/17. Маневр

      Весны в тот год как будто бы не было — она выдалась холодной, снег шел до середины месяца дезерата, и даже после того, как нехотя сошли сугробы, воздух оставался прохладным и влажным, и девушки в классах вздыхали, жалуясь на то, как устали надевать поверх мантий теплые пальто.           Дэмиан не имел ничего против холода.           В своей комнате в общежитии он мог разводить огонь — теперь, к концу второго курса, эта задача давалась проще простого, достаточно было поджечь ветер над своей рукой, и таким маленьким магическим пламенем получалось разжечь даже самые сырые дрова. В тепле очага он часто вспоминал клубнички на шароварах и салатовую шляпу, но то воспоминание было скорее приятным, чем беспокоящим, а еще ассоциировалось с Эльзой Магика, и как бы неоднозначно Дэмиан ни относился ко всем этим людям (потомки Эббаса), образ наставницы в душе неизменно вызывал теплоту. А в тепле очага и тепле души не составит труда выучить даже самый трудный и путанный параграф из учебника; Дэмиан засиживался за книжками почти до утра, а затем, поспав всего два-три часа, мчал на учебу, следом — на работу в башне Магика, подремав лишь часик на обеденном перерыве вместо еды, а потом домой, к учебе, и пусть бы весна никогда не наступала — тепло поселит в душе рвение пройтись по ароматным городским улицам и провести пару часов с друзьями.           Карани ходила за ним молчаливой тенью, но с годами все легче и легче было ее не замечать.           К сожалению, тепло все-таки явилось, пусть и невыносимо поздно, а затем перешло в жару, не дававшую сосредоточиться на учебе и гнавшую поскорее на улицу, в прохладу окружавшего школу рва, заполнившегося студентами, как карпами кои. А после, без предупреждения и без объявления войны, настало лето, промелькнули одной сплошной учебной массой экзамены, пережевав и выплюнув Дэмиана три раза, и наступил мрачный, печальный, темный день, когда год официально закончился, и ученикам разрешили лететь на все четыре стороны, в объятия семей и родственников.           Появление Дэмиана на платформе вокзала вызвало восторг и ликование у всех присутствующих.           — Пришел нас проводить, дель Драгон?           Несколько девушек повисли на шее, щебеча о том, как замечательно прошел этот учебный год, пара юношей подошли пожать руку, удобряя восторги девиц приятными историями, в которые Дэмиан умудрился ввязаться несмотря на то, что изо всех сил погрузился в книги; он сам улыбался, всем кивал, со всеми обнимался и тряс ладонями, соглашаясь, что было восхитительно, весело, увлекательно и чудесно; за спиной существовала Карани, с легким недоумением наблюдавшя за тем, как абы кто трогает ее лучшего друга.           — Непривычно, что ты явился, Дэмиан, — сказала кто-то из вестниц Бури. — Настолько не хочется расставаться с товарищами?           — Я не прощаться, — ответил он, сжимая ладони друг с другом, — я на поезд.           Карани тихо ахнула и возникла в поле зрения, бледная, как привидение, окруженная гривой растрепанных красных волос и обиженная до глубины души.           — Как? А мне не сказал?!           — Ты не спрашивала, — искренне ответил Дэмиан. И она действительно даже не интересовалась, какие у него планы на каникулы, хотя почти неотступно следовала по пятам, сделавшись его тенью; и Дэмиан прекрасно понимал, что в представлении Карани они опять останутся на лето вместе, как и в прошлом году, но нарочно не развеивал ее иллюзии, опасаясь слишком бурной реакции.           И не зря:           — Да куда ты намылился?!           Ребята разделились на два лагеря: кто-то, опустив взгляд, отошел подальше, чтобы не наблюдать за семейной сценой, а иные, напротив, раскрыли глаза пошире и слушали с откровенным удовольствием.           — Я еду в Драконис, — сказал он честно.           — А заранее ты мне сказать не мог?!           — Чтобы ты заранее начала злиться и злилась до самого отъезда?           — Я поеду с тобой.           Дэмиан тяжело вздохнул, обнял по-дружески Карани за плечи и потянул в сторону от платформы.           — Переговорим?           Часть зрителей вздохнула с облегчением, радуясь, что неловкий момент закончен, а их оппоненты, напротив, печально пожали плечами и принялись выдумывать в своей голове возможные продолжения подслушанного разговора.           Дэмиан и Карани спустились с крыльца вокзала на улицу, туда, где шум повозок, автомобилей и голосов проглатывал слова, едва слетевшие с губ; она всем своим видом выражала крайнее неудовольствие и негодование, он старался держать лицо.           — На что ты злишься?           Здание вокзала высилось за спиной, огромные непонятные часы отражали лишь им самим ведомый порядок звезд, а в мутном небосводе у самого горизонта мерещились пятна академии.          — Ты обманул меня!           Стояла жара, но Нами не светил с небосвода, затянутый облаками, и люди чувствовали себя помидорами, запертыми в тесную клетку теплицы.           — Разве? Я не говорил, что собираюсь уехать. Но и оставаться не намеревался. По большому счету ты просто ни разу меня не спрашивала о планах на лето, сама решила, что я проведу его в школе, а теперь расстраиваешься, что не угадала.           — Если бы ты меня предупредил, я уехала бы тоже.           — Карани. Ты любимая младшая дочка, твой отец будет рад увидеть тебя, даже если ты явишься без предупреждения, — заверил он ее, качая головой. — Ты можешь сесть и уехать на том же поезде, что и я, выйти в родной империи...           — Я поеду с тобой в Драконис!           Он шумно втянул воздух носом, медленно выдохнул через рот, закрыл глаза и сосчитал до пяти, призывая к себе всю трезвость мыслей.           — Дорогая...           Нет, не стоило начинать с этого слова — она не так поймет.           — Послушай. Я еду сидеть в библиотеке и заниматься своими исследованиями. Тебе там будет скучно. Тебе там даже негде разместиться. Пожалуйста, не сходи с ума, Карани, и отправляйся домой.           — Почему ты хочешь от меня избавиться?!           Дэмиан всплеснул руками, сглотнул, вздохнул и снова принялся перебирать в голове числа, приходя в себя. Избавиться от нее? Отвязаться от навязчивой спутницы, пропитавшей собой каждый миллиметр его жизни, даже треклятый шарф, давно лишившийся аромата Магика? Сбросить с хвоста преследовательницу, заполнявшую дни его существования в академии компанией и смыслом?           Вслепую он нашел ее руки и поднял, заставляя смотреть на себя.           — Я не хочу от тебя избавиться, — заговорил так мягко и ласково, как только мог, и даже сам в глубине души удивился таким интонациям. — Я буду писать тебе письма и непременно пришлю открытку. Я буду думать и вспоминать, могу даже попробовать позвонить, если ты напишешь номер ближайшей телефонной станции. Но я отправляюсь работать, впервые в жизни отправляюсь в другую страну совсем один, и для меня очень важно, чтобы я справился. Чтобы смог доказать хотя бы самому себе, что могу действовать своими силами.           Это была ложь, грязная и наглая — он прекрасно знал, что не только может справляться сам, но и в принципе лучше себя показывает именно индивидуально, а компания его тормозит; но, кажется, Карани такие слова понравились. Нетрудно подобрать ключик к сердцу, замок на котором проржавел.           — Просто в следующий раз предупреди меня, хорошо?           — Обещаю. Прости, что соврал.           (Он не врал).           — Будь осторожен там, в Драконисе, хорошо? Не забывай обедать и ужинать.           (Она же не его мама!).           — Буду думать о тебе и вспоминать.           — И держи меня в курсе, как проходят твои исследования. Я напишу тебе номер нашей телефонной станции. Я буду ждать открытку...           — А я пришлю.           Они вернулись на платформу как раз в момент, когда металлический серый поезд, украшенный красными продольными полосами, втащил свое мясистое тело на платформу и фыркнул, обдав группку студентов топливным привкусом своего дыхания. Открылись двери, кто-то начал суетиться, запрыгивать внутрь, сходить, обниматься на прощание и плакать то ли от тоски, то ли от радости; класс Дэмиана, однако, оказался более заинтересован им и не случившимся скандалом, чем железной громадиной.           — Так значит, — заговорил кто-то из товарищей, — Драконис, да?           — Драконис, — подтвердил Дэмиан, улыбаясь немного стеснительной улыбкой, чувствуя, как Карани сжимает его руку, будто пытается сломать.           — Ты выиграл какой-то грант на работу в местном институте? — спросил другой голос. — Или тебя пригласили? А может, рекомендовали?           — Не то, не то и не это, — рассмеялся Дэмиан, и рука Карани дрогнула. — Я работал весь год и не тратил ни копейки из зарплаты, чтобы оплатить себе дорогу, жилье и читательский билет в библиотеку Дракониса, а еще писал бесконечное море писем в исследовательский институт наездников на драконах, чтобы уговорить их поработать со мной. И так их всех достал, что они даже согласились...           Ребята растерянно переглянулись, а Карани осторожно выпустила его руку.           — И ты... — посланница с ракушками подошла опасно близко, заглядывая в его лицо. — Ты реально за целый академический год ни кроны на себя не потратил?           — Ну, потратил, конечно, — ко всеобщему облегчению признался он, — не сдержался. Я купил одну вещь...           — Только одну?           — Технически, две, — Дэмиан запустил руку в карман мантии — других вещей у него не было, так что ехал он без сумки или чемодана, налегке, все свое распихав по укромным местам. — Но по сути одну.           Из кармана был извлечен деревянный футлярчик, ровный и гладкий, даже можно сказать, скучный, но товарищи собрались вокруг, рассматривая, что это может быть такое, а Карани вообще прижалась к плечу практически интимно; Дэмиан улыбнулся, снял деревянную крышку и вытащил из футляра две новенькие белые перчатки, с едва заметной кружевной оторочкой и идеально аккуратными швами.           — Перчатки, — сказала Карани не то с отвращением, не то с пониманием.           — Перчатки, — повторил Дэмиан весело, осторожно натягивая их на себя. — Вот так.           Ощущение ткани на руках оказалось приятнее всего на свете; резинка чуть-чуть сжимала запястья, швы нежно прильнули к коже, и всякое прикосновение к любому предмету теперь сделалось почти сладким. Перчатки. Собственные, настоящие; прекрасные.           Поезд нетерпеливо загудел, словно недоумевая, почему вся толпа на платформе никак не соизволит нырнуть в его пожирающие объятия.           — Целый год работы, — сказала ракушка, отступая в сторону, — ради Дракониса и пары перчаток. Ты сумасшедший.           И остальные покивали: да, сумасшедший, конечно же.           — Ну что ж, — Дэмиан убрал пустой футляр в карман и повесил руки, с наслаждением касаясь через перчатки ткани своей мантии, — все мы, гении, немного не в себе.           И последовавший за этим взрыв одобрительного смеха заставил его почувствовать себя немного лучше, чем он был на самом деле.                Будто компенсируя отсроченное наступление лета, осень тоже решила прийти попозже, и к началу учебного года в академии и температура, и пейзаж по-прежнему были летними. Зеленели даже улицы, обычно лишенные растений, даже на вагоне монорельса появился легкий зеленый налет не то плесени, не то мха, и хотя ночи постепенно становились холоднее, первыми впуская в себя обещание зимы, днем небеса оставались по-летнему низкими и синими, Нами лениво катился по ним, демонстрируя всю свою звездную мощь, и ни секунды природа не погружалась в тишину, разрезаемая отчаянными воплями птиц, сверчков и комаров. Мантия липла к телу, дышать временами становилось трудновато, но настроение у всех вокруг все равно почему-то было положительное, и хотелось шататься по улицам, разыскивая на синей ткани небес намеки на грозовую тучу; Дэмиан и сам ловил себя на том, что смотрит в окно поезда и надеется на признаки дождя.           На платформе его никто не встретил — Карани должна была вернуться днем позже, Анна, видимо, слишком увлеклась своими исследованиями, в которых провела все лето, судя по ее письмам, а Эльза...           А с чего бы Эльза за ним вообще ходила, да?           В академии было пустовато, но после переполненных народом улиц и переулков Дракониса Дэмиану в этой пустоте дышалось удивительно хорошо. Коллеги оттуда приняли его довольно любезно, окружили заботой и с видимым удовольствием поддерживали любую дискуссию, особенно о драконах, дали доступ ко всем гнездовьям, чтобы он смог поискать яйца, похожие хотя бы отдаленно на то, которое пытался оживить, даже предоставили возможность пообщаться с драконами, достаточно древними, чтобы что-то помнить о вымерших видах; тем не менее, все эти попытки в итоге оказались бесплодными, и хотя дель Драгон стал настоящим экспертом драконологии, яйцо-жемчужина так и не получилось идентифицировать. Неизвестный вид, ни в одном справочнике, ни в одной книге о нем не удалось найти и упоминания; бессмысленная трата времени.           Конечно, были и другие проекты, которым он за лето уделил внимание, но все они имели характер скорее личный, а не рабочий, так что Дэмиан совершенно искренне и справедливо испытывал разочарование по поводу своей маленькой стажировки.           Зато как приятно вернуться в общежитие! Здесь даже запах какой-то особенный, свой, домашний; здесь очаг, возле которого он прочел столько литературы, секретер, за которым гнул спину столько вечеров, кровать, видавшая дюжины дюжин сладких снов, в которых Дэмиан сидел в классе и продолжал учиться; а еще шкаф, куда в скором времени повесят мантию третьекурсника, и что может быть прекраснее? Ничего...          Как хорошо дома!           Коллеги из Дракониса так высоко оценили его рвение к учебе, что перед расставанием подарили Дэмиану увесистый справочник в красивой толстой обложке с изображением дракона, украшенным позолотой; Дэмиан достал книгу, водрузил на полки секретера и отошел на два шага, рассматривая получившуюся композицию. Затем из кармана были извлечены несколько снимков: Драконис, его институт, сам Дэмиан с местными коллегами; их поставили на крышу секретера, подпирая тонким картоном стенку, а одну карточку, особенно удачную, с портретом зеленого дракона, он повесил над кроватью, прилепив на маленький кусочек скотча. И огляделся, оценивая эффект; никогда в его доме не было никаких украшений!           И именно в этот момент в окно влетела записка, подхваченная чьим-то чужим воздушным заклинанием. Записка ощущалась захватчицей, нарушительницей, преступницей; Дэмиан схватил ее и смял в руках, негодуя на то, что бумажке потребовалось появиться именно в тот момент, когда он был счастлив; а затем все же развернул и с ужасом увидел подпись директора академии внизу.           Надлежало явиться и бла-бла-бла; Дэмиан лучше умер бы на месте, но такого варианта письмецо не предоставляло.                До этого момента Дэмиан видел верховного архимага лишь пару раз в жизни, да и то вскользь: в толпе, в золотой башне, на улице, проходящим мимо, или в столовой, общающимся с кем-то из других учителей, в атмосфере явно не подходящей для разглядывания. И можно сказать, что сегодня ему впервые довелось как следует его рассмотреть, изучить; и зрелище оказалось довольно-таки интересным. Во-первых, это был человек непонятного возраста, одновременно молодой и старый, с осунувшимся лицом, на котором от худобы обнажились тоненькие морщинки, но ясным, волевым, даже орлиным взором, едва сочетавшимся с прозрачной, невинной голубизной глаз. Во-вторых, он словно бы не был и не мужчиной, и не женщиной: тонкие черты лица подчеркивали отросшие золотые волосы, волнистыми локонами прилегавшие к тонкой высокой шее; плечи оставались по-мужски широкими, сияющая золотая мантия даже слегка чрезмерно натянулась на них, но запястья и, в особенности, кисти рук были такими тонкими и изящными, что просто не могли принадлежать мужчине. Скулы казались довольно мужественными, но губы — чувственными, нежными; глаза окружали густые опахала ресниц, а брови сходились у переносицы в строгом, отцовском выражении, и несмотря на золото волос, были эти брови угольно-черными, оттеняя бледность лица. Странный человек, до крайности странный; и как себя с ним вести, тоже не совсем понятно.           В кабинете его стоял большой стол буквой П, засыпанный книгами, бумагами и магическими артефактами до такой степени, что не получалось даже определить его цвет; над головой архимага висела крупная стеклянная лампа в форме перевернутой оранжевой кувшинки, бросавшая рыжие пятна света на обстановку, под его ногами мирно лежал старенький желтый ковер с примявшимся от времени ворсом, а по стенам то тут, то там, как оспины на коже, шли картины, маленькие, большие, квадратные, прямоугольные, круглые, словом, любые, и, кажется, изображения на них тоже были крайне разнообразные — Дэмиан попытался было по ним определить, какие вкусы и предпочтения есть у верховного архимага, но быстро понял, что не выйдет. Абсолютная мешанина. Исключительно случайная выборка. Зато воздух какой — воздух необычный, пропитанный магией, как горькой вонью освежителя из металлического баллона, через которую пробивается что-то другое — что-то, что пытались замаскировать.           Верховный архимаг сидел прямо, красивые руки сцепил в замок, черные брови соединил у переносицы, и думал о чем-то, и смотрел сквозь Дэмиана; но стоило тому пошевелиться, как прозрачный взгляд сфокусировался и, напротив, заглянул словно бы сразу в душу.           — Мне пришло письмо, — пояснил Дэмиан, не дожидаясь, когда его призовут для разговора. — Письмо о том, что я должен явиться к вам, мену.           — Ах, ты — дель Драгон?           Дэмиан испытал стойкое чувство разочарования и тут же сам себя за это отругал — ну с чего бы такому человеку, как верховный архимаг, знать его, простого студента, в лицо, да? На данный момент он ведь не знаменитость, не выдающийся ученый, даже не герой — но все это может однажды измениться и, без сомнений, изменится. Пусть не в этот день. Но в перспективе — там-то обязательно...           — Спасибо, что пришел так скоро, — голос у верховного архимага тоже был особенный, спокойный, ровный, немного более звонкий, чем обычно у мужчин, но и не сильно походивший на женский. — Хочу сказать, что получил от твоей преподавательницы крайне положительный отзыв о твоей работе в прошлом году.          Наверное, от Эльзы — она хоть и не вела практические больше, формально оставалась преподавательницей. И кто еще стал бы писать о Дэмиане положительный отзыв? Да никто!           — Она очень довольна твоими успехами.           — Благодарю, я стараюсь изо всех сил.           — И остальные учителя тоже отзываются о тебе в положительном ключе, Дэмиан, — имя он прочел с бумажки, которую держал на столе в поле зрения, и Дэмиан невольно заметил, что таких листков с именами перед ним несколько, но только рядом с его фамилией стоит маленькая, с ноготок размером, синяя печать. — Говорят, ты старательный, талантливый, пользующийся успехом у сверстников юноша...           Дэмиан развесил уши и улыбался, слушая похвалу, наслаждаясь каждым приятным словом, выпавшим на его долю — и совершенно справедливо! — но глубоко в душе к этому моменту уже начал задаваться вопросом о том, по какой причине верховный архимаг возвел всю эту палату лести. Кабинет у него, конечно, по-верховному просторный, а все же едва вмещал столько пудов сахара...           — И именно поэтому, Дэмиан, академия решила предложить тебе половину ставки преподавателя теории владения ветром в этом году.           Замерев, будто окаменев, как несчастная жертва несчастной же Медузы Горгоны, Дэмиан уставился на архимага и не смог даже выдавить пару благодарностей в ответ, за что немедленно себя возненавидел. Ему? Преподавать? Еще и дисциплина такая, в какой он точно мог бы выгодно себя показать — из всего, что проходилось в академии, именно магическая теория давалась ему лучше всего, а в ремесле господина Ветра он по праву считал себя одним из лучших. Так что начинание, очевидно, обречено на успех. Но почему академии это пришло в голову? Зачем им новый учитель? Зачем им Дэмиан? Вряд ли это все из чистого и непорочного желания помочь талантливому ученику, ведь правда?..           — Наверное, ты задаешься вопросом, зачем нам все это нужно, — произнес архимаг, словно читая сомнения и вопросы прямо с лица молодого студента. — Что ж. Тебе известно, какие рабочие места обычно занимают наши выпускники?           — Личная охрана высокопоставленных особ, — тихо ответил Дэмиан, ненавидя себя теперь еще и за то, каким слабым и робким звучал собственный голос. — "Домашние" маги в богатых особняках, теоретики, авторы учебных пособий, книг...          Верховный архимаг кивал с серьезным и доброжелательным видом, вселяя в Дэмиана уверенность в каждом следующем слове.           — И, наконец, конечно, учителя, преподаватели, — закончил он свое перечисление. — В основном, здесь, в академии.           — Хорошо. Ты осведомлен, — оценил архимаг. — Из всего этого перечисления, что привлекает тебя сильнее всего?           Дэмиан слегка задумался, попытался представить себя со стороны, а потом превратить это изображение в портрет взрослого, самостоятельного и умного мужчины, живущего как-то иначе, в благополучии, достатке, уважении...           — Наверное, я бы пошел искать место при каком-нибудь благородном семействе, — признался он.           — И это достойная профессия, хорошо оплачиваемая и имеющая немалый вес в нашем обществе, — ровным тоном произнес архимаг. — И мы очень часто слышим именно такие слова из уст наших юных адептов.           Слово "адепт" в данном контексте Дэмиану как-то не понравилось, словно бы они здесь не магической наукой занимались, а каким-то проклятым богам приносили подношения, игнорируя Абети Аинай; но архимаг продолжил говорить, и обратить его и свое внимание на этот момент толком не получилось.           — Академия заинтересована в том, чтобы перспективные студенты оставались работать под ее крылом. Делались учителями, писали пособия под ее эгидой, делились результатами своего умственного труда с нами, а не с капиталистами, заинтересованными только в получении прибыли. Поэтому когда в поле нашего зрения попадается действительно перспективный человек, мы стараемся показать ему, сколько прелести и удовольствия можно найти в деятельности преподавателя. Например, вот как раз-таки, позволяем ему попробовать себя в роли профессора. Само собой, если тебе это окажется не по шерсти, ты сможешь уйти. Хоть бы и в середине года, то есть, со следующего семестра. Мы тебя не хотим принуждать. Мы просто заинтересованы в тебе, и верим, что такой профессор, как ты, принес бы много пользы нашему коллективу.          — Ну, а мне заплатят?           Профессор посмотрел на него немного прохладно, постучал ногтями по столешнице, чудом разыскав на ней пустой участок:           — Мы здесь, в академии, духовно сыты.           Но подумал немного и все же соизволил добавить:           — Но да, тебе заплатят. Половина профессорской ставки. Это пять обсидиановых крон в час.           В час! Да это гораздо больше, чем он получает у Эльзы Магика!           — А что по поводу моей учебы?           — На третьем курсе почти все время посвящается самообразованию и практическим курсам, ты сумеешь совместить.           — И у кого я буду преподавать?           — У новичков.           Что ж, это плюс — рядом с новичком даже обладатель средних знаний почувствует себя гением.           — Ну, говоря в общем, звучит довольно-таки замечательно, — признался Дэмиан искренне, прижав руку к груди. — Раньше я не видел себя учителем, но если мне было оказано столь высокое доверие...           Архимаг одобрительно потряс головой и улыбнулся не столько Дэмиану, сколько своим собственным каким-то суждениям, легшим серой тенью на его лицо.           — Мы знали, что ты не откажешься, — сказал он немного таинственно. — Знали, что можем рассчитывать на тебя.           — Эльза вам сказала? — сболтнул Дэмиан.           — Какая Эльза? — переспросил архимаг растерянно, и вместо тени на его лицо легла глубокая бледность. — Эльза Магика?           Поняв, что ошибся, Дэмиан яростно взялся вспоминать хоть одну какую-то другую Эльзу, тоже работающую в академии, но как на зло столь популярное имя, кажется, не отличалось особой распространенностью в этих башнях.           — Я просто предположил, потому что она у нас преподает.           — Ах да, ведь я видел тебя в золотой башне...           Как его остановить? Как прервать этот поток воспоминаний? Ах, и зачем же Дэмиан снова вытолкнул на поверхность это имя — когда же он научится молчать?!          — Юмено Магика помогает мне в одном научном проекте, — на ходу молол он, молясь, чтобы хоть что-то из бегло выдуманной лжи удовлетворило любопытство архимага. — Поэтому я предположил, что это она могла рекомендовать меня. Мы много работаем вместе. Она хорошо меня знает.           — Верно, вы ведь даже в прошлом году ездили совместно на какую-то... исследовательскую... — архимаг растерянно оглядывал свои бумаги, будто совершенно в них не понимая, и вообще казался ребенком, посаженным за отцовский стол. — Где-то здесь у меня был, да, как же его...           Дэмиан тоже скользнул взглядом по мусору вокруг и без труда нашел в куче других бумаг розовый корешок запроса на возмещение убытков, помеченного печатью Магика. Вытянул, убедился, что подписано рукой Эльзы, что его собственное имя фигурирует тоже, и что сумма, которую Эльза решила вытребовать у работодателя, несколько превышала ту, которую стоило бы запросить; и этот листок лег поверх других перед архимагом.           — Ах, ну да.           — Это была очень важная поездка, и увенчалась успехом, — бесцветно сообщил Дэмиан. — Юмено Магика чудесная преподавательница и чуткая руководительница...           Если в палате лести еще было место для сахара, то этими словами он точно заставил ее трещать по швам.           — Что ж, могу тебе сказать, что рекомендация поступила от другого человека, — сказал он, хотя по прежним словам было очевидно, что рекомендовала женщина. — Но как бы там ни было, ты можешь приступать к работе, Дэмиан, а я сейчас подпишу этот запрос, а то лежит с прошлого года... и как ты только его нашел?..           Нашел потому, что за неделю работы в архиве хорошо выучил внешний вид всех форм; однако объяснение было бы, наверное, излишним, и, поклонившись в благодарность, Дэмиан решил отчалить — чтобы за закрытыми дверями выдохнуть и определиться, будет ли теперь праздновать победу или переживать из-за поражения?