11\ Изнанка

       Первый год пронесся невероятно быстро, отчасти потому, что Дэмиан почти не отдыхал и все свои дни проводил исключительно в труде — и так эти дни пролетали мимо, не оставляя позади себя даже воспоминания. Он мог лишь замечать, как меняется погода, зима перетекает в весну, а затем в лето, дни становятся светлее и дольше, а мантия — душной, так что многие одноклассницы все чаще появлялись на занятиях без нее, щеголяя голыми руками и лодыжками. Сам Дэмиан к тому моменту словно сросся с лиловой материей, будто бы первые успехи в магии сделали его тело ее частью, стерли Дэмиана-библиотекаря и даже Дэмиана-человека, оставив только студента; Карани смеялась, что, может быть, у него в принципе нет ног, ведь их уже давно никто не видел. "Я отдал свои ноги за право учиться здесь", — заявлял он в ответ, и остальные одноклассники хохотали и хватали друг друга за колени, проверяя, один ли дель Драгон такой, или жертв научного гранита все-таки несколько?           С началом лета академия опустела будто бы по щелчку пальцев. Дэмиана больше не будили по ночам смех и шум в соседней комнате, не приходилось толкаться с другими студентами в столовой и локтями пробивать себе дорогу к еде, и даже в коридорах вокруг библиотеки больше не сидели люди с серыми от усердной учебы лицами, хотя в какой-то момент начинало казаться, что их задницы навечно вросли в пол и подоконники. Наблюдая за тем, как все собираются уезжать, Дэмиан даже грешным делом было вспомнил про Пурус, задался вопросом, не стоит ли ему поехать тоже, повидать семью, отца Августа; но быстро отогнал от себя эти глупые мысли. Тем более, что он так ни разу и не написал Августу письмо. Так что в Пурусе, наверное, все давно убеждены, что Дэмиан умер. Погиб бесславно и бесчестно на большой дороге...           Ну и пусть себе так думают, ему же легче, разве не так?           Но куда деть себя на целых три месяца лета? Ответ, казалось, лежал на поверхности: один раз ему уже удалось недурно устроиться при лаборатории, так почему бы не попробовать снова? Анна вряд ли поедет на каникулы домой, так что Дэмиан мог бы поговорить с ней...           Вместо Анны на пыльной фарфоровой лестнице встретилась Карани. Мгновение назад Дэмиан был уверен, что она просто уехала домой, пусть и странно, что не стала прощаться; теперь же он совершенно не знал, что обо всем происходящем думать.           — Так это правда, — произнесла она вместо приветствия, спускаясь навстречу Дэмиану. Лиловая мантия уже была сдана на утилизацию, и легкое летнее платье обнажило то, о чем он мог лишь догадываться: за год в академии она заметно похудела, и к сожалению, ее слабой внешности это не пошло на пользу.           — Что правда? — уточнил он, отчего-то почувствовав себя нерадивым учеником, попавшимся учителю за какой-то проделкой.           Карани остановилась на одну ступеньку выше: ближе, чем подруга, но дальше, чем девушка, и мысленно Дэмиан был благодарен ей за это проявление чуткости. Не стоит усложнять ситуацию, непонятным образом ставшую и так сложной. И пусть он до сих пор так и не понял, в чем причина ее задержки в школе...           — Мне говорили, а я не верила, — произнесла Карани, будто продолжая какую-то мысль из своей головы, а не ведя диалог. — Ты не возвращаешься на лето домой. Ты остаешься в школе.           — Ах, вот оно в чем дело, — Дэмиан сжал перед собой ладони и невольно глянул на протертые, посеревшие от времени манжеты. — Ну, а с чего ты вообще взяла, что я собираюсь возвращаться? Мне как бы и некуда...           — А как же Пурус? Мать, брат? Отец Август?           В порыве внезапной откровенности Дэмиан как-то раз рассказал ей немного о своем прошлом, и с того дня не уставал корить себя за это. Лучше бы она ничего не знала, тогда и аргументировать бы не смогла, и давить на совесть...           — Они меня не ждут, — возразил Дэмиан. — Наверное, уже давно похоронили. Да и денег на поезд у меня нет. Не говоря уже о том, что железной дороги в Пурус пока не проложили, и ты сама понимаешь, я не стану рисковать здоровьем на лесных тропах ради того, чтобы повидать родную дыру...           Взгляд Карани стал практически осуждающим, и Дэмиан не понял, почему, но на этот раз решил, что противоречивые чувства этой девушки — ее проблема, а вовсе не его.           — И чем ты будешь заниматься? — спросила она, прислонившись к перилам лестницы поясницей; в своем летнем платье она выглядела какой-то самозванкой, нечестным образом пробравшейся в академию и теперь читающей нотации настоящему студенту, не снявшему мантии даже в жаркий день. — Слоняться по школе, как сиротинушка?           Стоило бы обидеться на такое слово; но почему-то не получилось. Зачем ее слушать? Сама не понимает, какие глупости несет.           — Вообще-то я как раз шел спросить у Анны по поводу работы, как и прошлым летом. Думаю, для меня что-то найдется. Я тут неплохо тогда потрудился: склянки мыл, мензурки...           Он поднялся выше, проскальзывая мимо; колкий взгляд Карани проводил его, а вслед донеслось:     — Тогда я тоже остаюсь.           Дэмиан наступил на подол мантии и едва не упал лицом в фарфоровые ступени.           — Что? Зачем?! Не надо! Твоя сестра расстроится...          — Она меня поймет, — возразила Карани. Колкость ушла, строгий взгляд сменился обычным коровьим выражением, и она поспешила следом за Дэмианом, отбивая тяжелый, печальный набат каблуками. — Я думаю, мне это пойдет на пользу. Побыть в академии. Поизучать литературу. Знаешь, мои оценки по зельеварению оставляют желать лучшего! Да и с тобой остаться... хочется.           Дэмиан был в ужасе, но не нашелся, что возразить; если ему позволялось остаться на лето, то и ей должно было быть позволено тоже, а причин, чтобы начать отказываться от ее общества, будто бы и не находилось: она была поблизости почти весь учебный год, так с чего теперь расставаться?           Почувствовав чей-то взгляд на макушке, он задрал голову и уставился на ракушку, в которую складывалась лестница; спираль уходила вверх аккуратным белым узором, испещренным пятнами трещин и пыли, а парой завитков выше, в лабораторной полутьме, мелькнули ореховые глаза Анны, мелькнули и тут же исчезли. На своей ладони он ощутил прикосновение Карани, ее мягкие пальцы попытались схватить в тиски с явным намерением никогда не отпускать, и не осталось ничего иного, кроме как делать вид, что он не заметил этого жеста, и мчаться вверх по лестнице, молясь, чтобы завивающиеся ступени не превратили мысли в такой же водоворот.           — Анна! — к моменту, когда он добежал до ее этажа, Анна уже уселась возле заваленного запчастями стола стола, делая вид, что подкручивает гайки в непонятном приборе, но Дэмиан сразу заметил, что ключ в ее руках был меньше, чем требовалось. — Анна, привет, слушай, я тут подумал...           Карани подошла сзади, ее присутствие словно делало воздух гуще, а сердце — тяжелее; и не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что до его прихода девушки уже успели обменяться парой ласковых.           Анна, впрочем, решила играть до конца, отложила бесполезный ключ, отбросила в пыльную кучу прибор и встала, невинно поинтересовавшись:           — Это твоя девушка?           Карани метнула в его сторону испуганный взгляд кролика, на которого спустили стаю гончих; и Дэмиан улыбнулся, мягко отвечая:           — Это моя подруга.           Усложнил ли он этим ходом ситуацию или, наоборот, поправил — осталось неизвестным, и обе девушки сохранили непроницаемые выражения лиц.           — И вот, я хотел бы спросить... — ему пришлось очень стараться, чтобы звучать спокойно и буднично, ничем не выдавая напряжения. — Прошлым летом я же здесь работал. Думаешь, ты могла бы предложить мне снова какое-то место? Я...           Карани перебила, ничуть не смущаясь:           — Предложить нам. Место нам. Я тоже остаюсь на лето, между прочим. Мне это на пользу.           Анна подарила ему долгий, задумчивый взгляд, затем так же долго посмотрела на Карани, будто пытаясь залезть ей под кожу и прочесть что-то, высеченное на костях; а затем на ее лице мелькнуло нежное смирение, и голос зазвучал очень мягко:           — Боюсь, что для двоих у меня работы нет. Да и для одного нет тоже. Я подхожу к последней стадии своего изобретения, и сейчас мне как никогда прежде необходима приватность.           — Что же это за такое важное изобретение? — с вызовом спросила Карани. — И знают ли профессора о том, чем ты занимаешься?           Дэмиан вдруг очутился меж двух огней и совершенно не понимал, как все к этому пришло, и что теперь делать.           — О Абети, конечно же, они знают! — воскликнула Анна, отступая к столу. — За кого ты меня принимаешь? Я работаю с профессором Кальвином, он мой научный руководитель и куратор...          Кальвин! Конечно же, Кальвин! Кальвин, это решение всех проблем: он уже вписался помогать и придерживался этого весь год, и теперь наверняка не отступится, не желая терять перспективного ученика; обратимся к Кальвину, и у него найдется работа!..           Воодушевленный, Дэмиан встал между девушками уже в буквальном смысле и улыбнулся обеим, опуская руки на их плечи; плечо Анны было мягким, а Карани — ужасно твердым.           — Карани, мы ведь тоже будем работать над проектами на следующих курсах, и наверняка создадим что-то революционное, правда? — сказал он так торжественно, что спорить было бы просто неприлично. — Анна, прости, что побеспокоили. Мы оба решили не уезжать, и...           — Вместе решили, — вставила Карани многозначительно.           — И подыскиваем сейчас, чем бы заняться. Только за этим мы тебя побеспокоили. Конечно, твое изобретение очень важно, и ни я, ни Карани лезть не станем. Ты и так очень многое сделала. Ты...           Подумав немного, он повернулся к Карани:           — Вы обе...           И сжал в пальцах девичьи плечи.           — Вы обе мои подруги.           И словно некое напряжение покинуло их; девушки вдруг улыбнулись, невесело, но и непечально, а с усталостью и приятным смирением; и именно в это мгновение на фарфоровой лестнице послышались шаги, в которых без труда можно было узнать профессора Кальвина.           Легок на помине, даже мысленной. Дэмиан почувствовал, как Анна резко вздрогнула, не столько телом, сколько нутром, словно ее изнутри укусил какой-то зверь; но это было лишь мгновение, которое оказалось удивительно легко проигнорировать, тем более, что на ее круглом лице тут же нарисовалась улыбка. Невинная, беззаботная улыбка; совсем нет поводов для беспокойства!           Карани сделала два маленьких шага в сторону и очутилась за спиной Дэмиана, словно пытаясь спрятаться от кого-то.           — Профессор Кальвин, — улыбалась Анна, разворачиваясь к лестнице. — Как я рада вас видеть!           А руки сжала в кулаки — Дэмиан невольно обратил на это внимание и тут же пожалел о собственной проницательности.           Профессор появился в лаборатории, одетый в обыкновенную свою мантию, тоже слегка утратившую лоск за год, но с завитыми усами и красиво уложенной шевелюрой, и от тела его слегка пахло одеколоном, а в глазах гуляли игривые искры.           — Очень рад, очень рад, — кивал он, снисходительно рассматривая собравшихся в лаборатории студентов. — Хотя признаться, я ожидал, что ты будешь одна.           — Они заглянули насчет работы спросить, как в прошлом году.           Кальвин прошествовал вглубь помещения и остановился рядом с Дэмианом и Карани. Его лицо совсем не изменилось, разве что немного прибавилось морщин; взгляд казался заинтересованным, юным, и так тщательно осматривал Дэмиана, что от этого почти становилось не по себе.     — Вижу, жизнь в академии пошла тебе на пользу, Дэмиан дель Драгон, — заговорил профессор. — Цвет лица стал, конечно, сероватым, но это потому, что ты редко выходишь на улицу. Что, впрочем, тоже похвально! Такое рвение...           Дэмиан стоял и улыбался, как полный идиот — до чего же приятно оказаться замеченным! До чего же приятно, что его старания оценили...           Карани улыбалась тоже, а вот лицо Анны казалось каким-то несчастным — совершенно не понятно, почему. Ревнует?           — Так значит, ты остаешься на каникулы?           Дэмиан вдруг ощутил себя королем положения, будто бы профессор уже согласился дать работу да и вообще пришел сюда лишь потому, что Дэмиану так было надо.           — Именно так, и готов посвятить всего себя помощи академии!           — "Всего себя"! Как похвально! — рассмеялся Кальвин. — Такой настрой я хотел бы видеть в каждом студенте!           — И я тоже! — вмешалась Карани. — Я тоже готова!           Глаза профессора потухли, взгляд стал равнодушным и совсем не задержался на ней, тут же прилип к Дэмиану; он старался думать, что это лишь в знак признания его талантов и рвения, лишь комплимент его старанию; но и в тот момент, и много лет спустя прогонял тот взгляд в голове и не мог избавиться от ощущения, что стоял на пороге чего-то дурного.           Кальвин провозгласил:           — Я уверен, мы сможем найти для тебя занятие по силам и по вкусу.           И добавил после длинной паузы:           — Для вас обоих. За мной!           Карани нащупала руку Дэмиана и сжала в пальцах, словно бы испуганно, да и он к тому моменту напрягся тоже; Анна проводила профессора напряженным взором, сделавшим ее лицо чужим и незнакомым. Словно она знала о чем-то — о чем-то пугающем, но важном — и не желала сказать...           Пройдясь по залитому летним Нами двору, профессор Кальвин поднялся в свою железную башню и отпер перед студентами один из кабинетов — не свой.           — Работать станете посменно, по очереди, — распорядился он спокойно. — Можете сами разделить дни недели, это не принципиально. Работа простая: нужно разобраться с документами и каталогизировать...           По периметру небольшого помещения располагались шкафы, заполненные документацией, распиханной по папкам, всунутой кое-как на полки, покрытой многовековой пылью; в центре стояла кафедра, рядом с которой скромно примостился складной стульчик, а единственное окно наружу оказалось закрыто непрозрачной бумажной панелью, через которую едва пробивался свет дня — поэтому для освещения использовалась лампа с медной ручкой. Работы, наверное, лет на сто — и уж точно со всем этим не справиться за одно лето.           Да и нужно ли?           Карани прошла к кафедре, и Дэмиан успел заметить недоумение в ее лице — похоже, копаться в бумажках все каникулы ей не сильно хотелось. Стоит ли вмешаться? Но он ведь не зазывал ее с собой, Карани сама решила навязаться, и раз уж профессор был так мил, что согласился помочь с работой...           — Мой кабинет в соседнем помещении, — напомнил Кальвин.           — Я знаю, — Дэмиан отошел к ближайшему шкафу и вытянул первую попавшуюся бумажку. "Уведомление о взыскании". Зевать захотелось с первого же прочтения, а ведь таких листков здесь были тонны!           — Я уверен, вы со всем справитесь, — заметил профессор ласково. — Вы двое меня не подведете.           Карани посмотрела на Дэмиана, вдохнула полной грудью, чихнула; ее глаза ясно говорили: "Подведем".           Ну уж нет.           — Мы будем очень стараться, — Дэмиан тут же вытянул с полки еще одно "уведомление" и попытался прикинуть, как каталогизировать абсолютно бессмысленные, давно уже позабытые бумажки. — Спасибо вам большое.           И после этих слов профессор Кальвин оставил их; Карани предпочла не уходить, хотя Дэмиан и был готов предоставить ей такую возможность; осталась рядом, копаясь в бессмысленных извещениях и пытаясь превратить самый скучный в мире архив во что-то приличное.           Профессор Кальвин заглянул через полтора часа, обнаружил обоих студентов вместе, покачал головой и удалился — он ведь говорил, что работать нужно посменно, а они!.. Ну что за неповиновение?                Ощущение, что что-то не так, росло с каждым днем, но пока что никак не оформлялось во что-то конкретное, и оттого ничего не получалось предпринять.           Прошла неделя, самая скучная в жизни Дэмиана и Карани, мучительная настолько, что они даже начали спорить и едва не поругались, хотя оба и признавали, что причин для этого особых нет, просто от скуки в душе вспыхивает раздражение. Лето набирало обороты, а они сидели в душном темном архиве и резались бумагой; лучше бы уж заставили мыть мензурки!..           По вечерам Дэмиан ходил проведать Анну, но та не показывалась, сидела в глубине лаборатории и отвечала односложными восклицаниями, слишком занятая своей работой — суть которой оставалась тайной за семью печатями.           Переломный момент настал на исходе второй недели лета, когда школа окончательно опустела, а труд в архиве стал походить на пытку, вроде тех, какими мучают грешников в выдуманном людьми аду; Дэмиан как раз был на работе один, без Карани, уставшей изображать из себя героиню и скрашивать его смены (профессор Кальвин не запрещал присутствовать во время работы товарища, верно?). В момент, когда он вчитывался в два "Оповещения", пытаясь понять, есть ли между ними разница, или это две копии одного и того же документа, на пороге вдруг появился профессор Кальвин, огляделся, убеждаясь, что Карани поблизости не видно, и направился прямиком к Дэмиану, перепрыгивая через разложенные по полу папки с бумагами как молодой горный козлик.           — Как идет работа, юный дель Драгон?           Дэмиан к этому моменту уже был уверен, что все это — какое-то изощренное наказание, непонятно как пришедшее Кальвину в голову, а потому ответил довольно грубо:           — В час по чайной ложке, профессор.           — А что такое? Работа с моей дорогой Анной была тебе больше по душе? — улыбался Кальвин. — Она мне без конца твердит, что ей не помешал бы ассистент в твоем лице! Но я являюсь куратором ее эксперимента, и не могу рисковать его конфиденциальностью, ты меня понимаешь...           Дэмиан не понимал.           — Конечно, профессор, конфиденциальность превыше всего, — промямлил он бесцветно и снова вчитался в оповещение, сравнивая семиместный код из букв и цифр в попытках найти отличие.           Кальвин прошелся по помещению, будто бы выискивая что-то, но его взгляд не задержался ни на одной из полок, зато все время прилипал к Дэмиану; и наконец профессор подал голос:           — Что ж, если работа настолько мучительна, я подумал, может ты бы составил мне компанию? Я собирался выпить чаю...           — Ох, я с радостью! — оживился Дэмиан. — С радостью, сейчас, только...           Дверь стукнулась о стену, распахнутая так резко, словно порывом ветра; на пороге стояла Эльза Магика, в широких штанах и потной рубашке, расстегнутой на груди, так что была видна майка, прикрывавшая тело, казавшаяся особенно белой на фоне черной кожи; сиреневые волосы рассыпались по плечам, и неизменной деталью ее образа, робким связующим звеном между профессоркой и молодой женщиной, ворвавшейся в архив, были лишь жемчужины, нанизанные на пряди.           Она обвела комнату недоуменным взглядом, очевидно, не ожидавшая увидеть здесь хоть кого-то.           — Эльза, — проворчал Кальвин, разом словно состарившись на двадцать лет. — Застегнись, что за вид?           — Жарко, — отрезала та, но послушно принялась застегивать пуговицы рубашки, сунув под мышку свернутый в неаккуратную трубочку листок бумаги. — Ты что здесь, Кальвин?           — Вообще-то, работаю, у меня буквально соседний кабинет...           — Однако же ты не у себя, и более того — с учеником, — застегнувшись, она прошла к ближайшей полке и засунула туда свою бумажку; Дэмиан два дня назад закончил уборку и систематизацию листочков из этого шкафа и едва не лишился чувств, глядя на то, как одна-единственная бумаженция рушит результат долгого и мучительного труда. — Почему не дома, дель Драгон?           — Я дома, — возразил Дэмиан слабым голосом. — Академия — мой единственный дом.           — А как же твой Пурус?           Кто рассказал ей? Кто-то из студентов? Кальвин?           — С Пурусом меня не связывает почти ничего, только кровь, — промямлил он, паникуя в душе. Ах точно! Сам же и рассказал, еще на первой встрече. — Профессор был так любезен, что разрешил мне остаться в школе, пока я занимаюсь архивом...           Кальвин кивнул, но лицо его было бледным, и, кажется, он даже втянул живот, чтобы выглядеть стройнее; между ним и Эльзой Магика появилось напряжение, ощутимое даже кожей, вот только в чем была его причина — Дэмиан никак не мог понять.           — А ты, красавица, — заговорил Кальвин чужим голосом, — чем мы заслужили твое появление в этой дыре? Папочка не нашел, куда тебя приткнуть на этот раз?           — У него есть другие дети, — отмахнулась Эльза; ее темные руки легли на кафедру, за которой работал Дэмиан, и на несколько долгих мгновений он залюбовался тем, какими стройными, изящными, музыкальными были ее пальцы. — Юноша, а ты знаешь, что все студенты имеют право оставаться в школе на лето, просто так, безо всякой отработки?           — Эльза, — судя по голосу, Кальвин хмурился, а смотреть на его лицо было слишком страшно.           — Мне приятно помогать, — мямлил Дэмиан. — Я не хочу торчать здесь без дела.           — Но то, чем ты занимаешься, это какая-то ерунда! — красивые черные руки вцепились в тщательно отобранные и разложенные по номерам бумажки, сбросили их на землю, создав целый вихрь листков и потраченных усилий. — Никому к наи не нужно, чтобы ты в этом копался!           Перепугавшись, Дэмиан прижал ладони к груди и робко взглянул на профессорку — неужто из-за глупой работы в дурацком архиве он сумел лишиться ее покровительства?..           Серые глаза Эльзы Магика пылали, словно настоящим пламенем, и этот взгляд ей как-то не шел           — Не влезай, — заявил Кальвин строго. — Ты прекрасно знаешь, что в случае чего Магика не встанут на твою сторону и перешагнут через тебя, в то время как я годами верности и лояльности...           — Да когда же ты наешься?! — воскликнула Эльза; жемчуг в ее волосах вспыхнул будто пламенем, лицо потемнело от гнева. — Ты, противный, мерзкий, ненасытный... Дэмиан!           — Я! — испуганно взвизгнул Дэмиан, до боли кусая нижнюю губу.           — Больше ты здесь работать не будешь, — отрезала Эльза; ее ладони ударились о кафедру, и вдруг по старому дереву пошла трещина, настолько глубокая, что вся конструкция немедленно начала разваливаться. — Я забираю тебя к себе!           — Я был здесь первым! — вскричал Кальвин, и в его руках вдруг возник посох, увенчанный ярким радужным кристаллом. — Не смей вмешиваться в мои дела, ты жалкая...           Эльза махнула рукой, и профессор врезался спиной в шкаф с бумажками, немедленно посыпавшимися на него пыльным шуршащим дождем. Дэмиан, перепуганный до полусмерти, бросился туда, упал рядом на колени, начал разгребать, звать по имени; крепкие, железные пальцы вдруг впились в его левое плечо и дернули так сильно, что ноги выпрямились сами собой, хотя Эльза Магика была заметно ниже своего студента.           — Отныне и до конца твоего обучения, ты должен обращаться со всеми просьбами и замечаниями лишь ко мне, — прошипела она. — Теперь тебе запрещено ходить к нему, разве что в рамках учебы, но и то я постараюсь, чтобы у вашей группы он ничего не вел. Осознай это как следует и смирись, Дэмиан дель Драгон: теперь ты мой, и больше ничей.           — Профессорка! — Дэмиана бросило в краску, однако тело не замерло, и в мозгу не начался ступор; он скинул руку Эльзы с себя, не столько пересилив, сколько застав врасплох, и сжал кулаки, словно собирался ударить ее, хотя на деле ни за что бы на такое не решился. — Профессор Кальвин заботился обо мне с самого начала, он присматривал за мной и был добр, и у вас нет никакого права на то, что вы делаете...     Понять бы еще, что именно происходит!           Эльза стояла рядом, совсем рядом, ее лицо было так близко, что вдруг начало казаться молодым, глаза метали молнии; профессор Кальвин со стоном попытался встать, выбраться из бумажной кучи, и Дэмиана очень сильно подмывало ему помочь, однако отвести глаз от Эльзы оказалось непосильной задачей.           — Запомни, дель Драгон: если Магика предлагает тебе свою протекцию, то от такого предложения не отказываются, — прошипела она. — Ни один другой профессор, студент или работник Академии не сможет дать тебе того, что даю я. Будь рядом с Магика, и тебя ждет успех, бесконечный, невозможный успех, во всех начинаниях и планах. Магика — ключ. Магика — источник...           — Профессорка...           — На первый раз я тебя прощаю. На первый раз. Потому что ты кажешься мне очень перспективным юношей. Но еще одного шанса не будет, — она вдруг развернулась на пятках и очень демонстративно направилась к выходу. — Если ты хочешь чего-то добиться в этой жизни, достичь какого-то успеха, то иди за мной. Если же планируешь всю жизнь разгребать архив бесполезных бумажек — то удачи!           Кальвин со стоном встал на четвереньки, бумага посыпалась с его плеч и головы; усталые, мрачные его глаза нащупали в комнате Дэмиана и замерли на нем, задаваясь немым вопросом: что ты решишь? Как ты поступишь? Неужто забудешь все то, что я для тебя сделал, и как послушная собачка, отправишься за этой женщиной, лишь потому, что она — Магика?           Сглотнув, Дэмиан еще раз оглядел помещение, заваленное бумагой; труды нескольких недель лежали на полу, смятые и грязные, пыль забивалась в нос и трахею, не давая дышать, слабый свет лампы резал глаза, будто Нами в яркий день.           В конце концов, Эльза ведь Магика, а Магика — сильнейшая семья в Империи Порядка, по влиянию сравнимая с императорской, да?        Поправив нервным движением мантию, Дэмиан помчал к двери и успел выскользнуть в коридор до того, как та захлопнулась за спиной Эльзы.