/5. Анархия

          Тем не менее, не важно, по какой причине, той же ночью в двери библиотеки раздался стук, и Дэмиан, терпеливо ждавший в холле, увидел у порога девушку.           Она сняла серое платье, нарядилась в брюки и рубашку на пуговках, с плотно облегающим шею воротником, а в руках держала книги, кажется, не из библиотечного фонда — зачем приходить в библиотеку со своим, интересно?           Крыса спал, его дыхание доносилось из-за неплотно прикрытой двери в подсобку. Девушка разулась на пороге, чтобы шаги звучали тише; вдвоем с Дэмианом они пробрались в зал библиотеки, тихонечко прикрыли за собой двустворчатые двери и проскользнули к нише. Зажигать свет было опасно, проснувшийся ночью по какой-нибудь причине крыса мог бы увидеть луч из-под двери, но в окно заглядывали планеты, и их сияния оказалось вполне достаточно, чтобы видеть текст.           Дэмиана трясло от нетерпения.           — Почему планеты так называются? — спросил он, прижавшись плечом к стене, ловя кожей зеленые лучи Короля. — В честь дворян?           — Древние наблюдали за движением небесных сфер и видели в них фигуры танца, — шепотом ответила девушка, раскладывая по столу книги. — Так и возникли названия. Как будто планеты вальсируют на балу, словно король и его ближайшие товарищи. Но есть и более старые названия, конечно, еще на даболе...           Книги в космическом сиянии обретали необычные оттенки, зеленые, красные, синие, и напоминали нечто магическое, потустороннее; склонившись над страницами, Дэмиан и студенточка рассматривали алфавит и пытались заставить юношеские мозги связать символы со звуками языка.           Л Е Г Е Н Д А О П Е Р В О Й Р О З Е постепенно обретала смысл.           — У тебя есть магия? — спросил Дэмиан, когда учебники уже были сложены, и подошло время расставаться. — Я слышал, она должна проснуться до шестнадцати.           — Моя магия — земля. Такая считается презренной, потому что от нее мало проку. Любые растения, которые мы способны создать, имеют лишь половину положенных вкуса и пользы, так что с древних времен нас недолюбливали. И я решила найти себя в науке, — отвечала девушка. — Мне уже восемнадцать, так что год-другой, и мое магическое искусство совсем испарится.           — Разве это не грустно — утратить свое волшебство?           — Ну, я скучать не буду.           Дэмиан на ее месте скучал бы безмерно, но не стал спорить.           Девушки приходили каждую ночь, периодически повторяясь, но чаще всего это было новое лицо. Крыса либо ничего не подозревал, либо просто игнорировал очевидную аферу, творившуюся за его спиной; Дэмиан старался вести себя с ним как можно ровнее и приветливее, чтобы не провоцировать ссоры, и послушно выполнял любое поручение, а по ночам погружался в книги.           Постепенно буквы начинали складываться в слова и записываться на подкорку, наполняя душу, словно до этого она была совершенно пустой, как школьная доска; Дэмиан готов был поверить в то, что это — тоже своего рода сорт магии, каким-то же образом "К", "О" и "Т" превращаются в кошку, хотя ни лап, ни ушей, ни хвоста у них нет. И все ждал, что кто-нибудь из девушек на вопрос про магию ответит, что их волшебство — литература, способность перенести образы из своего мозга на бумагу в виде черточек и закорючек, чтобы в голове другого человека возникло все то же самое, как только его глаза ознакомились бы с написанным. Но ответы всегда были иными; говорили: "молния", "огонь", "вода", "земля" или "воздух", а некоторые честно отвечали: "ничего", и в таких, как он позже понял, просто было слишком много ядовитой человеческой крови, поборовшей в их телах магическое начало.           В своем теле никаких начал Дэмиан не чувствовал. Раскрывая пошире окно чердака, чтобы внутрь врывался прохладный ветерок, он силился зажечь свечу силой мысли, заставить воду выплеснуться из стоявшего твердо на полу стакана, отдавал приказы сквозняку и даже издевался над фиалкой в горшочке, любезно принесенной одной из студенточек; но мир оставался равнодушен ко всем этим попыткам, и с каждым днем яснее и яснее Дэмиан осознавал, что, скорее всего, никакого магического начала в нем нет.           Зато была другая магия — книжная.           Легенда о Первой Розе скоро перестала быть лишь непонятным забором из букв, приобрела смысл и одновременно превратилась в чудовище. Она рассказывала об ужасной, жуткой магии, заставившей отца главной героини влюбиться в нее, как в женщину, и убить, и из крови этой прелестной девушки и выросла та самая роза — а граф ведь наверняка об этом знал, и все равно высадил розы в своем саду!           — Магия разума, — сообщила студенточка, с которой они вместе читали эту книгу, та самая, с гранатовым яблоком на берете, только теперь уже была весна, и носила она не берет, а легкое вязаное крючком пальто, с трудом натянутое поверх пышных рукавов платья. — Это очень таинственное и сильное искусство, которому почти невозможно обучиться... Иллюзии, внушения, маскировка...           Теперь Дэмиан пытался внушать, маскироваться, переносить картины из своих фантазий на конву реальности, но все равно терпел поражение — потому что был абсолютнейшим человеком, и плакал на своем чердаке, гоняясь за порывами ветра, словно это они каким-то образом были во всем виноваты.           Ну что ж! По крайней мере теперь он мог читать.           На то, чтобы научиться, ушло два года, и многие ночные студенточки выпустились и разъехались, но на их место пришли другие. Похоже, "дорогуша Дэмиано" уже стал местной достопримечательностью, и многие заходили в библиотеку просто затем, чтобы на него посмотреть; а еще, кажется, время повлияло на него, изменило, перекроило, и удивительное дело — в один прекрасный день "дорогуша" сам стал "извините, пожалуйста", и с ужасом понял, что ушло детство.           Нет, на самом деле, на то указывали и иные, менее косвенные причины. Во-первых, брюки, купленные крысой еще в первый день, теперь застегивались с трудом и стали коротки, а рубашка врезалась под мышками. Изменился даже голос, которым он приветствовал посетителей, стал какой-то низкий, чужой, серьезный, а еще на теле и на лице показались волосы, колючие и темные, совсем не такие, как на голове, и ворчливый крыса принес бритву, не забыв уточнить, что это — тоже в счет неведомого долга. Казалось бы, за два года работы без выходных уже можно отработать тридцать пар штанов и сто сорок свитеров...           Дэмиан понимал, что с ним и правда обходятся плохо, но молчал, опасаясь потерять место раньше, чем определится со своим дальнейшим путем в мире.           Поворот свершился одним погожим летним днем, когда Дэмиану уже исполнилось семнадцать, так что надежда на возникновение магии растворилась, как сахар в чае. Тревожные мысли он научился отгонять работой, а по ночам штудировал книги, позволяя себе лишь пару часов сна перед рассветом; в тот непримечательный день библиотечная платформа была поднята на третий этаж, и под ней стоял ребенок, а Дэмиан вслух зачитывал ему заглавия книг и сбрасывал вниз нужные: ребенок боялся высоты.           Когда очередная книга плавно спикировала в детские руки, снизу донесся голос женщины:           — Этого хватит! Хватит! Куда столько?           И бодрый голосок ребенка, воскликнувший:           — Спасибо, господин!           Посмеявшись, Дэмиан свесил голову с платформы и переспросил:           — Я твой господин?           И наткнулся на недоуменные детские глаза.           — Господин Ветра!           Открытие это стало настолько ошеломительным и очевидным, будто в семнадцать лет Дэмиан впервые обнаружил на своей голове здоровые уши, а до этого считал себя абсолютно глухим, игнорируя все звуки мира. Схватив в руку ближайшую книгу, он сбросил ее с платформы и растерянно наблюдал за тем, как плавно и изящно она спускается к полу, словно листок бумаги, а не целый роман, и не мог понять, почему раньше поведение ветра рядом с ним не показалось странным.           Наверное, потому что ветер был таким столько. сколько Дэмиан себя помнил.           Книгу подобрала мать разговорчивого ребенка и послала обратно вверх, заставив поток воздуха принести ее прямо в нужные руки.           — Бедняжка, ты не знал?           Он не знал.           — Совсем с тобой плохо обходятся, — покачала она головой. — Даже из одежды ты всей вырос! Так нельзя. Я сообщу страже.           Дэмиан стрельнул взглядом к стойке библиотекаря, но тот как раз куда-то отлучился и не слышал разговора.           — Не надо, не сообщайте никому, пожалуйста! Я сам с этим разберусь, — Дэмиан положил книгу на доски рядом с собой и позволил ветру играть страницами. — Мне нужно все подготовить, взвесить...           — Ты застрянешь здесь навеки, — возразила она, — и твоя магия померкнет с годами, оставив лишь воспоминание.           — Лишь воспоминание, — повторил ее ребенок. — Воспоминание...           Крыса вернулся, и женщина пошла заполнять читательский билет для своего маленького книголюба, а Дэмиан остался на платформе, прячась от мира и играя с ветром.           Господин, господин Ветра.           Обычно такие становились мореплавателями, мельниками или просто путешественниками, послами, жрецами, миссионерами; но Дэмиана ни одна из этих судеб как-то не прельщала. В качестве запасного варианта он всегда рассматривал карьеру адвоката или еще какого крутого парня, способного бороться за справедливость, не прибегая к магии, которой, как он уверовал, в нем ни капли нет; теперь же разом открылся целый пучок других дорог, и сильнее всего прельщал путь архимага. Такого, который владеет всеми стихиями разом. Могущественного, непобедимого. Но люди очень редко добивались столь высокого статуса, да и время утекало сквозь пальцы...           Предстоял серьезный и тяжелый, судьбоносный разговор, и пяти лет бы не хватило, чтобы к нему подготовиться.           После закрытия библиотеки перед воскресеньем крыса любил отдохнуть в своей подсобке с книжкой и стаканчиком противного виски, так что Дэмиан рассудил, что именно в этот момент стоит поднять чувствительную тему. Может, алкоголь заставит крысу разомлеть, а может предчувствие выходного дня настроит на дружелюбный лад...           Однако стоило лишь приблизиться к расслабившемуся библиотекарю, как тот немедленно отставил стакан и строго уставился на помощника.           — Что тебе нужно?           Что ж, не удивительно, что он сразу все понял — за четыре года жизни в этом доме Дэмиан ни разу не подходил, чтобы просто поговорить, да еще и в такой располагающий час.           — Я хочу учиться, — заявил он сразу, невольно перенесясь мыслями в Пурус, в дом, где расстался в последний раз с матерью из-за похожего разговора. Четыре года, прошло четыре года, и за все это время он ни разу не связался с ней...           Она могла уже умереть.           Стефан наверняка уже умер.           Как Дэмиан мог не замечать, насколько одинок?           — Учиться, — повторил крыса. — Я давно заметил, что ты таскаешь книги к себе в дыру...           "Дырой" он называл чердак, что казалось Дэмиану уморительным, ведь эти слова были практически антонимами.           — Да, я готовился, — не стал отрицать он. — Хотел сперва подыскать университет, но теперь, думаю, займусь магией.           — В Омме таких учебных заведений нет, — констатировал крыса, заметно побледнев.           "Вот оно, начинается", — подумал Дэмиан, пощипывая себя за пальцы.           — Поэтому я должен уехать, — продолжал он так спокойно, как мог. — В империю Порядка. В академию.           — В академию?           Тяжелая рука крысы рухнула на стол, и Дэмиан испуганно вздрогнул, словно столом была его щека.           — Вот как, значит. В академию, — с каждым словом библиотекарь закипал все сильнее. — После того, что я для тебя сделал. После того, как я тебе помог...           — Вы дали мне кров и четыре года недурно кормили, — признал Дэмиан, напрягая мышцы живота, будто это помогало выглядеть и звучать серьезнее, строже, — но за все эти годы работы не выплатили мне ни кроны.           — Хамло! Я тебе еще платить должен за свою доброту?!           — Я работал здесь с утра до ночи! Я столько дел переделал...           — За это ты мог читать!           — Замечательно. Замечательно! — рассмеялся Дэмиан. — Можете вычесть из полагающихся мне денег пять крон в год за читательский билет. Это вместе двадцать крон. Я более чем уверен, что ставка помощника библиотекаря будет в десятки раз больше...           Крыса медленно поднялся со стула, и в его грузном теле неприятно защелкали суставы.           — Деньгами меня попрекаешь, да? Деньгами! Негодный мальчишка, — зашипел он, напоминая уже не крысу, а змею, готовящуюся напасть. — Нужно было погнать тебя, оставить жить на улице...           — Но вы не выгнали, но вы не оставили, а на протяжении лет пользовались моими услугами. И я даже не прошу вернуть мне все, — Дэмиан сжал кулаки, поднял подбородок, пытаясь удержать в узде страх. — Лишь помогите с поступлением...           — "Помогите", "помогите"! А ты мне кто, чтобы я ради тебя хоть пальцем шевельнул? Сын? Родственник? — Крыса резко шагнул вперед, заставляя Дэмиана инстинктивно пятиться. — Жалкий прихлебала, повисший на моей шее, пиявка, присосавшаяся к заднице...           Для самого Дэмиана так и осталось загадкой, что именно из этих слов ранило его настолько сильно. Он в принципе никогда особо не обижался ни на упреки, ни на обзывательства, а пиявок, признаться, считал не такими уж и плохими животными и даже иногда подкармливал нарочно, еще когда жил в Пурусе и часто купался в озерах. Может, если бы библиоткарь определил местом, к которому Дэмиан присосался, что-нибудь другое, менее неприятное, все сложилось бы иначе; однако в тот момент сказано было именно то, что вывело его из себя, и на комнату обрушился ветер.           Способности Дэмиана до этого дня носили характер преимущественно пассивный. Он чувствовал прикосновения ветра и радовался им, как поцелуям, мог позволить сквозняку подхватить какой-то предмет из рук и поиграть им, но никогда и ни за что не попытался бы направить волшебство против другого живого человека. И был крайне удивлен, обнаружив, что на самом деле это очень легко и даже почти приятно: ветер сбил библиотекаря с ног, да так, что тот даже треснулся головой о столешницу, поднял с полок немногочисленные предметы, побросал на пол, но совсем не тронул самого Дэмиана.           Крыса испуганно уставился на него, явно не веря собственным глазам и телу, не в силах осознать только что произошедшее. На него и правда поднял руку собственный прикормыш? И даже использовал магию, посмел, позволил себе?..           — Ты, тварь, — недоуменно проговаривал крыса, — наглая, неблагодарная, грязная...           Дэмиан почувствовал, как в комнате активизируется чужая магия, и это чувство показалось ему одновременно бесконечно далеким и абсолютно родным, знакомым с детства; крыса ударил раскрытой ладонью по полу, и ничего не произошло, всплеснул руками, и никакой реакции не последовало, хотя очевидно было, что определенное магическое влияние его попытки производят. А затем Дэмиан заметил: его лодыжки оплетали тонкие травинки, выросшие прямо из пола, но хватило легкого движения ногой, чтобы избавиться от этой помехи.           Так вот, в чем дело. Презренная магия. Земляная магия...           Даже очень слабый господин Ветра в бою одолеет покровителя Земли.           Крыса рванул вверх, справедливо рассудив, что завалит ребенка просто физической силой, однако не учел, что его старое, обрюзгшее и вонючее тело не обладало той ловкостью, какая нужна для битвы с подвижным, как зверенок, Дэмианом; увернуться от столь бестолковой атаки было проще простого, а затем услужливый поток ветра принес в руки кувшин с молоком, и им крысе прилетело по затылку. Молоко расплескалось во все стороны, заливая комнату, но кувшин устоял — как и череп жертвы. Все же Дэмиану сейчас не нужна была его смерть.           — Ублюдок!..           — Мне нет интереса тебя убивать, — произнес Дэмиан; крыса валялся у него в ногах, держась за голову, и сверлил полным ненависти взглядом, но почему-то вся эта ситуация оказалась удивительно приятной. Так приятно стоять над, а не валяться под. Так приятно ощущать собственную силу, власть, могущество, и знать, что больше тебе не нужно пресмыкаться, что больше никто не заставит танцевать в сигарной комнате... — Просто обойдись со мной по справедливости, и мы расстанемся друзьями. Есть же в тебе хотя бы искра света, старый ты хрен?           — А в тебе?!           Их взгляды встретились, и словно даже воздух заискрился, хотя ни одного сына Огня не было в комнате; наконец, крыса принял решение, капитулировал, сел и поднял руки над головой, сообщая о намерении сдаться.           — Если я сделаю, как ты хочешь, ты пропадешь из моей жизни навсегда?           — Не обещаю. Могу присылать открытки к Зимнему празднику, — объявил Дэмиан, водружая пустой кувшин на открытую полку секретера. — Ну, если вдруг на меня накатит ностальгия. А так...           Утерев ладонь об и без того уже грязный свитер, он протянул крысе руку, хотя осознавал, что рискует; однако хватило бы легкого магического усилия, чтобы на неприятеля обрушился шторм, и вряд ли скромный библиотекарь, почти бессильный покровитель Земли, решился бы на такую диверсию.           Толстая, горячая ладонь прижалась к худой руке Дэмиана, и тяжелое тело поднялось с пола, издавая восхитительный спектр звуков, от кряхтения до лязга костей.           — Все равно, если ты хочешь учиться, тебе нужно сделать документы.           — Какие документы?           — Ну такие, которые подтверждали бы, что ты — Дэмиан дель Драгон, а не Идиот Идиотыч, — проворчал крыса, вырывая свою руку. — Потому что абы кого на учебу не запишут! И с твоих слов не запишут тоже!           — А как же мне это сделать?..           Кажется, на языке библиотекаря вертелась целая стая ответов разной степени ядовитости; однако на глубине его глаз поселился страх и неплохо так удерживал от любых выпадов. Да, страх. Отлично. Если тебя боятся, то не отважатся ранить...           — Должна быть запись о тебе в церковной книге твоего родного Пуруса, — пояснил библиотекарь. — Съезди туда...           Ну да, если Дэмиан покинет этот дом на такой долгий срок — несколько дней! — то по возвращению наверняка обнаружит крысу, впавшего в избирательную амнезию и понятия не имеющего, что за синеглазый юноша трется на его пороге. Как бы не так.           — Я напишу письмо, — голос предательски сорвался, дрогнул, — отцу Августу...           Глаза библиотекаря превратились в едва различимые щелки.           — А что за краска-то на щеках, а?           Дэмиан бросил на него пылающий, обиженный взор, схватил переживший стычку кувшин и расколотил об стену, остановившись лишь после того, как на костяшках руки, сжимавшей рукоятку, выступила кровь.           Как объяснить этому бесчувственному мешку дерьма то, отчего запылали щеки? Отец Август, отец Август... Он был единственным человеком (хелиптером?), кто проявлял к Дэмиану хоть какую-то симпатию, внимание, ласку, единственным, достойным внимания и любви; и все равно за четыре года жизни в Омме из-под пера Дэмиана к нему не вышло ни одного письма. Хотя ужасно хотелось написать, сразу, как только он научился держать в руке перо; более того, первым словом, которое он начертал под неусыпным контролем студенточек, было именно "АВГУСТ", и пришлось долго объяснять учительницам, что имелся в виду земной летний месяц, а вовсе не имя. Нет-нет, не имя. Да разве вы знаете кого-нибудь, кого вот так зовут?           А теперь возникла необходимость все-таки написать, и до смерти хотелось это сделать, но как же стыдно — четыре года молчал, а собрался лишь тогда, когда что-то понадобилось...           Как начать такое письмо? "Привет, можешь, пожалуйста, помочь"? "Привет, как твои дела, а впрочем неважно, давай сразу к делу"?           Запершись на своем чердаке, Дэмиан рыдал от всего сердца, рвал на себе волосы и катался по полу, не зная, как еще избавиться от боли, выжигавшей дыру на месте сердца; а на следующий день вышел с письмом в руках.           За четыре года жизни в этом городе он выходил на улицу от силы три или четыре раза, по случаям особенно больших праздников или болезни крысы, вынуждавшей покинуть убежище и отправиться к аптекарю. Переполненные людьми улицы пугали, в груди сворачивался комок, а голос застревал в горле; даже если встречались те же самые лица, кого он привык видеть в своей библиотеке. Откуда бралась эта робость? Как от нее избавиться? Нет ответа.           Однако же он твердо решил отправиться на почту сам, не оставляя это дело крысе, поскольку даже прикосновение крысиных рук к посланию, предназначавшемуся Августу, могло осквернить его. Поэтому пришлось все делать самому, в одиночку, наступая на горло собственному страху, сглатывая слезы; к счастью, судьба оказалась благосклонной, и тем дождливым утром на улицах Омма было на редкость немноголюдно, что немного облегчило Дэмиану его непростую миссию. На конверт наклеили марку, изображавшую какой-то цветок — после он преследовал Дэмиана во снах, постоянно появляясь то в виде узора, то в вазе, увядающим; и послание отправилось в путь, вдаль, в Пурус, в место, где оказались похоронены мечты и надежды юных лет...           Дэмиан вернулся к работе в библиотеке и с удвоенной силой налег на учебу, совсем не давая себе отдыха. Даже некоторые посетители стали замечать, что он бледен, и посматривать на крысу неодобрительно, а это в свою очередь вынудило его завести разговор о том, как важен отдых и все такое; но Дэмиан не собирался сбавлять обороты.           У него была мечта.           Ответ прибыл удивительно быстро, всего через неделю, так что даже немножко застал получателя врасплох. Положив конверт, подписанный рукой отца Августа, на пол, Дэмиан забрался под штору, заменявшую ему одеяло, свернулся там в клубочек и так лежал некоторое время, сам не до конца понимая, что с ним не так. Боится ли он, стесняется, или же настолько рад возможности соприкоснуться с единственным счастливым воспоминанием из своего прошлого, что хочет немного оттянуть момент, помучиться, посомневаться?..           Конверт лежал на полу, и казалось, даже светился, прямо как крылья отца Августа. Если бы только Дэмиан в тот день решился прихватить перо!..           Наконец он все же набрался смелости, встал, взял; письмо было тоненькое, состояло от силы из пары листочков, а конверт заклеили наклейкой с символом Абети Аинай, а не по клеевой линии, которую полагается лизать. Жаль — так выходило, что послание как бы больше от священника, ответ на официальный запрос, а не напоминание о себе от самого верного друга.           Первым делом из конверта была извлечена выписка на официальной бумаге, с печатью, шершавой и волокнистой; она подтверждала, что восьмого серта 1162 года в церковной книге деревни Пурус была произведена запись о рождении мальчика по имени Дэмиан дель Драгон, и что предъявитель данной расписки является данным, вышеупомянутым, подданным. Подданным Империи Элементов; Дэмиан к этому моменту уже достаточно разбирался в географии, чтобы знать, в какой стране живет, но признаться, никогда прежде не задумывался об этом настолько всерьез. Империя Элементов, и он — ее подданный. Где-то там, в Э'Хебэле, сидит император, и к его подолу спешила сладкоголосая огненная Норин, подобравшая по пути замученного долгой дорогой мальчишку. Где-то там, далеко-далеко, почти в канувшем в лету прошлом; а Дэмиану теперь предстоит не менее долгая дорога в противоположную сторону.           В Империю Порядка.           В мэрию крысе пришлось идти вместе с ним, поскольку Дэмиан опасался сам не справиться со всеми бюрократическими тонкостями. Это был первый раз, когда они ходили по городу вместе, и воспоминания о том дне у Дэмиана остались самые негативные: люди смотрели на них, улыбались, будто видели за этой парочкой нечто большее, чем то, чем они были (отец и сын?); крыса указывал на какие-то места в городе и ворчал, что спустя четыре года жизни здесь Дэмиан до сих пор не знал обо всех этих удивительных достопримечательностях, а сам виновник заварушки лишь мечтал, чтобы все это закончилось побыстрее, наивно надеясь, что больше никогда ему не придется проходить весь этот тяжелый и сложный процесс.           В окошке мэрии какая-то тетя долго ругалась за то, что в выписке не было фотографии, чтобы можно было определить, действительно ли Дэмиан — Дэмиан, а не просто какой-то мальчик, укравший у кого-то документ. Никак не получалось понять, зачем же по такому поводу ругать его, а не тех, кто придумал именно такую форму выписки, и зачем, если бы на ней было фото, понадобилось бы удостоверение; но спорить с имеющей иллюзию власти тетей было страшновато, и не оставалось ничего другого, кроме как стоять, кивать и извиняться.           В конце концов ему выдали расписку с печатью о том, что документы приняты к рассмотрению, и заставили ждать еще три недели.                А ведь помимо выписки в конверте была еще одна бумажка.           "Дорогой Дэмиан,           я безмерно рад получить от тебя весточку. Твой уход нанес нам всем глубокую рану, от которой ни я, ни твои дорогие матушка и братец до сих пор не оправились. Но мы уверены, что тебе так будет лучше, и от всего сердца желаем добиться того успеха, о котором ты мечтаешь. Я молюсь за тебя Абети Аинай каждый вечер.           Выписку, о которой ты просишь, прилагаю к письму.           Не забывай о нас, Дэмиан. Пиши хоть иногда. Мы все очень жаждем новостей о тебе, потому что ужасно тебя любим.           Будь осторожен,           Август Зенир".                Зенир.