Встреча!

Солнечный свет лениво пробивался вниз, почти на самое дно ущелья, окрашивая серые скалы в бледно-золотой цвет. Тропа извивалась по каменным уступам, местами усыпана мелкой крошкой скалы и редкими замерзшими корнями деревьев. Они были в пути уже несколько часов. Солнце поднялось выше, и белые шапки снега на склонах сияли почти ослепительно, словно их посыпали стеклянной пылью. Тропа тянулась вверх, и казалось, что они поднимаются по бесконечной лестнице, спрятанной среди скал и сугробов. Помни шла вперед медленно: рюкзак давил на плечи, ноги норовили провалиться в снег почти по колено. Мороз щипал щеки и нос, а каждый шаг давался с трудом. Джекс же шел легко, будто ступал по идеально ровной тропе. — Удобно, наверное, быть ростом с Эверест, — пробормотала она, застряв почти по пояс в очередном сугробе. — Нет, — усмехнулся Джекс, аккуратно подтягивая её за шиворот тёплой куртки. Комок раздражения, рвавшийся в дорогу до этого, понемногу уставал. — Просто, когда длиннее ноги, меньше увязаешь. Он пожал плечами и хихикнул, краем глаза наблюдая за реакцией Помни. Пускай это и не было честно, но дразнить Помни входило в его график развлечений, и имея почти безграничный доступ к её вниманию, он был бы глупцом, если бы этим не воспользовался. — Да уж, спасибо за уточнение, Джекс, — Помни закатила глаза, швыряя наспех собранный снежок в самоназванного «Нобелевского лауреата». — Я думала, что просто плохо умею ходить. — Кто же знал, что ты так любишь сугробы, — гадко посмеялся Джекс. На что Помни лишь насупилась и закатила глаза, ожидая очередного дурацкого подкола. — Сугробофил, сугроболюб, сугробо-фанат… — Джекс почти сиял в своей оскароносной роли валяющего дурака. — Так, хватит. С каждой минутой идти становилось тяжелее: снег цеплял рюкзак и ботинки, тягучая усталость медленно опускалась в спину и ноги. Помни краснела от стыда — казалось, каждый шаг выдаёт её слабость. Джекс же, улыбаясь, иногда останавливался, чтобы протянуть руку и вытащить её из очередной снежной ловушки. — Спасибо, господин спасатель, — буркнула она, вытирая с лица снежные крошки. — Не знаю, что бы я делала без твоих длинных ног. Иногда Помни проклинала своё крохотное, дурацкое тело. Нет, серьёзно, почему она должна ощущать себя померанским шпицем рядом с каким-то долговязым, мультиплицированным кролём? — Не за что, карлик-вор, — улыбнулся Джекс. На мгновение он остановился, чтоб окинуть взглядом окружающий пейзаж. Казалось, что они совершенно одни во всём мире. Крикни в пустоту, и эхо, словно пьяный матрос, провалится о скалы, ввяжется в драку с деревьями и, устав, растворится где-то в солнечном свете. Пустой мир — живи, привыкай, оставайся, и, возможно, холодный склеп когда-нибудь станет твоим домом. У Джекса никогда не было «дома». Пространства, где он пребывал, один за другим сменяли другие, словно проваливались под текстуры, заставляя терять всё, что в них приживалось. Близкие изживали свой срок и умирали, вещи изнашивались, воспоминания растворялись, улыбки друзей искажались гримассами. Здесь, в цифровом мире, всё точно так же — словно песок утекает из рук и растворяется. Жизнь жестокий комик, и Джекс знал лучше всех: за каждой проявленной слабостью следует удар по костям и психике. Выживает не самый сильный, а самый приспосабливаемый — и он этому правилу следовал. — Ты о чём-то думаешь? — осторожно спросила Помни, заметив, как сползает его улыбка. — А? — Джекс дернулся, словно выпал из своей далёкой реальности. — Просто… хочу, чтобы всего этого не существовало. — Увидев перемену на лице Помни, смутился и судорожно попытался перевести тему: — Давай-ка пять минут привал. Проголодался, слона бы съел. Они выбрались на относительно ровное плато — белое, ослепительное, с протяжённой линией склона, уходящей в недосягаемую синеву. Рюкзаки с глухим шлепком упали в снег, и они наконец позволили себе присесть, вытягивая ноги и отряхивая снег с ботинок. — Я не уверена, что успеем добраться до финального лагеря за два дня, — сказала Помни, понимая, что именно она подбила их на этот опасный шаг. Джекс кивнул, открывая фляжку с водой, и взглядом провёл вдоль извивающейся тропы. Силы уходили быстрее, чем казалось в начале, а до вершины оставалось ещё неприлично далеко. — Не вешай нос. Когда выберемся, я лично напишу для тебя приключение — где всё наоборот. Помни вопросительно приподняла бровь и повернулась к нему. Его тревожило не столько расстояние, сколько то, что Помни всерьёз хотела справиться. Она слишком долго мечтала о спокойном, приятном в кой-то веки приключении, но почти все её прошлые попытки оборачивались провалом. — Да брось, — сказал Джекс с самодовольной ухмылкой, — тёплый песок, море, никакого снега. Кейн будет вынужден круглые сутки проверять ящик предложений, чтобы не пропустить эту затею. Обещаю, прослежу. За внезапным порывом явно читался страх неизвестности, потеря контроля. Нет гарантий, что у них осталось достаточно времени. Каждый день мог обернуться рассеиванием. Помни тихо улыбнулась, заметив легкую грусть в его взгляде: — Даже если мы не успеем выбраться… Я всё равно рада, что провела это время здесь. Джекс едва заметно поморщился — её слова звучали как индульгенция, которую она не могла себе позволить, а он не заслуживал. Вдруг Помни вскинулась, будто отбрасывая усталость, и рассмеялась звонко и безрассудно: — Не получится — и ладно! Будем выращивать буйволов! — Она перебирала варианты с азартом ребёнка, выдумывающего игру, глаза бегали в поисках хоть какой-то идеи. Джекс не выдержал и тоже засмеялся, хоть и с поморщившись: в её безумной лёгкости было что-то честное, будто она понимала весь ужас положения и пыталась разукрасить его хотя бы для него. — Или… — Помни притворно зловеще прищурилась, комично оголяя клыки. — Зажарим на обед туземца из местного племени! Не забывай, я могу быть и злой Помни. Как по сигналу, словно слова её дошли до невидимых ушей, снег и воздух вокруг дрогнули. Из белых складок ущелья вышли фигуры — тяжёлые, закутанные в огромные серые меховые шкуры. Они двигались почти бесшумно, окружая их плотным кольцом, и в руках блестели копья. Джекс даже не успел подняться, только рефлекторно ухватил руку Помни, чтоб не потерять. Верёвка туго затянулась вокруг их плеч, болезненно прижимая друг к другу. Джекс ощутил, как тело тяжелеет, ноги предательски подгибаются, руки слабеют. Всё, что он мог — это сопротивляться смыкающимся под неестественным влиянием векам, пытаясь понять, как держать себя в сознании. Он видел только смутные очертания тёплых меховых силуэтов, слышал скрип и шорох снега, ощущал боль, ледяное давление верёвки, и вдруг — всё погасло. Когда плато снова стало пустым, только два рюкзака сиротливо лежали на снегу, а закат, словно ни о чём не зная, окрашивал вершины в розовое золото.