брошенного – подобрать

"Он был тощим, облезлым, рыжим,

Грязь помоек его покрывала.

Он скитался по ржавым крышам,

А ночами сидел в подвалах.

Он был старым и очень слабым,

А морозы порой жестоки.

У него замерзали лапы,

Точно так же, как стынут ноги.

Но его никогда не грели,

Не ласкали и не кормили.

Потому что его не жалели.

Потому что его не любили."

© Иосиф Бродский

***

Жеглов ворвался в жизнь Шарапова безумным вихрем подавленных эмоций, амбиций, уверенности и жëсткости. Он чем-то напоминал цепного пса, который на привязи всю свою жизнь и уверяет себя, что это его желание. Но это было не так. И вихрь этих чувств когда-нибудь, нет-нет, да вырвется на свободу. Но пока что Глеб "не чувствует" и защищает "чувствующего слишком сильно" Володю. Хотя, это весьма проблематично. Ни один фронтовик не может себе позволить даже секундной слабости, не то чтобы его защищали. Поэтому два этих полностью противоположных характером существа, схожих только в своей упертости, постоянно сцеплялись друг с другом. Исток был всегда один, а вот трактовки – разные. Естественно, Жеглов не мог в глаза сказать "тебя нужно защищать". Шарапов разведка, он и согнуть может, а то и из хаты выгнать. Жилище-то, хоть и общее, но за Шараповым. Поэтому Жеглов старался это делать осторожно.

***

Фокс стоит, покачиваясь, рядом с "фердинандом". Его лицо разбито, он тяжело дышит, одежда перепачкана. Шарапов оперся на плечо Глеба. Он не может стоять сам – слишком ослаб. Стекло не пощадило его лицо ни капли, "ну и морда у тебя, Шарапов" хочется сказать. Но Жеглов промолчит. Он перепугался за своего орлëнка. А вот орлёнок за себя совершенно спокоен. Что ему? На фронте и не такое было. Только вот чего не было: он не смотрел на человека в такой же форме, как он, с орденом, и ненавидел больше всего на свете. Это был тот же враг, что и немец. Этот человек также убивал и обворовывал гражданских. Он врал в лицо и подставлял. Владимир в аккуратном – часа два назад – костюме, но у него ощущение, что снова в потертой гимнастерке. Что он наконец-то поймал "языка". Вот только, сколько ещё таких языков по Москве и миру бродит – не ясно. Тут его взгляд зацепился за орден. Орден! Военный! Тот, который даётся за великую любовь к Отечеству. Он не выдаётся языкам. Шарапов отцепился от Глеба, который хотел помочь ему зайти в фердинанд, и подошёл к Фоксу. Он смотрел на него пару секунд, а потом резко сорвал орден. Этот орден не получил его товарищ, бросившийся на танк, доказав свою бессмертную любовь к Родине, а Фокс получил [за что?..]. Это было высшей степенью несправедливости. И сколько таких Фоксов с орденом, а бросившихся на танк – без? Много. Справедливости нет в этом мире просто так, поэтому они – Шарапов и Жеглов – будут её восстанавливать. По-своему, странно, неуклюже, жестоко, но будут. Фокс просто смотрел на еле живого МУРовца тупым бараним взглядом, понимая, что провалился. А Глеб и Владимир зашли в фердинанд. Вскоре катили на уже родной адрес "Петровка 38". А Жеглов думал. Думал, что никогда так не боялся. И ведь не за себя. Володя – вот его страх, а точнее – то, что может случиться с Володей. Учил себя: не привязывайся к людям! И привязался. И чувствовал, что ещё шаг – и всё, обратной дороги нет, навсегда. И будет всю жизнь трястись над своим "орленком", который дошёл до Берлина, но не смог понять жизнь "по-гражданке". Который жаждет справедливости, кричит во сне, забывает поесть и вечно ссорится-мирится с ним, капитаном Глебом Жегловым. И капитану Глебу Жеглову такой вариант развития событий нравился.