Часть III

      Изуна в который раз закатила глаза, тенью следуя за Мадарой. Пока старший брат, словно магнит, притягивался к заведению, чей красный бумажный фонарь, подобно багровому сердцу, пульсировал в предвечернем сумраке, Изуна позволяла себе маленькую вольность – безмолвно выражать свое отношение к предстоящему вечеру. Поводов для торжества, казалось бы, предостаточно. Утро выдалось на редкость плодотворным. Убедительные аргументы Мадары рассеяли последние сомнения Сенджу, и Хаширама дал согласие на ее идею. Организация Анбу, во главе с ее братом, обретала реальные очертания, а Совет старейшин новой деревни уже маячил на горизонте. Поводы весомые, спору нет, но вот компания…       Отмахнувшись от веревочной завесы, за которой клубился оживленный гомон, едкий сигаретный дым и дразнящие ароматы закусок, Учиха шагнула внутрь. Сенджу уже поджидали их в глубине заведения, расположившись на татами вокруг низких столиков. На столе красовались несколько бутылей саке и четыре чашки – еще пару лет назад Изуна разразилась бы истерическим смехом, если бы кто-то предсказал подобное: она, пьющая в компании Сенджу. Устроившись рядом с братом, по-кошачьи поджав ноги, Изуна подперла щеку ладонью, небрежно скользя взглядом по помещению, выискивая потенциальные угрозы. Эта привычка, словно выжженная на костях, диктовала постоянную бдительность. Сканировать окружение, быть осторожной до парадоксальной тревожности – это стало ее сутью. И даже после нескольких обжигающих глотков саке, когда огненная жидкость быстро ударяла в голову, расслабиться не получалось. В отличие от Хаширамы и Мадары, которые без устали прикладывались к чашкам, ведя неспешную беседу, Изуна предпочла откинуться назад, прикрыть глаза и погрузиться в лабиринт собственных мыслей. Она чувствовала, как тепло алкоголя растекается по венам, слегка притупляя остроту восприятия, но не отключая ее полностью. В глубине души она все еще оставалась воином, готовым в любой момент выхватить кунай и ринуться в бой.  Она открыла глаза, взглянув на компанию. Мадара, как всегда, был невозмутим и сдержан, лишь легкая улыбка играла на его губах. Он сидел рядом с ней, позволяя ей опираться на него, и иногда лениво дергать за длинные локоны волос, когда необходимо было подлить. Хаширама же, напротив, излучал дружелюбие и беззаботность, словно и не было за его плечами долгих лет кровопролитной войны. Изуна знала, что за этой маской скрывается глубокая печаль и усталость, но он предпочитал не показывать их, стремясь сохранить хоть какую-то надежду на будущее. Тобирама, восседавший рядом, хранил молчание с самого их прибытия. На татами, с локтем, опирающимся о колено, он изредка хмурил брови и бросал косые, изучающие взгляды на брата. Ни звука не сорвалось с его губ, но Учиха чувствовала: еще пара опрокинутых чашек саке – и хрупкая нить его терпения оборвется. Она намеренно избегала его весь день, предоставив достаточно пищи для размышлений. Помогала в деревне, участвовала в тренировке шиноби, а когда до нее донеслись слухи об окончании обсуждения ее вчерашних идей, поспешно укрылась в стенах собственного дома. И теперь оставалось лишь ждать, когда алкоголь наконец-то развяжет его язык. Она чувствовала его нарастающее раздражение почти физически, словно наэлектризованный воздух вокруг нее.       «Ну давай же…» – безмолвный вызов куноичи, брошенный Сенджу, принуждал к действию. Лениво прильнув к теплому боку брата, она прикрыла темные глаза, длинная темная челка, словно шелковый занавес, скрывала лицо и едва уловимую улыбку, игравшую на губах. Достаточно времени было дано, чтобы проанализировать каждое слово, каждый жест, и убедиться в их кристальной чистоте. Никаких скрытых мотивов. Теперь его черед говорить. Менять закостеневшее отношение к Учихам придется с ювелирной точностью, иначе это белобрысое создание, склонное к навязчивым воспоминаниям о войне, лишь глубже увязнет в ненависти к ее клану. Наконец, тишина пала под напором резкого, отрывистого голоса Тобирамы:       – Нам надо поговорить. - Изуна едва заметно вздрогнула, но сумела сохранить невозмутимость. Медленно распахнув веки, она встретила его прямой, пронизывающий взгляд. Мадара рядом напрягся, услышав эту фразу. Даже чашка в его руке осталась без внимания. Не успел он и рта открыть, как Тобирама направился к выходу, безмолвно призывая ее следовать за собой. И ведь знал, что она пойдет. Фыркнув, она поднялась на ноги. Хаширама провожал ее напряженным взглядом, и в глубине его глаз невозможно было прочесть, за кого именно он опасался больше. За Изуну, которая кажется специально провоцировала брата, или за Тобираму, который, кажется, стал забывать, что Учиха одна из самых одаренных шиноби. Встряхивая головой, Хаширама выбрасывает это из головы. Чтобы не случилось, они не посмеют устраивать сражение в деревне. Будущий Второй Хокаге ждал ее неподалеку от идзакая, прислонившись к стене нового дома и угрюмо разглядывая землю. Он не уловил ни звука ее шагов, ни намека на чакру. Если бы не тень, скользнувшая от движения, он бы и не заметил ее появления. Изуна стояла в шаге от него, со спокойным любопытством склонив голову. Руки утопали в широких рукавах, часть лица скрывал высокий ворот, и лишь темные глаза поблескивали в полумраке, выдавая легкое опьянение. Она терпеливо ждала, когда он соизволит заговорить. Не для того же он выманил ее из-под неусыпного надзора старшего брата. Сенджу, сдаваясь, с шумом выпустил воздух.       – Идея с советом… очень хороша. – Брови девушки взлетели вверх от удивления. Она ожидала чего угодно, но только не признания.       – Надо же, не думала, что заслужу похвалу от Сенджу, – фыркнула она, пытаясь понять, кто еще, кроме нее, мог так методично выедать мозг этому шиноби, доказывая, что клан Учиха – не вселенское зло и ему можно научиться доверять. Кроме Хаширамы, претендентов пока не было.       – Это не похвала. Это констатация факта. Эту идею мог предложить кто угодно, но не Учиха. - Изуна хмыкнула, отворачиваясь. Слова Сенджу ее задели. С какой стати он ставит знак равенства между всеми Учиха? Неужели он действительно считает, что они все – безумные маньяки, жаждущие крови и власти?       – Ты судишь всех по одному шаблону, – тихо произнесла она, глядя не на него, а куда-то в сторону. – И это твоя главная ошибка, придурок. Мир не делится на черное и белое, на Сенджу и Учиха. Есть оттенки, есть люди, а не только кланы. Тобирама молчал, скрестив руки на груди. Его взгляд был по-прежнему угрюмым и изучающим. Изуна знала, что он не верит ей, не верит ни единому ее слову. Но она не собиралась оправдываться. Пусть думает, что хочет. Она вздохнула и двинулась прочь. На сегодня с нее хватит. Но Тобирама перехватил ее за руку. Крепко, неожиданно сильно.       – Куда ты? Разговор не окончен. - В его голосе прозвучала неприкрытая властность, и Изуна почувствовала, как в ней вскипает гнев. Вдох. Выдох. Ей нужно тщательно подбирать слова. Но она пьяна, поэтому можно сделать скидку на алкоголь, оправдывая дальнейшие слова.       - А о чем нам говорить? О том, что ты не способен видеть дальше предрассудков и стереотипов? Или о перемирии, в которое ты сам не веришь? Или о том, как долго оно продлится, если ты не изменишь свое отношение к Учихам? - Она резко дернула рукой, пытаясь высвободиться, но хватка Тобирамы лишь усилилась. — Знаешь, чем закончатся эти разговоры? Твоя жизнь оборвется. В одиночестве, в кольце врагов, так и не познав доверия к тем, кто мог бы стать твоим спасением. Злость лишает ее былой проницательности. Контроль над ситуацией ускользает, словно дым. Окружающий мир меркнет, детали исчезают из виду. Изуна всегда следовала холодному расчету, держа свои эмоции в узде. Но сейчас, поддавшись порыву, она выдала Сенджу его будущее, не заметив, как хватка на запястье ослабла. И вот уже эта же рука сжимает ее горло, словно стальной обруч. Его мгновенная реакция — отголосок угрозы, прозвучавшей в ее словах.       — Еще одно слово, и ты умрешь, Учиха, — напряженный голос режет воздух. Изумление промелькнуло в его глазах, когда он увидел хищную улыбку, расцветшую на ее лице, а затем ощутил ледяное покалывание под ребрами. Из-под широких рукавов мелькнул кунай, его острое лезвие впилось в плоть. Тобирама без доспехов, и прикосновение стали отозвалось острой болью.       — Неужели? Ну, попробуй, Сенджу. — В этом дерзком выпаде — вызов и презрение. Вопрос лишь в том, кто окажется быстрее. Он может сломать ее шею, такую хрупкую в его ладони, чувствуя пальцами бешеное биение пульса, который, казалось, даже не изменился от всего происходящего. Или она, одним отточенным движением, вонзит кунай под ребро, разрывая кожу и плоть. Закатив глаза, Тобирама разжал пальцы и отступил на шаг. Изуна, облизнув губы, мгновенно спрятала оружие. Напряжение спало, когда из уст Сенджу вырвалось тихое, невольное рычание.       — И Хаширама хочет, чтобы мы подружились? — Учиха фыркнула, не в силах сдержать насмешливый смешок.       — Вот уж нет. Друзьями нам не бывать, но сосуществовать друг с другом вполне возможно. – Она говорит правду. Дружбы у них точно не выйдет. Для того, чтобы изменить оригинальную историю, ей необязательно дружить с ним. Это невозможно. Тобирама шикнув отвернулся, скрывая гримасу боли. Рана была неглубокой, но достаточно болезненной, чтобы напомнить о близости смерти. Он знал, что Изуна права. Дружбы между ними быть не может. Слишком много крови пролито, слишком много ненависти накоплено. Но сосуществование… Это уже другой вопрос.       — Сосуществование? — переспросил он, поворачиваясь обратно к Учихе. — И что ты предлагаешь? Вечный договор о ненападении? Или, может, танцы вокруг костра дружбы?       — Начнем с простого, как насчет попытаться не скалить зубы друг на друга? – промурлыкала она, усмехнувшись и коснувшись шеи тонкими пальцами. Под нежной кожей уже зрели багровые отметины, предвещая завтрашние синяки. Впрочем, Сенджу тоже не ушел без трофеев. Кунай, хоть и не пронзил плоть, оставил на его коже алую роспись. Вполне возможно, что она вновь подарила ему шрам – невольный сувенир их вражды. Нужно извиниться. Это всего лишь дурная привычка, въевшаяся под кожу, ставшая рефлексом. Она среагировала, не успев подумать. Изуна чувствовала, как к горлу подступает ком. Слова застревали в нем, отказываясь вырываться наружу. Извиниться было сложно. Признать свою вину, хотя бы частично, означало признать собственную слабость. А она не могла позволить себе быть слабой, особенно перед Сенджу. Но надо, иначе они рискуют ходить по замкнутому кругу из раза в раз. – Прости. Это просто… привычка. Сенджу молчал, и это молчание давило на нее сильнее любых упреков. Темные глаза смотрели на что угодно, кроме стоявшего напротив шиноби. Боялась увидеть в его глазах насмешку, недоверие или, что еще хуже, жалость. Жалость была бы невыносима. Лучше уж ненависть. Наконец, он заговорил. Его голос был тихим и каким-то отстраненным, словно он говорил сам с собой.       — Принято, — произнес он, и больше ни звука. Ни вопроса, ни упрека, ни даже намека на прощение. Просто сухое "принято", словно штамп на документе, формальность в бездушном протоколе. Учиха кивнула в ответ и, развернувшись, направилась прочь. Ей нужно было как можно скорее вернуться к брату, пока с языка не сорвалось что-нибудь, о чем она могла бы пожалеть. Вернувшись в идзакаю, она с нескрываемым любопытством окинула взглядом того, кто еще десять минут назад должен был стать Первым Хокаге. Хаширама полулежал на низком столике, раскинув по нему свои темные пряди, и упрямо уперся лбом в дерево. Ее глаза встретились с насмешливым взглядом брата, который издевательски выгнул бровь на немой вопрос, так и повисший в воздухе.       — Я сказал, что он придурок. - Мадара усмехнулся, подперев щеку кулаком и вновь устремив взор на макушку своего друга. Со стороны Сенджу донесся тяжелый, полный скорби вздох. Наверное, для настоящей Изуны это показалось бы странным, но ей, помнившей оригинальную историю, была знакома переменчивость Хаширамы, его способность мгновенно впадать в уныние и так же быстро из него выходить. И стоило ему заметить присутствие еще одной Учихи, как он тут же выпрямился, оглядывая куноичи с головы до ног.       — А где Тобирама? Надеюсь, ты его не убила?       — В таком случае она бы не вернулась, - Мадара слишком хорошо ее знает. И был прав: если бы она убила или хотя бы серьезно ранила Сенджу, он бы точно не увидел ее здесь. Но вот она, лениво опускается на татами и тянется к чашке с саке, которую тут же, словно ястреб, перехватывают длинные пальцы брата, лишая ее желанного алкоголя. Следом за этим звучит его тихий, но настойчивый голос:       — Где он?       — На улице. Обдумывает мое предложение, — Изуна пожала плечами, надеясь, что в обмен на ответ ей вернут чашку, но брат лишь отрицательно качнул головой, отставляя ее в сторону. С нее хватит. Мадара прищурился, изучая сестру. Он знал, что она способна на многое, и ее «предложение» наверняка вызвало у Тобирамы бурю эмоций. Зная вспыльчивый нрав брата Хаширамы, можно было предположить, что тот уже готовился к войне, а Изуна явилась сюда, словно ничего и не произошло, будто предложила ему лишь выпить чаю.       — Что ты ему предложила? — в голосе Мадары звенела сталь, взгляд, не отрываясь, буравил сестру. Хаширама встрепенулся, словно забыв про недавнюю хандру, и с нескрываемым любопытством уставился на Изуну, жадно ловя каждое ее движение. Брюнетка вздохнула, смирившись с неизбежностью объяснений. Но кто сказал, что она обязана выкладывать все карты на стол вот так сразу?       — Себя, естественно. Неплохое предложение, согласитесь? Тишина в Идзакая сгустилась до звона в ушах. Мадара застыл, словно грозовая туча, готовая разразиться молниями, а Хаширама удивленно хлопал глазами, будто не веря своим ушам. Изуна же сохраняла невозмутимость, поочередно оглядывая лидеров кланов цепким, изучающим взглядом. Затем… Мадара вздрогнул, готовый, казалось, сорваться с места и отправиться за головой младшего Сенджу, но был остановлен легким прикосновением девичьей руки и шепотом:       — Я просто пошутила. Не стоит волноваться, ничего такого, что могло бы хоть как-то повредить вашему хрупкому союзу, я не предлагала, — в ее голосе прозвучала усмешка, —Хотя, признаюсь, зрелище его реакции на это предложение было довольно забавным. Тобирама появился как раз вовремя, чтобы не дать Изуне раскрыть суть ее "шутки". Его лицо оставалось непроницаемым, как маска, но Мадара не пропустил легкого напряжения в плечах Сенджу. Он подошел к столу, молча сел рядом с Хаширамой, демонстративно игнорируя присутствие Учих. Не говоря ни слова, опрокинул чашку саке, прикрыв глаза, и с шумом выпустил воздух из легких.       — Я согласен. Но с одним условием. - Изуна закатила глаза. Ну конечно, без условий никак. Сосуществовать без пут, без ограничений, без этих вечных "если" и "но" — участь идиотов. Язык чуть не предал ее, готовый выплюнуть едкое замечание о том, как их братья когда-то начали дружбу, не обременяя ее ничем. Даже узнав о клановой вражде, они продолжали тянуться друг к другу. А она ведь не дружбу предлагает, всего лишь перемирие, терпимое отношение к чужому присутствию, чтобы не возникало ежеминутного желания оборвать это бессмысленное существование. Никаких вечерних посиделок за сакэ, никаких душещипательных расспросов о прошедшем дне, никаких сплетен о личном. Да и о чем там вообще говорить-то? Какая рука сегодня удостоилась его особого внимания?       — Какое условие? — спросила Изуна, стараясь сохранить в голосе ледяное спокойствие, хотя внутри бушевал ураган из раздражения и жгучего любопытства. Она знала наверняка: Тобирама не уступит, не дрогнет, не упустит шанса впечатать свой суровый оттиск в каждое слово соглашения.       — Ты не должна приближаться ко мне ближе, чем на три метра, — отрезал он, словно бросил в лицо ледяную глыбу. — Ни при каких обстоятельствах. Исключений не существует. Изуна едва сдержала рвущийся наружу смешок. Три метра – дистанция, достаточная, чтобы ощутить его презрение, и одновременно безопасная гавань, позволяющая избежать прямой конфронтации. Какая лицемерная осторожность. Но если эта стена позволит избежать ежедневных стычек, она готова была рискнуть. Личное пространство Сенджу – неприступная крепость, куда он никого не впускал, да ее это и не заботило вовсе. Она тоже не страдала от избытка любви к тесному общению.       — Идет, — коротко ответила Изуна, стараясь скрыть облегчение. Их соглашение на комфортное сосуществование считай достигнуто.