Часть 4. А вы точно мастер?

Пройдясь глазами по рядам, я задержался у скромной полки, почти спрятанной в углу — там стояли старые игры для Playstation 1. Обычно их мало кто замечал: яркие обложки новинок для PS3 и PS2 всегда притягивали больше внимания. Но в этот раз мой взгляд зацепился за коробку, которая выделялась на фоне остальных. Обложка была мрачной, но в то же время красивой: замок, окутанный туманом, и фигура в плаще с длинным мечом. Я прочитал название — Castlevania: Symphony of the Night Меня словно кольнуло лёгкое чувство ностальгии. Слышал я про неё когда-то, урывками, читал про лор серии и о том, что она считается легендарной "Метроидванией". Но сам никогда не играл. Я осторожно взял коробку в руки, перевернул её, рассматривая описание на обороте. Готические иллюстрации, короткие фразы о загадочном замке и древнем зле. Внутри у меня будто что-то дрогнуло. А внизу — крошечный ценник: полтора доллара. Цена двух школьных обедов. — Хочу эту, — сказал я вслух, окончательно решив. Азриель выглядел скептически, но заинтересованно. Он потер подбородок, сделав вид, что оценивает покупку с серьёзностью взрослого. — Уверен? Она же двухмерная, и выглядит… ну, немного старомодно. Я кивнул твёрдо, даже упрямо. — Я её беру. Пошли к кассе. Брат пожал плечами — и в этом было признание моего выбора. Он понял, что спорить бессмысленно, и только молча пошёл рядом. У кассы нас встретила знакомая девушка. Мы с Азриелем уже не раз покупали игры именно здесь, и каждый раз она встречала нас с той же лёгкой улыбкой. Высокая, худощавая, с длинными чёрными волосами, подведёнными глазами и готическим нарядом. В ней читались черты кошки, длинношерстой, шерсть же была золотистого отлива. Казалось, сама атмосфера её внешности гармонировала с той игрой, что я держал в руках. — Снова пришли купить игру? — спросила она, хотя ответ знала заранее. Я слегка улыбнулся и поднял коробку. — Да, в этот раз решил попробовать вот эту. Она взяла диск в руки, внимательно посмотрела на обложку и чуть присвистнула. — Ха, эта игра моя ровесница. Настоящая классика, хоть и старая. Скажешь потом, как тебе. Договорились? В её голосе чувствовалась искренняя теплинка, будто ей действительно было любопытно, что мы подумаем. Может, у неё были младшие братья, которым она покупала игры? А может, она просто любила это дело. — Ага, тебе первой расскажу, — пообещал я. В этот момент Азриель, стоявший сзади, привычно потрепал мне волосы. — Эй, а как же я? Со мной делиться не намерен? Я мотнул головой и ответил с ухмылкой: — Сам поиграешь, если захочешь. Он уже собирался огрызнуться, но потом неожиданно кивнул. — Справедливо. Здравая мысль, Крис. Тем временем девушка пробила диск на кассе. Монитор выдал тихий писк, и она положила коробку на прилавок. — Полтора доллара. — Азриель достал из кармана купюру в два доллара и протянул её. — Благодарствую, вот ваша сдача, — произнесла кассирша с лёгкой ехидцей. — Не за что, спасибо за игру, — парировал брат, стараясь копировать её тон. Он уже тянулся за диском, но я резко перехватил коробку и, подняв её выше, выхватил прямо из-под его пальцев. — Премного признательны! До свидания! — протянул я нарочито вежливо и, не сдержавшись, улыбнулся во весь рот. — А братец-то у тебя шустрый, — донёсся голос кассирши нам вслед. — Ты его такому научил? Азриель усмехнулся и качнул головой. — Сам по себе такой. — На прощание он коротко сказал: — Спасибо за игру, удачного дня. Девушка помахала нам рукой, а мы вышли из магазина. На улице воздух показался ещё более свежим, чем до этого. Азриель обнял меня за плечи, прижал к себе и, смеясь, произнёс: — Ты в кого такой хитрый? Меня обскакал, дальше ушёл. Я не стал сопротивляться и лишь хихикнул в ответ. В его голосе не было ни злости, ни раздражения — лишь искреннее удивление. Всё же он знал меня как тихого, застенчивого ребёнка, и мой сегодняшний поступок его явно изумил. — Да настроение просто хорошее, — ответил я, пожав плечами. — А хитрость… может, это от тебя? Он фыркнул. — Да-да, конечно. Ладно, пошли скорее домой. Хочу увидеть, что за игру ты выудил с той пыльной полки. Я не возражал. Мы ускорили шаг, и вскоре оказались дома. *** Через какое-то время мы уже сидели в нашей комнате. Я вставлял диск в консоль, пока остальные уселись вокруг. Азриель и Десс заняли стулья, Ноэль устроилась рядом со мной на кровати. Консоль загудела, на экране появилась яркая надпись Konami, за ней — главное меню игры. Атмосферная музыка разлилась по комнате, тягучая, мрачная и в то же время завораживающая. Я нажал «Старт». Экран предложил ввести имя для сохранения. — О, а давай "Чипсоед"! — первой выпалила Десс, её энергия была заразительной. — Да ну, "Содахлёб" звучит лучше, — тут же подкинул Азриель. Ноэль немного задумалась, потом предложила: — Хм… а может просто "Крис"? Мы втроём уставились на неё, отчего она смутилась и добавила: — А… ну да, слишком скучно. Хех. Я некоторое время молчал, раздумывая. Хотелось чего-то простого, но запоминающегося. Простого? Просто...просто Чувак. Да, думаю это подходит. Я ввёл символы, из которых получилось нужное слово "Чувак". Я подтвердил выбор, снова нажал на "Старт". Экран мигнул, и игра началась. Когда я запустил игру, экран окутала тьма, и спустя секунду перед нами развернулась кат-сцена — именно такая, какими их любили делать в конце девяностых. Камера медленно скользила над чёрной гладью водоёма, отражающей мрачное небо, и постепенно поднималась выше, открывая вид на зловещий замок, тянущийся башнями прямо к луне. Его стены казались холодными и вечными, словно сам камень пропитался ненавистью. Но главное — музыка. Она сразу вонзилась в сердце, лишая возможности думать о чём-то другом: величественный хор, ангельские голоса, орган, скрипки, звон колоколов и при этом — лёгкий электронный налёт. Всё вместе создавало завораживающую симфонию, в которой тревога переплеталась с благоговением. Я не мог оторваться, и даже Азриель с Десс на время перестали болтать, полностью погрузившись в атмосферу. Через несколько десятков секунд сцена сменилась геймплеем. На экране появилась надпись: «Финальная часть: Родословная». И вот, в центре кадра — герой. Спрайтовый, но всё же впечатляющий: высокий, мускулистый мужчина в пафосной позе. Слева вверху — индикатор здоровья и имя: Рихтер. Рихтер Бельмонт. Если память меня не подводит, это тот самый охотник на вампиров, чей род веками боролся со злом. Музыка сменилась — бас-гитара и ударные задали мощный ритм, наполняя сердце энергией и решимостью. Я машинально двинул левый стик, и Рихтер сделал шаг вперёд. Первое, что бросилось в глаза — подсвечники. Удар по квадрату, хлёсткий звук цепа, и из подсвечника выпал крест, который я подобрал. Он отобразился в интерфейсе, рядом со здоровьем. Я ещё толком не понимал, как его использовать, но чувствовал — вещь нужная. — О, а музыка неплоха, прям качает, — заметила Десс, двигая головой в такт. Я улыбнулся — да, я думал то же самое. Продвигаясь дальше, я разбивал подсвечники один за другим, из них сыпались сердца. Они заполняли числовое значение, окрашивая её в зелёный, и я быстро сообразил: крест, видимо, требует эти сердца для активации. Ещё несколько шагов — и Рихтер вошёл в просторный зал. На заднем плане — трон, а на нём, будто сама тьма обрела форму, сидела фигура мужчины с длинными белыми волосами и бокалом красной жидкости в руке. И тут заговорил Рихтер. Его голос был полон силы, молодой, уверенный. — Умри, дьявол! Тебе нет места в этом мире! Ответ вампира был противоположностью: густой, холодный, надменный, срывающийся на гнев. Дракула говорил так, будто человечество — ничтожная ошибка природы. Он презирал людей, считал их недостойными даже воздуха, которым они дышат. В его словах звучала гордость и вековое превосходство. — А мужик на пафосе, — хмыкнула Десс, скрестив руки. — Раз такие речи задвигает. Азриель кивнул, глядя на экран с интересом. — Да, и внешность у него под стать образу. Ноэль же пригнула голову, чуть вжавшись в место и прижимая ладони к груди. — Какой он страшный… и злой… Я понимал её. Дракула не выглядел дешёвым злодеем — в его облике было величие, что вселяло некое уважение, даже несмотря на ненависть. И вот начался бой. Вампир мгновенно переместился за спину Рихтера и выпустил град огненных шаров. Я нажал крестик, перепрыгнул их, и прямо в воздухе ударил цепом. Удар пришёлся в голову, полоска здоровья Дракулы чуть сдвинулась. — Ловко, Крис! — первой подметила Ноэль. — Отличная реакция, продолжай! — подхватила Десс. Я едва успел улыбнуться, как Дракула исчез и снова возник позади. На этот раз он поднял плащ, выпустив два медленно летящих огненных шара, похожих на метеориты. Я перепрыгнул их, но расстояние было слишком велико. Рефлекторно направив стик вверх и случайно нажав квадрат, я метнул крест. Он улетел вперёд и, словно бумеранг, вернулся обратно, пройдя сквозь тело вампира, нанеся ему урон. — О! Вот это уже интересно, — оживился Азриель. Подсвечник за спиной Дракулы разбился, и оттуда выпала склянка с жидкостью. Я подобрал её — Рихтер сменил оружие. «Наверное, святая вода», — подумал я, учитывая сэтинг игры. — А это что делает? — спросил брат, с интересом следя за экраном. Я дождался следующей атаки, метнул склянку — она разбилась о пол, вспыхнув зелёным пламенем. Урона было мало, и я чуть не разочаровался. Но потом заметил, что у меня остались ещё кнопки, нужно бы опробовать все опции. Тут началась следующая волна атак. Я увернулся, в прыжке нажал вверх и треугольник. Рихтер взмыл в воздух, и грозно выкрикнул: — Гидрошторм! Экран озарился: сплошной поток воды и сотни спрайтов капель обрушились на арену. Дракула завыл, полоска здоровья рухнула сразу наполовину. Все в комнате ахнули. — Как ты это сделал?! — Азриель взметнул бровь от неподдельного любопытства. — О, это было мощно! Давай ещё раз! — Десс сжала кулак, выглядела она приятно удивлённой моим открытием. Ноэль даже прикрыла рот руками, не сводя глаз с экрана. Я сам не ожидал такого результата. Но это чувство — когда игра вознаграждает любопытство, когда случайная попытка открывает мощнейший приём — оно было непередаваемым. Именно за это я любил такие старые игры. Дракула вошёл во вторую фазу. Его силуэт задрожал, словно сама реальность отказывалась держать в себе такое чудовище, и через мгновение его тело исказилось. Он стал ещё больше, утратив остатки человеческих очертаний. Кожа покрылась болотным зелёным оттенком, мышцы вздулись, словно готовы были разорвать плоть изнутри, глаза же вспыхнули огненно-красным светом. Это больше напоминало не вампира, а огромного монстра, почти как Халк, только ещё более пугающего, потому что в нём чувствовалась не просто сила, а тьма, древняя и хищная. — Теперь он выглядит не так элегантно, как до этого, — хмыкнула Десс, откинувшись на спинку стула. Я едва усмехнулся, не отвлекаясь от игры. Первая атака «Гидрошторм» снесла ему всю полосу здоровья, и я подумал: «А вдруг ещё один удар добьёт его окончательно?» Я попробовал — и Рихтер вновь вызвал бурю. Экран заволокло потоками небесной воды, удары сыпались по чудовищу, но на этот раз Дракула выстоял. Половина второй полоски здоровья исчезла, но он всё ещё держался. Пока урон продолжал тикать, я не терял ни секунды: хлестал его цепом, кидал святую воду под ноги, ловил каждый шанс для удара. Казалось, весь зал комнаты, где сидели я, превратился в арену — каждый вдох, каждое движение отдавалось в сердце, волнительно. И наконец, последний удар цепи, подкреплённый пламенем святой воды, снёс оставшееся здоровье. Дракула взревел, его крик эхом прокатился по колоннам замка, и в этот момент экран озарился вспышкой. Фигура монстра начала распадаться, будто кто-то опалил сам кадр последнего удара. Цвета исказились, картинка треснула и замерла, а затем плавно перешла в заставку. Голос Рихтера, уже спокойный и торжественный, поведал историю: о том, что тёмный маг Шафт воскресил Дракулу, но охотник снова уничтожил зло. Казалось бы, конец. Но… прошло четыре года, и замок Дракулы вновь возник в Трансильвании. «Кастлвания — мистическая обитель князя тьмы — снова угрожает миру», — произнёс Рихтер. Но теперь судьба пошла иным путём. Сам Рихтер внезапно исчез, а пробудившаяся энергия замка вызвала нового героя — Алукарда, спавшего в глубоком магическом сне. Алукард… Дракула наоборот. Уже само имя наводило на мысль о связи. Он облачился в доспехи, поднял щит и подготовил меч, после чего без колебаний направляется к замку, словно знал, что это его судьба. Следующая сцена — чистое кинематографическое удовольствие. Алукард мчался сквозь тёмную лесную чащу с невероятной скоростью, листья и ветви разлетались в стороны, словно не смея задержать его. И в самый последний миг он успел проскочить в закрывающиеся ворота замка, оказываясь внутри. Экран снова перешёл к геймплею. В левом верхнем углу уже красовался новый хит-бар, а рядом появилась синяя полоса. Что-то новое, неизвестное. — О, а это ещё что за белобрыс? — присвистнула Десс, внимательно разглядывая персонажа. — Выглядит солидно. — Он выглядит добрее, чем прошлый с белыми волосами, — заметила Ноэль, сложив руки на коленях. Я кивнул. Действительно, Алукард был совсем иным. В его облике читалось благородство, сдержанность и какая-то внутренняя печаль, словно он несёт груз, который не может разделить ни с кем. С этого момента началась основная игра. И я увлёкся настолько, что время просто растворилось. Несколько часов пролетели как одно мгновение. Я исследовал замок, шаг за шагом открывал его тайные проходы, натыкался на ловушки и врагов, потерял всё оружие и был вынужден выкручиваться, точнее вещи у меня украла "Смерть", буквально старик с косой, так что искать новые способы защиты. Но именно это и затягивало: каждая комната была головоломкой, каждый коридор — испытанием. От игры меня оторвал лишь ужин. Мы собрались за столом, и я, неожиданно для себя, задал вопрос отцу: — Пап, могу ли я заниматься единоборствами? Я сам удивился, почему спросил именно его. Он ведь работал полицейским, но никогда не был человеком, что решает дела кулаками. Скорее наоборот — он умел избегать ненужных конфликтов. Его доброта и спокойствие всегда вдохновляли меня, и, может быть, именно поэтому я доверил ему этот вопрос. Отец бросил взгляд на маму, та лишь молча кивнула, давая понять: «Поговори с ним сам». Холлидейсы ещё не ушли, было около семи вечера, и потому все невольно прислушивались к нашему разговору, ведь все темы взрослые уже обсудили за обедом. — Конечно, сын, — произнёс он, но голос его звучал осторожно. — Но я не думаю, что тебе стоит заниматься прямо сейчас. Всё-таки… учитывая, что ты пережил… Я кивнул. Его забота была понятна. Но внутри меня горело желание. — Я понимаю, пап, — сказал я твёрже. — Но я хочу попробовать. Обещаю, что не буду переусердствовать. Когда я лежал в больнице, мне сказали, что у меня есть потенциал в этом. — А кто тебе об этом сказал? — тут же вмешался Азриель. Я поспешил объяснить: — Кураёши Мицуё. Он мастер детского массажа… и вроде как бывший боец. Слова я произнёс неуверенно, чтобы свести на нет подозрения, всё же моя речь и способность изъясняться была несвойственной моему возрасту, но тут дядя Руди оживился. — О, ты встречал этого парня? — воскликнул он. — Он и правда отличный мастер. Я сам хожу к нему на массаж. Руки у него золотые! После сеанса будто заново рождаюсь! Отец удивлённо приподнял бровь: — Ты его знаешь? — Ага, — кивнул Руди. — И могу подтвердить, он не только сильный, но и честный, доброжелательный. Надёжный мужик. Эти слова, похоже, стали решающими. Отец чуть вздохнул, но в его голосе уже не было сомнений: — Ну, в таком случае…я позвоню ему и договорюсь о встрече. Я не удержался — поднялся из-за стола и, подойдя к нему, крепко обнял. — Спасибо, папа. Он улыбнулся и прижал меня к себе. Этот момент был простым, но невероятно важным. Остаток вечера прошёл спокойно. Холлидейсы вскоре попрощались, мы всей семьёй устроились в гостиной и посмотрели лёгкую комедию. Смех и уютное тепло словно сняли усталость прошедшего дня. После этого мы разошлись по комнатам. Я лёг в кровать с чувством, что впервые за долгое время уверен в завтрашнем дне. Сон пришёл быстро и мягко. Тело заснуло, но разум снова оказался в знакомом пространстве. Вот только оно изменилось. Вместо пустоты вокруг теперь простиралась мягкая поляна, редкая трава и папоротники покачивались от невидимого ветра, а где-то вдали звучала размеренная мелодия, почти неуловимая, но странно успокаивающая. Я лёг прямо на траву, закрыл глаза и позволил этому спокойствию заполнить меня. Сражаться с "собой" настроения не было совсем, а потому я решил немного расслабиться. А затем — словно кто-то щёлкнул пальцами — всё исчезло, и я очнулся уже в своей постели. Мама мягко потрясла меня за плечо и спокойным тоном обратившись: — Крис, просыпайся, пойдём завтракать. Я медленно сел на кровати и глубоко вдохнул через нос. Уютное тепло нового утра разлилось по груди. Это было...удобно. А сейчас было по-настоящему спокойно. Чувствовал я себя отдохнувшим и удивительно лёгким, словно ночь действительно подарила силы. Я без труда встал с кровати, потянулся, чувствуя, как приятно хрустнули плечи, и сразу же взялся за одеяло — захотелось немного размяться перед началом дня. Мама тем временем открыла окно, в комнату ворвался свежий утренний воздух, пахло росой и чем-то цветочным из сада. Я старательно складывал покрывало и взбивал подушку, стараясь всё сделать аккуратно, будто это какой-то важный ритуал. Когда мама обернулась, то на её лице мелькнула лёгкая улыбка. Она подошла ближе и, хмыкнув, провела ладонью по моей голове. — Ты научился сам заправлять кровать. Молодец, солнышко. От её слов внутри стало тепло и спокойно, это маленькое признание значило очень много. Я кивнул, закончил с кроватью и сказал: — Я скоро приду, мама. Она кивнула в ответ и вышла из комнаты, а я перевёл взгляд на кровать брата. Простыня была смята, следы говорили о том, что он уже проснулся и убежал в школу. Часы на стене показывали без пяти десять — выходит, он встал раньше меня, ведь уроки у него начинались в половину девятого. Я оглядел свою одежду, аккуратно сложенную на стуле, и, немного зевая, потянулся к ней. Надел привычные вещи — простые, но удобные. В них я чувствовал себя собой...неважно. Выйдя в коридор, я двинулся к лестнице. Доски пола чуть поскрипывали, а дом тихо дышал утренним покоем. Спустившись вниз, я свернул к двери справа — это была ванная. Щёлкнул ручкой, шагнул внутрь и оказался перед раковиной. Но, вот проблема до неё было трудновато дотянуться. Я огляделся и заметил знакомый пластиковый табурет. Сразу нахлынули воспоминания: как когда-то я с трудом балансировал на нём, чтобы умываться, как мама подстраховывала, чтобы я не упал. Теперь же табурет был моим постоянным «инструментом». Я пододвинул его, встал и принялся умываться: холодная вода бодро стекала по лицу, я тщательно намылил руки, ополоснул их. Чистить зубы не стал — решил, что после завтрака. Покончив с этим, я взглянул в зеркало. Пришлось встать на цыпочки, но всё же я смог рассмотреть своё отражение. Из стекла на меня смотрел ребёнок — лицо ещё детское, мягкие черты, но волосы у меня были длинные. Я осторожно убрал челку, чтобы лучше рассмотреть себя. Красные глаза всё ещё смотрелись непривычно, словно чужие, но вместе с тем… они были мои. Я улыбнулся, стараясь принять это как данность. Спрыгнув со стульчика, я не стал возвращать его на место и вышел из ванной. В гостиной уже пахло чем-то вкусным, и живот напомнил о себе. Я подошёл к столу и сел. Мама как раз накладывала еду в тарелку — и это оказались панкейки. Моё сердце радостно подпрыгнуло. Панкейки! Одно из моих любимых блюд. Когда она поставила передо мной тарелку, украшенную стопкой румяных блинов, политых мёдом, у меня чуть слюнки не потекли. Они выглядели так аппетитно, что я невольно задержал дыхание. — Кушай, сынок. Как только закончишь, мы вместе поедем на пробный урок, — сказала мама мягким тоном. Я кивнул, схватил вилку и, осторожно отломив кусочек, отправил его в рот. И… это было чудо. Подлинное. Вкус оказался волшебным: тёплый, мягкий, воздушный кусочек, в меру сладкий, а мёд добавлял ему золотую нотку. Всё было идеально прожарено, нежно таяло во рту. Я смаковал каждый кусочек, не спеша, наслаждаясь. Закончив с блинами, я потянулся за стаканом тёплого молока. Оно приятно согрело изнутри, когда я начал его пить, и на мгновение я подумал, что именно ради таких простых моментов и стоит жить. Кажется, что я снова учусь радоваться мелочам,и это не может не радовать. — Ты наелся, сынок? — спросила мама, наблюдая за мной. Я кивнул, благодарно улыбнувшись: — Да, спасибо, мама. Поднявшись, я подошёл и обнял её. Она, как всегда, погладила меня по спине и ответила: — Я доем и мы сразу поедем, хорошо? — Не спеши, — сказал я, отпуская её. Вернувшись в ванную, я почистил зубы, задвинув его на место. Вышел из ванной и отошёл в гостиную, включив телевизор. На экране зазвучала знакомая песня — началась заставка «Губки Боба». Я невольно уселся на пол, глядя на весёлые картинки и улыбаясь, когда персонажи перекрикивались с мистером Крабсом. Было так уютно сидеть и просто слушать знакомые фразы. Через некоторое время мама уже собралась. Я нехотя выключил телевизор, надел обувь, и мы отправились. Поездка заняла недолго: дорога пролегала ближе к центру города. Там, среди обычных домиков и магазинов, возвышалось пятиэтажное здание — офис для частных предприятий. Мы припарковались, вышли, и мама взяла меня за руку, ведя внутрь. В холле нас встретил консьерж за стойкой. Мама вежливо уточнила у него, где нужный офис, и он показал на третий этаж. Мы поднялись по лестнице и оказались в коридоре с четырьмя дверями. Мама уверенно толкнула одну из них, и мы вошли внутрь. — Здравствуйте, это здесь обучают детей? — спросила она. В углу комнаты я увидел знакомую фигуру. Он как раз вешал на цепь тяжёлую грушу, но, заметив нас, замер и посмотрел на меня. Его лицо расплылось в улыбке. — И всё-таки, ты пришёл... — сказал Кураёши, будто давно этого ждал.