/15. Демон

         Вывалившись из спальни девушки и осторожно прикрыв к ней дверь, Дэмиан несколько мгновений стоял в коридоре, вдыхая полной грудью прохладный ночной воздух и осмысляя себя. Дэмиан дель Драгон, студент академии Архимагии, весельчак и гуляка, обладатель самых синих на свете глаз. Его любят однокурсники, любят женщины, наука готова вот-вот раскрыться перед ним, словно роза поутру, и жизнь, кажется, до самого конца обещает быть бесконечным фонтаном счастья; осталось лишь встать так, чтобы брызгами не залило одежду.           Вот, куда он добрался, мальчик из Пуруса. Увидела бы его сейчас мама, сразу же забыла бы про своего Стефана!..           Имя брата странным образом кольнуло сердце, хотя на самом деле самым странным было то, что за столько лет вдали от дома это был едва ли не второй раз, когда образ Стефана настойчиво постучался в мысли. Почему-то обычно Дэмиан о нем даже не вспоминал, живя так, словно никакого Стефана на свете не было; даже отец Август чаще удостаивался упоминания, порой даже вслух. Знал ли вообще кто-нибудь в целой академии, что у дель Драгон есть брат? Карани? Анна? Нет, наверное, никто; Дэмиан уже и сам почти привык жить с идеей, что он у себя один.           В самом деле, где же второго такого взять?           Опасаясь, что мысли о Стефане не дадут уснуть, он решил не отправляться в свою комнату. Пустые коридоры вывели его на улицу, во двор, на растерзание холодному воздуху, от которого хмель выветривался из крови, словно боялся мороза; ноги почти сами по себе отправились к башне Магика, и в кармане звякнул ключ, выданный Эльзой лично и под большой тайной лишь самому дорогому ее ученику. И со строгим уточнением, что до ночи оставаться в башне ни в коем случае нельзя.           Вонзая ключ в замочную скважину, Дэмиан чувствовал себя так, словно этим жестом наносит решительный удар всей рутине, всей обычности, всему нормальному — словно эта маленькая шалость делает его отпетым хулиганом и нарушителем спокойствия, и эта откровенная наглость всенепременно увеличит его популярность в глазах фальшивых женщин еще сильнее.           Женщины, зачем же вы такие?           Золотая башня встретила тишиной и пустотой, явно не ожидавшая, что в столь поздний час ее покой может нарушить прелестный чужак. Ступая по лестнице вверх, вздрагивая от каждого шороха и пугаясь собственного отражения в начищенных до блеска перилах, Дэмиан убеждал себя, что пришел только ради яйца, которое необходимо проверять каждый день (Зачем? Можно лишь надеяться, что никто не спросит). А яйцо ему доверила Эльза Магика, значит, ей нужно, чтобы оно воскресло, и, соответственно, это не преступление, то, что он сюда пришел, а вполне себе оправданное поведение, направленное лишь на то, чтобы Эльза... нет, юмено Магика... нет, Эльза...           Двери ее кабинета выросли перед ним будто бы сами собой, словно из-под земли, и, перепуганный, Дэмиан впился в ручку так сильно, что разболелись пальцы. Надавил, вошел, хотя скорее ввалился, немного с трудом переставляя ноги, хотя в голове воцарилось спокойствие, и запоздало понял, что в помещении горел свет настольной лампы — и если только у Магика резко не завелся крайне рассеянный потомок, это могло значить лишь то, что здесь кто-то есть.           Что Дэмиан попался.           Она встала со стула, и в свете лампы сверкнули жемчужины в ее волосах — нет, все-таки и правда Эльза, а не юмено Магика.           — Ты что, с ума сошел? — спросила она строго. — Дель Драгон! Я же приказывала тебе не шататься по золотой башне ночью!           — Но у меня крайне важное и ответственное дело! — произнес он, как ему показалось, очень четко и серьезно; однако Эльза немедленно воскликнула:           — Ты пьяный?           Как она поняла?           — Мы действительно ходили в бар, — признал Дэмиан бодро, очень ровно двигаясь к своему яйцу. — Из-за этого я не смог позаботиться о яйце, как каждый день это делаю. И пришел вот сейчас, чуть-чуть попозже!           Он вытащил аквариум с опилками с полки и ласково погладил ладонями сокровище, скрывавшееся в его глубине.           — Имей в виду, если ты его разобьешь, второго такого тебе не найти, — строго сказала Эльза, но Дэмиан лишь рассмеялся.           — Разве я могу разбить свое яйцо? Ах, мое драгоценное, мое прекрасное...           — Успокойся уже и иди в свою комнату, пока еще кто-то не увидел, что ты тут шастаешь!           — Ах да, мадам Эльза, мисс Магика, — Дэмиан резко выпрямился, прижимая яйцо к груди. — А вы почему не спите? Час ночи!           — Ты забываешься. Я-то взрослая женщина, и, по крайней мере, умею пить.           — Я тоже умею, весь вечер это доказывал целому курсу! — прижимая яйцо к груди, Дэмиан в два шага преодолел расстояние до ее стола и глянул на то, над чем Эльза работала до его прихода. — Это... газетка?           На столе вместо записей о каком-нибудь эксперименте действительно лежала "газетка" — недавний выпуск Гусиных перьев, на первой полосе которого был напечатан кричаще-синий заголовок: "ПЕРВЫЙ БАЛ НАСЛЕДНОГО ПРИНЦА МОРАНИ!".           Пониже заголовка было фото: юноша на пару лет младше Дэмиана, с уложенными по последней моде волосами, чрезмерно правильными, словно кукольными чертами лица и спокойным, немного высокомерным взглядом; а в глазах его не было зрачков, лишь два светлых горных озера, замерших в объективе фотографа.           Наследный принц.           — Красивый, — произнес Дэмиан, потрогав изображение кончиком пальца. — Принцы всегда красивые...           — Громкое заявление, и до правды ему далеко, — заявила Эльза, и на его плечи вдруг легли ее теплые руки, а Дэмиан и не заметил даже, что она подошла! — Все, не буянь. Тебе пора в постель.           — Эльза, а ты знаешь, я видел такие глаза однажды, — слова сыпались из Дэмиана так стремительно и бесконтрольно, словно в баре он подцепил первый в истории вирус словесной несдержанности. — Да, точно такие же глаза были у того мужчины, которого я видел в Пурусе, в сигарной комнате, у графа. Голубые глаза, бездонные...           Он посмотрел снова на газету; к сожалению, краски хватило только на заголовок, и черно-белая печать снимка не позволяла определить цвет волос и глаз прекрасного принца, как и его костюма, изображенного, впрочем, более темным оттенком серого, чем все остальное. Может, синий? Или фиолетовый? Или бордовый? Дэмиан непременно надел бы бордовый на свой дебютный бал...           — Что ж, тогда ты видел короля Ориона, — это имя Эльза произнесла с настолько явной неприязнью, что даже ее обычная маска не сумела этого скрыть. — Сочувствую.           Дэмиан водил пальцами по лицу принца на фотографии, представляя себя на его месте; он нарядился бы в бордовый убор, увенчал голову рубиновой короной, нацепил сережки и покрасил ногти в белый, как полагается дворянину, но каждый встречный с первого же взгляда понимал бы, что самое главное сокровище наследного принца — это вовсе не шелка, камни или даже золото, а глаза, да, сапфировые глаза — ведь на свете нет ничего прекраснее этих глаз...           Но он — Дэмиан дель Драгон, и даже если завтра на голову свалится принцесса, согласная выйти за него замуж и поделиться титулом, бал дебютанта ему все равно уже не пережить — возрастом не вышел.           — Эльза, а вот ты Магика, да?           — Какое интересное наблюдение, на основании чего ты к нему пришел?           — Ты Магика, — повторил Дэмиан уже не как вопрос, а утверждая. — Поэтому ты попала в академию и стала здесь преподавать. У Магика нет другого пути, кроме как архимагия и все с ней связанное.           — Некоторые иные пути все-таки найдутся...           — Ну, а не будь ты Магика, — он накрыл ее руки на своих плечах ладонями (а руки у нее были сухие, немного даже морщинистые, худощавые, как у взрослой женщины, а не молодой девушки, за которую ее можно было принять на первый взгляд), — чем бы ты тогда занималась по жизни?           Она, кажется, уже хотела мягко подтолкнуть его к двери, но вопрос показался интересным; и, вывернув шею, Дэмиан заглянул в ее серые глаза, задумчивые и мутные, словно болотная топь.           — Я продавала бы бальные платья.           Ответ оказался до такой степени неожиданным, что даже не сразу удалось его понять, разделить на слова, а слова — на образы. Эльза Магика, продающая — и не абы что, а платья — и не просто платья, а именно бальные!           — Почему же именно их? — неожиданно мягко спросил Дэмиан, и ее руки соскользнули с плеч, оставив после себя ощущение утраченного тепла.           — Потому что это бальные платья! Во-первых, они красивые, — Эльза стянула с крючка чей-то брошенный лабораторный халат, прижала к груди и закружилась на месте, постукивая каблуками; Дэмиан пытался понять, уснул ли он прямо стоя, или все это и правда происходит в реальности. — Во-вторых, люди не ходят покупать бальные платья просто так. Это всегда означает, что что-то случится, что-то замечательное. В магазин бального платья обычно заходят со светлыми намерениями и хорошим настроением. С улыбкой на лице. Со множеством надежд в сердце...           Остановившись, она взглянула на Дэмиана и вдруг словно засмущалась, забегал взгляд, поджались губы; халат у груди походил не на платье, а на саван, и поблескивал белым снегом в сиянии планет, заглянувших в мутные бесчувственные окна.           Дэмиан почувствовал, что молчать нельзя, и заговорил:           — Это очень красивая мечта. Очаровательная и милая. И тебе очень к лицу.           — Ребенок, к чему ты клонишь?           — Ни к чему! И не клоню, и не склоняю, что бы там вы, девушки, о себе не думали, — он самодовольно рассмеялся. — А если бы вдруг, ну, однажды, какая-то удивительная сила разрушила нашу академию до основания, превратив ее в груду камней, и ты осталась бы при этом жива, ты сразу бы отправилась устраиваться в магазин бального платья, или сперва взяла бы пару недель отпуска?           Она рассмеялась снова, на этот раз уже искренне, и швырнула халат ему в ноги.           — Даже если представить подобное развитие событий, никто не возьмет Магика в продавщицы, а то, что я — Магика, понять не трудно, раз уж даже ты сумел это заметить. Это просто несбыточная мечта. Не больше. Не меньше...           Нагнувшись и немедленно ощутив странную легкость в голове и теле, Дэмиан схватил халат, выпрямился и поднес к лицу; ткань пахла чьими-то духами, и он понял, что халат, вероятно, женский.          Да и откуда в окружении этих кактусов взяться мужчине?           — А я, не будь я дель Драгон, все равно пришел бы в академию, — поделился он искренне, укутывая в белую ткань свои плечи. — Пошел бы все равно с друзьями в бар, напился бы, как поросенок, и заявился к тебе, приставать с расспросами. Ничего бы не изменилось, не будь я дель Драгон.           — Это потому, что дель Драгон равно никто, — без всяких экивоков пояснила она. — И пусть оно так и остается. Лучше тебе позаботиться о том, чтобы так оно и осталось.           Дэмиан шагнул вперед и вдруг простер к ней руку — бедная, она даже сделала шаг назад, оглушительно цокнув каблуком.           — Нельзя предугадать, что случится завтра, — заметил он. — Но пока я — никто, может, согласишься подарить никому танец?           — Так ведь музыки нет, — заметила Эльза сконфуженно, но вложила в его ладонь свою сухую руку — и Дэмиан понял, что она не против.           — А никто не узнает.           Сжав пальцы, он потянул ее на себя и закружился, заставляя несчастную напуганную женщину топтаться рядом; халат пощекотал ее по обнаженным ногам, ее волосы ударили его по предплечью, обжигая прохладой жемчужин, и в поле зрения вдруг появились планеты, висевшие на небосводе за окном, любопытные, неприкаянные, безжизненные. Закружилась голова; пришлось отпустить ее руку и выпрямиться, запретить себе вертеться, но не позволить этому маленькому досадному обстоятельству испортить настроение. Он прижал пальцы к плечам, затем вытянул руки к ней, и закачал бедрами, улыбаясь так заразительно, как только мог; и удивительно, но она рассмеялась, будто бы подхватывая эту безумную мешанину движений, подняла руки над головой и закружила ими, словно плыла кролем, оставаясь на месте. Дэмиан подпрыгнул, рискуя потерять равновесие, а она встала на одну ножку, выгнула спину и свела руки над головой; Дэмиан попытался повторить танцевальное движение, сводя и разводя пятки, держа носки при этом вместе, но все-таки завалился вперед, прямо на руки Эльзы, и она резко дернула его вверх, возвращая на ноги, а затем откинула на свой локоть, как барышню в танго, даже схватила за задравшуюся на автомате ногу, но вместо поцелуя произнесла:           — Пожалуйста, не становись Магика.           — Не могу обещать, я уже довольно смуглый! — бесстыдно заявил он, глядя на открывшийся взору потолок; оказывается, между ламп кто-то нарисовал планеты, почти такие же, как на небе, только гораздо холоднее.           — Не позволь им подмять и испортить тебя, Дэмиан, — просила она, железной рукой держа его изогнутую спину. — Оставайся собой, оставайся никем. Если ты позволишь им переделать твое я под себя, я перестану тебя уважать и больше никогда не приму твоей руки. Никогда больше.           — Я запомню, — пообещал он, притягивая подбородок к груди, чтобы все-таки видеть ее лицо. — Я обещаю.           И обнаружил, что в ее глазах стоят слезы, а газетка с фотографией принца лежит на полу, поверх белого халата, соскользнувшего с его плеч еще в танце; и что ночь темна, жизнь — бессмысленна, а всякие надежды на улучшение обречены на провал.               А может эта ночь была лишь сном?                Целый месяц воспоминание висело в воздухе, заставляя атмосферу искриться всякий раз, когда Эльза и Дэмиан пересекались в золотой башне; а затем ему пришло послание с требованием явиться в ее кабинет в выходной.           На плоской подошве, без косметики и в толстой стеганной куртке Эльза выглядела девочкой, и только несколько жемчужин, выглядывавших из-под ее шапки, роднили это дитя с той девушкой, чью талию он еще помнил в своих руках, чьи предостережения колокольным звоном отдавались в сердце.           — Что за мох? — уточнил он растерянно, заламывая пальцы.           — Снежный! Снежный мох! Ты что, совсем не учишься? — огрызнулась Эльза, совершенно не справедливо. — Это же еще на первом курсе, наверное, проходят! Снежный мох — ингредиент многих зелий, например, бодрящего, исцеляющего...           Дэмиан закусил губу и принялся лихорадочно вспоминать все прочитанные до этого момента книги, но никаких мхов там, как на зло, не обнаружилось.           — К сожалению, собрать его можно только зимой, — продолжала Эльза, поправляя шапку на голове. — А поскольку шляться по зимнему лесу в одиночку опасно даже для Магика, я беру тебя с собой.           Шумно вздохнув, Дэмиан запахнул поплотнее пальтишко и кивнул в знак того, что можно выдвигаться. За окном бушевал неприкаянный буран, бившийся в стекла, будто в поисках крова; он выл, рычал, лизал дома, оставляя закругленные и завитые узоры инея везде, куда добирался; он забивал трубы, он высасывал крупицы жизни из бедняг, имевших неосторожность высунуть нос из теплых квартир в неприветливую стужу, и прямо сейчас, кажется, бледно-голубые, как горные озера, глаза его заглядывали в кабинет Эльзы Магика, нашептывали имя своих следующих жертв, смаргивали крокодильи слезы, падавшие толстыми хлопьями снега на крыльцо...           — А что, нормальной зимней одежды у тебя нет?           Дэмиан растерянно развел руками.           — Да я зимой почти не покидаю помещения, только из башни в башню бегаю.           — Поэтому ты такой бледный.           — Может, и поэтому, юмено.           — Но в лес в одном пальто тебя вести нельзя.           "Так может, я останусь?", — подумал он про себя, но вслух предложить подобное не решился.           — Тогда дайте мне немного времени, я попробую одолжить что-то из теплой одежды у товарищей.           К кому можно обратиться с подобным? Карани и Анна — девушки, а Ризз... о нем и думать глупо!           — Нет времени. Темнеет в четыре часа после полудня, мы к этому моменту должны уже добраться до деревни, где поселимся в постоялом дворе, а в идеале успеть осмотреть ближайший лесок, — строго, будто ругая, говорила Эльза, и из пелены одежды виднелись только ее глаза, буравившие Дэмиана до того злым взглядом, что участь быть растерзанным голубоглазым морозом уже не казалась такой страшной. Пусть лучше он, чем Магика. — Я ведь плачу тебе деньги, неужели не мог потратиться на шапку?           — Я коплю.           — На что?           — А это мое дело.          Ответ вышел таким сухим, твердым и беспрекословным, что Эльза удивилась, испугалась, может и смутилась немного, так что сразу заговорила куда мягче, почти превратившись в нежную женщину из пьяной ночи:           — Хорошо, давай тогда по-другому. Я что-нибудь сама для тебя найду.           — Почему бы не пригласить кого-то другого на эту вылазку? — осмелел Дэмиан.           Стальные глаза Эльзы сделались серебряными, и она робко переспросила:           — Кого ты имеешь в виду?           Дэмиан развел руками. Семейство Магика насчитывало не один десяток душ, ходили даже шутки, что Магика могут основать деревню, где все жители будут одной фамилии; в такой толпе уж точно найдется пара-тройка любителей зимнего леса!           Эльза отвернулась, и Дэмиан увидел поднятый ворот ее куртки, по которому длинными мягкими реками спускались пряди распущенных волос.           — Возьмешь мой шарф.                Холод стоял такой, что снег мерз, не успевая опускаться на землю, отчего все вокруг покрылось толстой скользкой коркой, ослепительно блестевшей в вечерней полутьме всякий раз, стоило неловкому лучу фонаря коснуться ее. Ступать было невыносимо, снег скрипел под слишком тонкими подошвами туфель, лодыжки уже почти лишились чувствительности, как и пальцы рук, и нос, и даже щеки, хотя прежде Дэмиан и не задумывался, что эта чувствительность у них есть; но Эльза продолжала идти вперед, будто не замечая неудобств, и не оставалось ничего другого, кроме как следовать за ней, как покорный ассистент.           Ночной танец таял в воспоминаниях, все больше уподобляясь сну с каждой минутой.           До деревушки добирались на запряженной карликовым драконом коляске, это было еще куда не шло. Копыта лошадей тоже бы разъезжались на такой поверхности, а дракон, шумно дышавший, зарывал в снег острейшие когти и мог ступать, и полозья на коляске идеально подходили для такой погоды; но вот в лес пришлось идти своим ходом, и это сделалось невыносимой пыткой, которую Дэмиан, впрочем, сносил так молча, как не сумел бы, пожалуй, даже самый крепкий наи. Приходилось абстрагироваться, вырывать свое сознание из тела и летать под небосводом, воображая, будто все эти ужасы делаются не здесь, не сейчас и не с ним; но зато он продолжал шагать, плестись за хозяйкой, и перед лицом маячили только сиреневые ее пряди, и пара жемчужин ярко поблескивала, будто путеводная звезда...           В лесу оказалось так тихо, что хотелось поскорее вернуться в деревню, тоже, впрочем, не слишком шумную.           — Хорошо, — Эльза, закутанная с головы до ног, с виду казалась вполне удовлетворенной и положением своим, и ситуацией; стояла, широко расставив ноги, озиралась, как хозяйка не только этой кругленькой полянки, но и всего леса, а может быть, всего мира, и кивала в такт своим мыслям. — Будем искать отсюда и до ужина.           Дэмиан сглотнул, хотя казалось, что от холода даже слюна в горле встает снежком.           — Как он хоть выглядит?           — Кто?           Подумалось, что Эльза, наверное, издевается, мстит за его ночную наглость, за его порыв; и в самом деле, она посмеивалась, а в ее глазах гуляли задорные искры.           — Твой мох, — пояснил Дэмиан, нарочно перейдя на "ты"; кто, кроме заснеженного леса, мог бы узнать об этой крохотной вольности, верно?           — "Мой" мох, — повторила она загадочно, задумчиво, похлопав ресницами, покрытыми инеем, словно необычной тушью. — Он выглядит... как снег.           — Как снег!           — Да, как самый обычный снег. В этом скрывается главная сложность. Обнаружить его можно только с помощью медитации, поскольку у мха есть легкий магический фон.           Дэмиан медленно набрал в грудь побольше воздуха, явственно ощущая, как частицы льда в нем заполняют каждую клетку, каждую складку, всякий завиток альвеол в легких.          — Медитация, это когда сидишь на месте и не двигаешься?           — Именно так.           — В зимнем лесу.           — Истинно так!           — Почему, Эльза...           — Потому, что этот ингредиент и правда необходим, — ответила она искренне, но ее глаза показались Дэмиану какими-то чужими. — И правда может быть найден только таким опасным способом. Для того мы и отправились вдвоем. Если одному станет плохо, второй придет на помощь.           — А если обоим?!           — Маловероятно, — ответила она спокойно, вновь осматривая свои лесные владения. — Пожалуй, мы достаточно времени убили на обсуждение. День уже почти сгорел. Доставай шарф, садись и медитируй.          Дэмиан не был до конца уверен, что в принципе понимает смысл этого слова, "медитировать", но постеснялся в этом признаться и покорно рухнул на снег. В борьбе с яростной зимой пальто оказалось довольно худым доспехом, и холод пробрал до самых костей, даже глубже, до ствола, до опоры, до мозга; но Эльза сделала распоряжение, и делом чести было проявить послушность. Он ведь хороший студент, старательный ассистент, перспективный волшебник, а вовсе не маньяк какой-то, пристающий к девушкам по ночам; и если наставница хочет, чтобы он отморозил задницу в попытках разыскать какой-то там мох, то так тому и быть!           Эльза села напротив и закрыла глаза, так что Дэмиан поступил так же. Думал, что нужно будет скрестить перед собой ноги и положить руки сверху ладонями вверх, но Эльза сидела с прижатыми к груди коленями, возможно, пытаясь таким образом сохранить тепло, и Дэмиан остался с вытянутыми ногами, не скопировав ее позу лишь из упрямого нежелания во всем следовать за наставницей. Хватит шарфа; шарфа, обвившего шею, как змея, прижимавшегося к носу, как маска, позволявшего сохранить хоть крупицы тепла и пахшего Магика так сильно, что до этого момента Дэмиан изо всех сил старался его не замечать — как будто бы сам дух этого семейства мог быть ядовит.           — Ты не медитируешь, — сказала Эльза, не открывая глаз.           — Неправда, юмено, именно этим я и занимаюсь, — возразил Дэмиан, глянув на нее и тут же снова зажмурившись изо всех сил, так что перед глазами запрыгали цветные пятна.           — Зачем ты пытаешься меня обмануть? Я все слышу по твоему дыханию, — отчитывала его Эльза, и теперь оставалось лишь гадать, смотрит она или нет, а глянуть уже было страшновато. — У медитирующего человека оно спокойное, глубокое и мирное. А у тебя поверхностное — ты задумался.           — Может, ваш медитирующий человек случайно заснул?           — Дэмиан, — произнесла она, и уже по голосу он понял, что ее глаза открыты, и открыл свои, ужаснувшись про себя тому, как темно стало вокруг, — в чем твоя проблема?           Стемнело так, словно они просидели здесь часа три-четыре, а на деле-то и десяти минут, наверное, не прошло!           — Я... не совсем понимаю, что такое медитация, — признался он, мысленно смиряясь с поражением.           — А как же, разве они не входят в академический курс?           — Не в те, что посещаю я.          — Тогда с этого и стоило начать, — пожурила Эльза. Белые от инея ресницы контрастировали с черным лицом, хотя на щеках и губах тоже начал появляться светлый иней, превращая Магика в какое-то чудовище из страшной сказки. — Медитация — это основной метод расширения магического потенциала индивидуума.           Дэмиан мог легко представить себе перед внутренним взором старый талмуд, в котором была бы напечатана именно эта фраза, и испытывал какое-то противоречивое отторжение к мысли, сформулированной подобным образом — как будто бы ему вдруг стало необходимо услышать именно мнение Эльзы, а не воспроизведение строк из книжки.           — Я не совсем понимаю, что это значит.           — Магия, Дэмиан, это энергия природы, проникающая во все сферы, ткани и волокна, об этом вам должны были говорить на теоретических уроках, — предположила она, и он кивнул. — Это означает, что каждый человек переполнен магией в той же мере, как кислородом, и даже сверх того, ведь и после кончины наши тела по-прежнему имеют внутри себя колдовство.           — Я понимаю. А медитация?           — Медитация — процесс отключения мысли и единения со своим телом. Постоянный поток голоса в голове перебивает ту магическую энергию, какую мы можем почувствовать собой, заглушает голоса духов природы. Очищая голову, мы открываем свои уши для них, и взамен можем получить доступ к новым планам магического искусства. Все равно, конечно, кто-то более склонен слышать и внимать им, а кто-то менее, но каждый может продвинуться, если научится слушать себя и свое тело. Это ясно?           — В теории.           — В теории, — повторила Эльза, поднимаясь; под ее подошвами скрипел снег, а черное, припорошенное белизной, как мукой, лицо приближалось к Дэмиану, словно гневный дух зимы, заглядывающий в глаза умирающей от обморожения девицы. — Давай вместе. Закрой глаза и постарайся ни о чем не думать. Я дам следующие инструкции, когда увижу, что этот этап мы прошли.           Да что может быть проще! Дэмиан послушно опустил ресницы, выдохнул и расслабился. Да он, можно сказать, вот так медитирует на каждом скучном занятии, когда слушать учителя становится невыносимо, а почитать что-то более полезное под партой не выходит, например, из-за того, что профессор ходит по рядам, или столы расположены слишком близко к кафедре, или предыдущее чтиво уже дочитано, а за новым в библиотеку он сходить не успел...           — Дэмиан, не думать!           А он и не думал! Ну вот что она привязалась? Притащила его в ледяной лес, заставила сидеть на снегу, и шарф этот еще, надушенный так, что хочется чесаться; почему только женщинам общество разрешает пользоваться такими духами? Может, Дэмиан бы тоже предпочел, чтобы от него пахло цветами апельсина, а не конским потом, сигаретами и мускусом, так почему...           — Дэмиан!           — Я не думаю!           — Повторяю, я слышу по твоему дыханию, когда ты здесь, а когда нет.           — Ну что я сделаю, если моя мысль уходит?           — Контролируй ее! Ты хозяин своего мозга, а не наоборот. Попробуй еще представить перед собой горящий огонь, следи за игрой языков, за его танцем...           Он послушно нарисовал в голове маленький костерок, но эффект вышел ровно противоположный: огонь ассоциировался с очагом, очаг — с едой, а еда — с голодом, и вот вместо сосредоточенности и очищенного разума он получил урчание в животе и тупую боль за лбом, ненавязчиво напоминавшую, что последний перекус был еще утром, до поездки, и раз уже стемнело, то ужин не стоит откладывать дальше...           — Ничего?           — Ничего, — признал он с досадой. — Вам нужно было взять с собой кого-то другого, юмено.           — Мне казалось, мы уже на "ты", маленький танцор. А если бы я только имела, кого другого взять с собой, то так бы и сделала, но в этом году у меня только один ассистент, — она демонстративно отряхнула одежду; черная кожа не давала понять, насколько сильно мороз добрался до ее тела, но было в движениях что-то резкое и дерганное, напоминавшее движения сильно замерзшего человека.           Человека.           — Вернемся в постоялый двор, — распорядилась Эльза, выискивая планеты на небосводе и пытаясь, видимо, по их положению определить, который был час. — Я не рассчитывала на успех в первый же вечер, хотя и не знала, что ты настолько не осведомлен.           — Простите, что разочаровал.           — Учение — это путь проб, разочарований и ошибок, Дэмиан, и за них не нужно извиняться, — отозвалась она, словно существовал какой-то иной способ ответить на ее "не рассчитывала". — Мы попробуем завтра еще раз, и, даст Абети, с большим успехом. А пока можем идти.           Дэмиан виновато пожал плечами, вздохнул и честно признался, что без помощи наставницы вряд ли сможет встать на промерзшие ноги.