Бессонница

В мире реальной Помни промозглые, серые, безликие будни сменялись под свист холодного сквозняка, свищущего из-под плохо заштукатуренного подоконника. За ними наступала зима, в которой первые белоснежные хлопья, на которые она смотрела заворожённо, прохожие, потупив взгляды, просто не замечали и небрежно вминали в вязкую бурую жижу из слякоти. Удивительно знакомая фатальность — ощущать себя смятым клочком бумаги, выброшенным в грязь; будто кочевником, перебивающимся, даже не существующим, в мире, где для остальных на блюдце подано пение птиц и поля, устеленные цветами. Для Помни существовала лишь мрачная, увядшая весна и, ещё реже, чем никогда, — дождливое лето. Помни, живущая в стенах цифрового цирка, всё чаще забывала о существовании Помни реальной — запертой однотонными белыми стенами арендованной на последние деньги квартиры, о Помни, запертой самой собой и капиталистическими замками. Когда Рагата, сидя в баре и потягивая космополитен, мимолётно упомянула, что устала от светских бесед и чаепитий, Помни невольно поморщилась. Казалось, её руки сейчас до треска сожмут стакан — от осознания, в насколько разных реальностях они пребывали. Мысли, словно маятник, в ту же секунду отрезвили: нельзя — придётся сразу застирывать разлившийся негрони. Небрежный порыв ледяного ветра не давал глубоко провалиться под перину мечтаний. По крайней мере, Помни. Она была из тех людей, кто утром Нового года, после очередной студенческой пьянки, спозаранку бегает по кухне и убирает; из тех, кто всегда проследит за остальными — и никогда за собой. В этом она понимала Рагату: очередной раз не зная, куда сбежать от своей бесполезной оболочки, как закрыть глаза и притвориться, что она не просто так существует.

***

Помни осторожно поднялась на локти, осматривая почерневшие стены каменного укрытия. Костёр погас, становилось ощутимо холоднее. Нос — холодный и немного влажный, будто у собаки, — покалывал. Повернув голову, чтобы проверить, всё ли хорошо с Джексом, Помни невольно усмехнулась — вот кому не слишком нужна её забота. Раскрывшись и вывалившись на промёрзшую почву, он небрежно сопел, раскинув руки в стороны. Помни немного веселил факт понимания, что Джекс всё же заяц. А если учебник биологии не врёт, то домашние виды засыпают, только ощущая себя в тёплой ванне полной безопасности. Помни к своим годам знала многое: как разжечь огонь, держать оружие, поставить несколькотонный мармеладный грузовик на импровизированный домкрат. Она не умела только задерживать надолго дыхание и... нормально спать. Уже около часа она продолжала сидеть на сделанном наспех стуле из подручных деревяшек, наблюдая в небольшой зазор за занавеской рассвет. Слишком много событий и мыслей за последнее время. И пускай отвлечься на «приключения» насущные помогало, но не так надолго, чтоб вытрясти из головы неприятное — полную потерю себя и неразбериху с Джексом. «Что же мы будем делать?» — угли в костре снова приветливо потрескивали, давая ещё немного этого волшебного времени, когда ни природа, ни жизнь ещё не успели заметить и проглотить тебя. Наливая в миску ополоник вскипевшей воды, Помни стала елозить пакетиком странного травяного чая, ранее завалявшегося в недрах рюкзака. Последнее, что она помнила перед падением, — дрожащий хват Гэнгл. В момент падения — будто бы идущая из-под земли вибрация и состояние невесомости, к которому нельзя подготовиться. Оно должно было пожрать её, но следом что-то крепко сжало за руки и ноги. Помни странно улыбнулась. В голову продолжали лезть воспоминания: осторожное, щекочащее у шеи «бл*ть, три раза бл*ть» в исполнении Джекса; судорожная попытка обернуть вокруг туловища Помни тросы — не поддающиеся, не рассчитанные на двоих, расцепляющиеся карабины и резкий удар. Сначала — об воздух, не способный легко затормозить падение, а потом — о бесконечный, бескрайний снег. Впервые белый. И такой чистый. — Ты что здесь делаешь? — на плечо, умостившейся на стуле Помни, внезапно опустилась замёрзшая ладонь. — Тебе для размышлений не рано? — Джекс поморщился, повыше натягивая поверх куртки одеяло. Он выглядел как самособранный вигвам, и Помни про себя, хоть и не слишком скрываясь, посмеялась. Нельзя злиться даже на напакостившего кролика. Джекс, скривившись и вопросительно вскинув бровь, не слишком понял подобного дружелюбия. — Я думал о том, что ты сказала, Помни. Он бесцеремонно выхватил у неё напиток. Горячий чай разлился по телу приятным током, как будто изнутри впервые за долгое время коснулось человеческое счастье. На мгновение оно вернуло ощущение простых, утраченных радостей — утра, когда мир ещё кажется терпимым. — У нас осталось около двух дней, я думаю, — сказал он, осушив миску залпом и снова зачерпнув ополоником. — Если хотим вернуться. Помни едва заметно напряглась, словно каждое слово подталкивало её к краю пропасти. Ей казалось, что она больше хочет не вернуться — а сбежать. — Знаешь, если нет особой разницы, как и где умирать, то я бы предпочла попытаться. Не было никакого секрета в том, что если в задаче нет решения, то либо вы идиот, либо у задания неверные входящие данные. И это чувство преследовало Помни всю жизнь. Будто на огромной учебной доске, едва ли не в пол, расчертили условия её задачи — и она не решалась так, как того хотелось бы. Словно божья насмешка всучила Джокеру перед игрой на выживание жалкую парочку — семёрку треф и двойку бубен. Карты, которые даже в руках мастера не превратятся ни во что, кроме бесславного проигрыша. — А ты отчаянная, — Джекс устроился за спиной Помни, опускаясь на пол ближе к источнику тепла и протягивая руки. — Я всё же думаю, что это была случайность. — Ты о чём? — внезапно спросила Помни. — Я не совсем знаю, как использовать то, что ты видела, — Джекс едва заметно сжал губы и сквозь них пробормотал: — Когда я хотел поймать тебя, то просто знал, что всё получится. Помни внезапно обернулась и детально, даже немного пугающе, окинула его взглядом. От этого Джекс занервничал, будто обязан признаться в преступлении против своей гордости, но продолжил: — Да и никаких пещер я тоже не создавал, — он потупил взгляд, а голос стал хриплым. — Мы просто упали. Как кусок мяса в вольер с аллигаторами. Со всей чёртовой мощи ударились о снежную шапку и покатились вниз. Джекс внезапно поник ещё больше. — Я не просто не смог тебя спасти, Помни, — он нервно до хруста сминал пальцы. — Я едва не убил. Перед глазами Джекса застыли стеклянными фотокарточками воспоминания: как среди кучи веток, разодранных клочков ткани и воя ветра он судорожно копал вниз, понимая, что где-то под бездонными снежными слоями пробивались наверх забагованные проблески сознания Помни. — Ты не видела, что с тобой было, — он сглотнул, пытаясь звучать ровнее. — Суставы вывернуты, помехи и лаги при каждом вздохе, даже жар... — Он, не справляясь с внутренним сопротивлением, сорвался на крик: — Человеческий жар, Помни. Откуда у тебя вообще мог взяться жар? Внезапно на его плечи опустилась тёплая ладонь. Помни уселась за его спиной, успокаивающе поглаживая. По её ладони прошли мурашки, словно каждая клетка Джекса тряслась и, соприкасаясь с другой, разгоняла волну напряжения. — Ты справился. Джекс внезапно напрягся всем телом, не понимая своих эмоций. Помни на секунду поймала себя на мысли, что снова поддаётся. Через очередное обещание быть немного жёстче с ним, через попытку думать о себе — стоит Джексу показать хоть толику эмоций, и последняя клетка разума, отвечающая за всё, отключается. И Помни становится собой. Той жалкой реальной Помни, которую она когда-то знала. — Мне, наверное, было бы страшно, — осторожно начала она, отстраняясь. — Без тебя. Последний звук тонет в шумном выдохе Джекса. Горло сжало, и он горящими лёгкими ощущал, как его накрывало беспомощностью. Помни уставилась на руку, не понимая, как её касание запустило цепь электрических реакций. Один сбой в алгоритме она уже ощущала, и если позволит себе дальше так себя вести, то окончательно увязнет в этой связи — и уже просто не позволит Джексу залить пестициды на корню. Хотя даже если сможет, иллюзорные монстрообразные лианы всё равно задушат — они уже слишком близко подобрались к артериям. — Собирайся, — тихо сказала она, поднимаясь на ноги. Джекс словно смотрел в одну точку и не реагировал. — Угли уже под гипнозом, напарник. Ей нужно было привести его в чувства — и нужно было как-то обозвать свои. Желательно так, чтобы их не зацензурил Кейн. На улице подозрительно ярко стало сиять — солнце поднималось над ущельем и впервые за несколько дней освещало дорогу. Будто утихла метель, которая не давала продохнуть уже долгое время. — Джекс, — Помни откинула истончившийся кусок ткани, который заслонял вход и служил им какой-никакой защитой от враждебного окружения. Вмиг по щекам ударил хлёсткий морозный ветер. — Похоже, солнце встало.