рыжей, и это, конечно, Рыжая – лицо, как у лисички, и чернильные глаза. А девушка в фиолетовом – Муха, очень смуглая и зубастая, вся усыпанная родинками. В красном – Лилит, та самая крестница Слепого, о которой ходят слухи. Опознав их, подпрыгиваю на подушках и приветственно верещу. Они сразу, не сговариваясь, садятся на пол. Сфинкс пристраивается рядышком, а Черный и Горбач мечутся, раскладывая вокруг чашки, тарелки и пепельницы, и от всех – мокрые, хлюпающие следы, которые Македонский незаметно подтирает тряпкой. К нему тут же подходит Лилит и что-то тихо спрашивает, он лишь качает головой и смущённо подтирает полы. Я тоже сползаю на пол. Располагаемся полукругом. Я под кроватью, как черепаха, только голова торчит. Пьем чай. Над нами – очень живописная коллекция мокрых носков на веревке, которая тянется через всю комнату и попахивает сыростью. На батареях сохнут ботинки. Рыжая и Муха в одеялах, Лилит рядышком с ними, скрытая двумя половинами с разных сторон. Лэри самозабвенно ковыряет в носу, как ему кажется, незаметно для окружающих. Лорд и Горбач тоже в одеялах. Македонский бродит между нами, раздавая чашки, магнитофон бурчит. В общем, мы очень приятно, по-домашнему проводим время. Не совсем так, как провели бы его друг с другом или со Старой Чумной Гвардией, потому что девушки – это все-таки девушки, их присутствие сковывает. Можно представлять себя говорящим что-то ужасно остроумное, но само то, что стоило бы сказать, не придумывается. Только плоские, вымученные остроты, совершенно не заслуживающие произнесения. Лучше уж молчать, чем говорить такое. И до поры до времени я молчу. Только принюхиваюсь и слушаю других. Все обсуждают снежные бои. Никак не могут успокоиться. У Рыжей из-под одеяла виднеются босые ступни. Молочно-белые, расцарапанные, с поджатыми пальцами. Когда она говорит, пальцы шевелятся. Муха строит рожи, раскачивается и хихикает. Давится дымом и стягивает одеяло с головы. Теперь нам видны ее острые зубки и маленькие кольца в ушах – по пять в каждом ухе. Брови присыпаны алмазной пудрой. Она похожа на вороватого цыгана. Может, оттого что все время выпячивает губы, а может, оттого что шевелит ноздрями. Очень запросто представляешь ее за каким-нибудь необычным занятием вроде конокрадства. И говорит она слишком быстро – даже для меня. Лилит молчит. Она сидит,положив голову на плечо Рыжей и прикрыв глаза. Со стороны могло показаться,что она уснула,устав от всех этих снежных боёв,но нет. Она изредка отвечала на мои вопросы, в остальное время сидя молча. Девушка была симпатичной, даже очень, для такого места. В её чертах проскальзывало что-то утонченное, аристократичное, чем-то напоминающее нашего Лорда. Внешность на любителя. Совсем не Наружная, как большинство новеньких, отчего становился понятен выбор Слепого. Рыжая тоже молчала. Если не курит, то грызет ногти. Глядя на них со стороны, любой сказал бы: вот скромная и тихая девушка, а вот – развязная и болтливая. Все просто и понятно, выбирайте, кому какая по душе. Но те из нас, кто знаком с ними с детства, знают, что все не так просто, как кажется. Потому что именно Муха пять лет – от шести до одиннадцати –молчала, не будучи ни глухой, ни немой, и пряталась под кроватями от любого, кто пытался к ней подойти, а Рыжую примерно в то же время воспитатели прозвали Сатаной. Даже меня так не называли. Так что кротости в ней не больше, чем во мне, и то, если поверить, что с тех пор она все притихала с каждым годом. Про Лилит я пока что ничего не мог сказать наверняка. Из рассказов Рыжего она представлялась острой на язык и одновременно вежливой. Странное сочетание, как будто в одном человеке уживались два совершенно разных характера. Но в жизни девушка ещё не произнесла ни слова колкости в чей-то адрес, хотя поводов было предостаточно. Скорее всего, ещё не привыкла к такой компании, не освоилась в нашей атмосфере. Ей нужно время, чтобы раскрыться, чтобы показать, какая она на самом деле. Или, может быть, Рыжий просто преувеличивал её остроумие, поддавшись очарованию новенькой. В любом случае, делать какие-то выводы было преждевременно. Я быстро переключаю внимание обратно к Рыжей.

***

Весь вечер Лилит только слушает чужие разговоры,предпочитая не влезать в них. Она была готова уснуть на плече Рыжей,но страх не давал ей этого сделать. «Нельзя засыпать,»–повторяет она себе вновь и вновь. Спасало ее только черезмерное внимание к своей персоне от Табаки. Он то и дело вытягивает из неё слова,к которым потом подключаются остальные. Лэри и Муха перебирают косточки новой воспитательнице,в то время как Рыжая рассказывает про детство. История видимо значима для всех в комнате,потому что остальные разговоры затихают. Лилит тоже внимательно вслушивается в историю и немного улыбаетмя,когда в самом конце Лорд сжимает в своей ладони ракушку. Действительно умиляет эта детская влюбленность в его глазах и её взгляд ловит Рыжая, Но тут же отмахивается. – Да, кстати, – вслушивается в их разговор Табаки. – Больше всего подарков получал Слепой. Почему-то. Всяким жадным людям было даже как-то обидно. Рыжая вспыхивает и бросает на Табаки взгляд, в котором смешаны упрек, просьба не углубляться в воспоминания и еще много чего. Я тут же приподнимаю голову и недовольно кошка на Табаки. – Вот как? – говорит Черный, отпивая остывший чай и ни на кого не глядя. – У Джонатана, значит, были свои любимчики? –А тебя ещё детская обида не отпустила?–спрашивает Лилит, наверное впервые за вечер обращаясь к кому-то,кроме Табаки,отчего он,да и не только ,впадает в ступор. Рыжая краснеет еще сильнее от вопроса Черного, но гордо выпрямляется и кивает: – Да, были. И сейчас есть. А что? Блондинка утыкается лицом в колени,немного посмеиваясь. Смешного тут ничего не было,но ей безумно нравилось наблюдать за взглядами Лорда, которые менялись каждые пару секунд. – Я вспомнила один пасьянс, – говорит Муха, смущенная общим молчанием. – Называется «Голубая мечта». Почти никогда не выходит, но если вышел, считай, главная мечта сбылась. Интересно, правда? – Жуть, – говорит Табаки. – Показывай скорее. У меня полным-полно всяких мечт. Македонский передает карты и отодвигает чашки на край одеяла. Муха начинает раскладывать пасьянс, по ходу давая путаные объяснения. Рыжая дрожит и кутается в одеяло, поджимая под него босые ноги. – Если ты замерзла, надень мои носки, – предлагает Табаки. – Потом вернешь как-нибудь. Когда зайдешь к нам еще. Она не возражает, и Македонский идет доставать из шкафа носки. Лилит стягивает с себя половину одеяла, посильнее укутывая в него девушку. – Может, и мой свитер? – робко говорит Лорд. – Он теплый… – Вот, – горестно сообщает Муха, застыв с последней картой в руке, – не вышел! Как всегда. Я же говорю, он почти никогда не выходит. Это специально так, чтобы было интереснее. Она поворачивается к Лорду: – Можно я надену твой свитер? Я тоже что-то замерзла. Прямо вся дрожу. Лорд вяло кивает: – Конечно. –Тебе не холодно?–спрашивает Рыжая у Лилит,но та лишь отрицательно качает головой. – А какая у тебя голубая мечта? – спрашивает Шакал Муху. – Та, что никогда не выходит? Она отмахивается от него картой: – Что ты! Нельзя рассказывать, а то никогда не сбудется. Горбач и Лэри тайком позевывают. Рыжая натягивает носки. Лилит потихоньку начинает включаться в общие разговоры, что не может не радовать Табаки. Он чувствовал, какдевушка начинает открываться,и это пробуждало в нем азарт. – Ты всё же очень похожа под описание Рыжего, – как бы невзначай говорит он, пытаясь уловить ее реакцию. – Возможно, – с усмешкой произносит девушка, вспоминая их первую неловкую встречу. Ее усмешка была легкой, почти незаметной, но Табаки заметил ее. Неожиданно в этот разговор вклинивается Сфинкс, который до этого что-то оживленно обсуждал со Слепым. – Ты не поладила со Стервятником? – вопрос был настолько странный и неподходящий, что Лилит даже удивилась. Казалось, он вырвался из совершенно другой беседы, не имеющей к ним никакого отношения. – Нет, с чего ты взял? – отмахнулась она и поджала одну из ног под себя, принимая более непринужденную позу. – Значит, ему показалось, – лишь хмыкнул Сфинкс и вновь погрузился в разговор со Слепым, будто забыв о присутствии Лилит. Лилит немного нахмурилась, поняв, что Стервятник обсуждал эту встречу с кем-то ещё. Ей даже думать не хотелось, какими словами ее поминал Папа птиц, так что девушка предпочла поскорее забыть об этом разговоре. Она снова принялась обсуждать последние новости в Доме с Табаки и Рыжей,но в их разговор неожиданно вклинился Курильщик,до этого сидящий на общей кровати и не подающий признаков жизни. – Сколько ты в Доме? – спросил Курильщик, сидящий на общей кровати. – Чуть меньше двух недель, – ответила ему девушка и тут же увидела удивление на его лице. – Ты совсем не похожа на только прибывших, – с непонятной эмоцией в голосе ответил парнишка, на что девушка лишь пожала плечами, демонстрируя свою незаинтересованность. Бывший Фазан слез к ней на пол, перекрывая Шакалу весь обзор на нее, отчего получил по руке слабую затрещину. Курильщик поморщился и подвинулся ближе к краю, давая понять, что не собирается затыкаться. – Ты сидишь спокойно, слушаешь все рассказы, не понимаешь о чём они, но всё равно не задаешь ни единого вопроса? Тебе совершенно неинтересны все эти рассказы или ты просто не хочешь спрашивать? – неверующе спросил он, внимательно рассматривая блондинку. Ему было непонятно, как человек может так отстраненно относиться к тому, что происходит вокруг,если совсем недавно оказался здесь. – Зачем мне искать логику там, где её нет? – спросила Лилит, и на этот раз поймала на себе взгляды Сфинкса и Табаки. – Никто не понимает Дом, я в том числе. Курильщик тут же замолчал, невольно задумавшись о ее словах. В них была какая-то правда, которую он раньше не замечал. Действительно, Дом жил по своим законам, неподвластным логике и разуму. Ближе к выключению света девушки и вырвавшиеся помочь парни стояли у дверей. Муха красуется перед зеркалом в свитере Лорда,Рыжая быстро перекидывается парой фраз с Горбачем,а Лилит помогает Македонскому сложить скатерть. –Пока.–прямо перед выходом они хором прощаются с Македонским,Табаки и Лордом, остальные намерены их проводить. –Пока, Джонатан,–говорит Табаки Рыжей. –Приходи ещё. Она неопределенно кивает и косится на Слепого. Слепой, конечно, не в курсе, но мог бы и догадаться, потому что остальные честно выдерживают паузу перед тем, как начать ее уговаривать, уступая ему первенство. Заодно уговаривают и Муху с Лилит, а Лэри, хихикая, даже предлагает им прихватить с собой Длинную Габи. Лилит в свою очередь недовольно морщится,но игнорирует предложение,не желая хамить.