/20. Находка

      — Так ты правда снова уезжаешь? — удивилась Карани, разминавшаяся в лучах прохладного весеннего Нами. — На целую неделю?           — Нет, на три дня, — Дэмиан устало посмотрел на небо, выискивая на голубоватой глади пятна планет, днем едва различимых. — Нужно решить кое-что семейное.           — Первый раз слышу, чтобы ты говорил о семье, — заметила она, вытягиваясь с руками над головой, отчего кости в ее худой спине забавно защелкали. — Неужели кто-то умер?           — Можно и так сказать, — захотелось прижать посох к груди, но тогда, наверное, все бы поняли, что он волнуется, и заинтересовались бы происходящим еще сильнее. А ему это сейчас совсем ни к чему. — Я вернусь так быстро, ты и не заметишь, что меня не было.           — О, я замечу. Я замечаю, даже когда ты просто на завтрак опаздываешь или в библиотеке засиживаешься допоздна, — заявила Карани, и ее рука протянулась к Дэмиану, но тут же безвольно повисла вдоль тела. — Может, в этот раз я все-таки могла бы поехать с тобой? У меня хорошие оценки, думаю, меня отпустят.           — Это семейное дело, дорогая Карани, и я должен расправиться с ним сам, — зажмурившись, он подставил лицо под поцелуи Нами, но его свет оказался еще слишком холодным и почти не ощущался на коже. Словно весна обиделась и отказалась обогреть его сердце. Словно она знала. — Привезти тебе сувенир?           — Пожалуйста, привези себя, а все остальное неважно, — вместо звездного тепла он чувствовал на себе ее обеспокоенный взгляд, но отказался открывать глаза, чтобы посмотреть в ответ. — Тогда я обещаю молиться Абети за твое благополучие на дорогах...           Явился Ризз, с виду какой-то раздраженный и растрепанный, что явно не вселяло надежды на лучшее, но Дэмиан, узнав его по походке, успел заранее настроиться на борьбу и закрыться от всего происходящего, насколько это было возможно. В мыслях он выстроил между собой и неприятным товарищем высокую каменную стену, через которую ни одно обидное слово не сумело бы проникнуть, и почувствовал себя почти уверенным в собственных силах; а урок, тем временем, начался, и Карани позволила себе похлопать Дэмиана по плечу, чтобы тот поднимался с камней.           — Доброе утро, — произнес Ризз, на первый взгляд вполне спокойным голосом. — Как отрадно вас здесь всех видеть!           Однокурсники немедленно навострили уши — ничего хорошего такой заход означать не мог.           — И надеюсь, вы все готовы к маленькому испытанию, — продолжал бодрый голос. — Потому что сегодня мы будем отрабатывать заклинания двух стихий на манекенах, и не просто так, а на оценку.          В голове щелкнуло, и Дэмиан даже едва не рассмеялся: Ризз настолько задался целью рассорить коллектив, что даже не уточнил, к чему именно нужно готовиться, так что при всем своем желании не вышло бы предупредить остальных. Только развелось бы больше шума. Готовьтесь к заданию — но какому?           Вокруг началось недовольное ворчание, шум, нервные возмущения; Ризз дал студентам несколько мгновений, чтобы они смогли как следует распалиться, а затем приподнял брови (актеришка!) и максимально невинным тоном спросил:           — Как, разве юмену дель Драгон не предупредил вас, что будет оценка?           Удивленные глаза одноклассников устремились к Дэмиану; их взоры ощущались липкими прикосновениями к коже, горечью во рту, глухим стуком сердца...           Вцепившись в посох обеими руками, Дэмиан до боли прижал его к груди и произнес очень спокойно и даже размеренно:           — Но дорогой профессор, откуда я мог знать, если вы ничего такого на уроке даже не упоминали?           — Ты путаешься, — криво усмехнулся Ризз. — На самом деле я тебе сказал. Вчера вечером, в коридоре у твоей спальни...           Ладони вспотели, кровь стучала в висках, но Дэмиан старался смотреть на себя глазами окружающих и видел, что прекрасен.           — Профессор, если бы я увидел вас вечером в своей спальне, я бы, наверное, запомнил. И совсем не обязательно для этого придумывать предлог с практическим заданием, вы можете просто постучаться... с шампанским.          Послышались смешки, причем первой засмеялась явно Карани, и лицо Ризза сравнялось по цвету с волосами, а в глазах заискрилось — и было ясно, что вот-вот разгорится пожар.           — Дель Драгон, — прошипел он, — я преподам тебе урок. Я преподам тебе урок уважения к власти...           Вот только реальная власть была в руках Дэмиана, не в его — власть толпы, власть любви, власть красоты; и оба знали это слишком хорошо, чтобы Ризз мог перейти к действиям.           — На позицию, — приказал он строго. — Будешь спаринговаться со мной. Посмотрим, какой ты, когда дело доходит до действия, а не до слов.           И само собой, Дэмиану наваляли, даже намяли бока так, что до конца недели он едва мог уснуть от боли во всем теле; но по ощущениям победителем все же вышел именно он.           Почему-то он полагал, что это путешествие на поезде окажется таким же сложным, каким было первое, и совсем не будет походить на веселую и полную светлых надежд поездку в Драконис. Ждал, что страх охватит все тело, заковывая в тяжелые железные кандалы руки, и не даст пошевелить ни пальцем, ни языком, так что придется всю дорогу сидеть, забившись в свое сидение, и считать про себя от ноля до тысячи и обратно, пытаясь хоть как-то себя развлечь. Конечно, теперь с ним был посох, и само его присутствие делало Дэмиана немножечко сильнее; но все же это было немножечко, а огромный, гудящий, железный и злой поезд казался таким мощным, холодным, пугающим...           Но на деле все вышло практически с точностью до наоборот, словно ожидание страшного придавало ему сил. Войдя в поезд, Дэмиан заметил заинтересованный взгляд какой-то незнакомой девушки, и тут же поглядел на самого себя со стороны: молодой, красивый, обаятельный мужчина в одеянии ученика Академии. Можно ли быть идеальнее? Есть ли чего вообще бояться?           Конечно, не исключалось, что она посмотрела на мантию, а не на него самого, а может вообще глядела в пространство, уставшая после долгой дороги, откуда там она ехала, да и в целом, пусть даже взгляд остановился именно на Дэмиане, подмечая его очарование, это же еще не значит, что мысль задержалась на нем дольше, чем на пару секунд; и тем не менее, именно это крошечное, незначительное, почти смешное событие заставило Дэмиана дель Драгон переполниться спокойствием и умиротворением.           Он подсел к этой девушке, завел разговор, поделился продовольствием, которого набрал с собой в запасе, опасаясь, что не решится ничего купить в городе; и к моменту, когда этой незнакомке пришло время выходить, они расстались почти друзьями, пусть Дэмиан и забыл ее имя сразу же, как только звуки шагов затихли на платформе.           Но что куда важнее: ее место занял другой попутчик, выглядевший таким же заинтересованным, простым и понятным, и с каждым ударом мощных металлических колес поезда в Дэмиане крепло осознание: он все сможет.           Нужный город встретил камнем и серостью, от которых неприятно веяло экзистенциальной тоской. По сравнению с яркими улицами империи Порядка контраст получался просто умопомрачительный; все же ощущалось, что Элементы куда беднее, и мощного источника власти и богатства вроде Академии им не перепало. Платформа потрескалась и, похоже, это никого особо не беспокоило; из фонарей горел только каждый третий, из-за чего тьма обнимала улицы, превращая в гигантские капканы для припозднившихся путешественников, а в постоялом дворе, куда Дэмиан решил обратиться, у него не то что документы, даже имя не спросили, что было, безусловно, очень на руку, но все же немножко как-то пугало: ладно о себе-то он точно знал, что человек приличный, но с таким подходом как можно думать, что в соседней комнате не поселится какой-нибудь маньяк?           В любом случае, выбора не было, приходилось довольствоваться тем, что есть. Дэмиан поел из своих запасов, не решившись дотронуться до того, что предлагали на местной кухне, поспал пару часов, все время вздрагивая от нервного напряжения, и выскользнул из здания даже раньше, чем повар начал готовить завтрак, обещанный на побледневшей от времени вывеске. Можно было надеяться, что его никто не заметил, а это какое-никакое, а все-таки алиби: сидел в номере и носа на улицу не совал, какие еще к нему вопросы?           Время было еще раннее, и улицы стояли абсолютно пустые, что, без сомнений, тоже играло в его пользу. По дороге он встретил лишь пару прохожих, но их удалось легко обмануть с помощью крошечной иллюзии, купленной еще дома, у надежного продавца, который не сдаст. Правда, кого эти прохожие увидели прохладным светлым утром, узнать никак было нельзя — придется довольствоваться знанием, что это был не он. Не Дэмиан...          Кабак стоял на углу, словно выталкиваемый с улицы двумя домами, лицом к перекрестку, спиной к жизни. Стены обшарпанные, серые, штукатурка осыпалась и до сих пор лежала на дороге; домовой знак проржавел и замер, не в состоянии качаться даже на ураганном ветру; кажется, когда-то на нем были изображены козы, гарцующие вокруг кружки пива, но сейчас коррозия оставила от их немого танца лишь едва различимые глазом пятна. Окна закрыты ставнями, на которых висят знатные металлические замки, на крыльце протоптанный поколениями пьяниц коврик, а на коврике — почти безжизненное тело, широко расставившее худые длинные ноги. На левом колене дыра, и в дыре видна рана, которой явно требовалось внимание врача; спина сгорбилась, можно пересчитать позвонки, голова низко повисла, по груди спускается бородка, а макушка абсолютно лысая, красная от сияния Нами, жесткая и поношенная, словно застарелая половая тряпка. Рубашка протерлась под мышками, руки висят безвольно, почти черные, длинные ногти напоминают грабли...          Дэмиан остановился в паре шагов от этого тела, втянул носом воздух, пытаясь наполнить себя ароматами природы, жизни и чистоты, а затем шагнул вперед, переступая через границу микроклимата пьяницы. Мигом показалось, что всю одежду пропитал нечистый дух этого человека, что даже кожа сделалась грязной и противной, и запах будто бы въелся во все тело, как будто Дэмиан был не человек, а губка; а ведь дело на этом не заканчивалось!           Стертые со знака козы не без любопытства наблюдали за пришельцем, явно явившимся из совершенно другой вселенной.           — Эй, ты, — прошипел Дэмиан, носком туфли поднимая голову мужчины за подбородок. Туфли придется выкинуть в мусорку и купить себе новые. — Просыпайся, вонючий кусок дерьма, мне нужно тебя о чем-то спросить...           Мужчина издал что-то среднее между хрипом и кашлем, покачнулся, будто бы даже недовольный, что его вот так прервали, влезли в его пространство; и запрокинул голову, тщетно пытаясь удержать ее на затекшей из-за сна в идиотской позе шеи. И что то была за шея! Вся черная, с какими-то белыми полосами, будто фенечками, как у некоторых модниц, в болячках, от подбородка начинается темная щетина, в бороде, кажется, завелись вши; и каждое движение человека выпускало в воздух невидимое, но мощное облако вони, от которого хотелось чихать и плакать.           — Мне нужно, чтобы ты сказал, — настойчиво повторил Дэмиан, потыкав его ногой в грудь, — знаешь ли ты человека по имени...           Мужчина уронил голову на бок, вздохнул, сплюнул через сомкнутые зубы, едва не попав слюной на одежду Дэмиана, и медленно открыл глаза.           — Стефан?..           Дэмиан в ужасе уставился на два сапфира, залитые галлонами испитого алкоголя, покрытые поволокой, мутные и красные, но все такие же синие; сапфиры, которыми он смотрел на мир, сапфиры, которыми было украшено его лицо, драгоценные, невероятные, восхитительные...           Глаза дель Драгон, пришитые к уродливому лицу.           — Не может быть, — произнес он, а мужчина смотрел в ответ, и на его морде зависло точно такое же недоуменное выражение. — Не может этого быть...           А затем в сердце кольнуло: эта тварь, больше похожая на блохастую шавку, чем на человека, позволила себе произнести роковое имя, и Дэмиан был готов убить его и за меньшее — а теперь точно знал, что рука не дрогнет.           Он переступил через одну из протянутых по земле ног, отлично зная, что оборачиваться уже не будет. Маленькое движение рукой, едва заметная магия, скользнувшая по воздуху, и тело упало на ступени, замерев. Никто не вздумает расследовать инцидент, никому и в голову не придет искать магический след и все такое; у пьяницы с крыльца пивной было слишком много поводов умереть естественным путем, и все, что Дэмиан сделал, это немного помог, не более того.           Но если все так просто, отчего на душе так горько, почему так больно? Что за огонь разливается по щекам, что за обида терзает сердце; где чувство облегчения и счастья, на которое он так рассчитывал, отправляясь в этот путь?           По возвращению домой его ждало очередное письмо от брата, где он рассказывал, что есть "одна девушека", и спрашивал, может ли Дэмиан выслать денег; последнее слово Иво дель Драгон стучало в ушах, словно какой-то маленький гномик, вооруженный золотистым молоточком, забрался в его голову и бил по барабанной перепонке, нарочно заставляя из раза в раз, изо дня в день, из секунды в секунду жить с одним лишь именем в мыслях, с одним лишь голосом на уме. Стефан, Стефан дель Драгон, Стефан, Стефан, Стефан...           По крайней мере, чистая репутация была гарантирована.           Успехи Дэмиана на академическом поприще, поначалу робкие и незначительные, быстро набирали силу, и скоро уже даже незнакомые профессора академии смотрели на него с уважением или хотя бы интересом, отмечая про себя, что выкормыш Эльзы Магика кажется действительно стоящим внимания. Ну, или Дэмиану хотелось верить, что именно об этом все думают, останавливая взгляд на нем в коридоре; все, кроме Ризза.           Ризз умудрялся пакостить даже там, где, казалось бы, вообще невозможно вывернуть ситуацию не в ту сторону. К примеру, после возвращения Дэмиана из поездки, пока он сам делился тщательно продуманной историей о том, как искал в Элементах истоки своей фамилии, Ризз пустил слух, что дель Драгон навещал свою сестру, работавшую в борделе, и довольно долго школа шумела на эту тему, пока профессора не провели официальное расследование и не убедились, что никакой сестры у Дэмиана и в помине нет. Результатом этого маленького расследования, впрочем, стало имя Иво, всплывшее в документах, но к тому моменту он был уже мертв, и никакого влияния на судьбу потомка оказать не мог. Эльза, конечно, намекнула, что лучше бы новому скандалу не возникать, и что менее талантливого юношу бы погнали взашей даже за связь с мертвым бродягой, но в остальном из ситуации Дэмиан вышел победителем, и то, как сильно этот успех выбесил Ризза, еще сильнее грело сердце.           Дэмиан дель Драгон мог бесконечно гордиться собой.           Через несколько месяцев после отлучки ему пришло очередное письмо из Пуруса, и первым порывом было, конечно, порвать его и выбросить, чтобы подрубить на корню все связи с родным городом. Но сентиментальность взыграла, и поступить так жестоко с матерью он все-таки не смог, это не Иво, больше похожий на безличное сопряжение букв на бумаге, чем на реального человека. Письмо было от Стефана, и снова с помощью отца Августа он рассказывал о делах в родном доме, прохудившейся крыше и том, как Август помогает ее латать, не требуя награды. Если бы Дэмиан когда-либо отправился в Пурус, то только ради Августа, не за Стефаном точно. Но пока что даже для встречи со своим ангелом он такое путешествие предпринимать не собирался.           К ответному короткому письму он приложил немного денег, не для брата, конечно, но для местного прихода, чтобы хоть так отплатить отцу Августу за помощь в восстановлении дома. Чтобы хотя бы мать не жила под разбитой крышей. Просто за то, что она мать.           Приложил, и еще долго после этого чувствовал себя замечательным человеком.           Письма продолжили приходить, и Дэмиан с неприязнью заметил, что денег в секретере становится все меньше и меньше, а он сам при этом ничего себе не позволяет. Настроению не способствовали и многие другие малоприятные обстоятельства: приближались экзамены, и совмещать учебу с преподаванием становилось трудно; яйцо отбирало кучу времени и сил, а прогресса в нем не наблюдалось, а Ризз...           Ризз просто сходил с ума.           Каким-то образом к концу весны он прознал про яйцо (неужто Эльза Магика сдала Дэмиана? Зачем? Да и когда?) и каждое практическое занятие непременно потешался на тему того, что дель Дракон высиживает его, да неудачно, и что если кто-то хочет посмотреть на разочарование всей школы, то пусть глянет на Дэмиана, и что если бы ему, Риззу, доверили подобное задание, а он провалился, то сгорел бы со стыда, и так далее, и тому подобное; Дэмиан старался сносить все эти горькие слова с гордостью, не показывая, как сильно его это обижает, но порой не справлялся с эмоциями и прижимал посох к груди так сильно, что на древке появились трещины, которые пришлось заполнять специальной смолой. Как будто бы Дэмиан навредил лучшему другу. Как будто бы кого-то предал.           И почему это треклятое яйцо никак не оживает?!           А в соседней комнате все чаще раздавались какие-то странные шумы, и Дэмиан, отрываясь от учебы, из-за которой уже болела спина, поворачивался на звук и напрягал уши, да только никак не мог услышать ничего конкретного, лишь какой-то общий звуковой фон. Но как будто бы кто-то был в комнате, как будто кто-то разговаривал; и нет ничего особенного в том, что Ризз приводил друзей. Он, в конце концов, тоже всего лишь студент, пусть и старшекурсник. Как минимум, любимую девушку наверняка уже завел. Как же иначе? Не бывает иначе...           И все равно ощущение какое-то странное, какое-то подозрительное; не дающее покоя и не позволяющее нормально заниматься. А заниматься необходимо! Экзамены скоро! Как же Ризз не понимает!           Дурацкое яйцо...           Непонятно, что именно произошло с Дэмианом во время этой короткой поездки. Может, совершенное убийство, которое и убийством-то считать нельзя, скорее так, вынос мусора, повлияло на его склад характера, а может, после столь серьезного преступления уже никакие другие действия не казались ему недопустимыми с моральной точки зрения, а безнаказанность развязала руки; но в любом случае, по возвращению домой он вдруг понял, что должен стоять за себя, как настоящий мужчина, а первой, самой главной помехой на пути к спокойной жизни, очевидно, был Ризз. От него надо избавиться поскорее.           Забравшись в шкаф, Дэмиан прижался к задней стенке и вслушался, пытаясь понять, по какой причине именно отсюда звуки соседней комнаты слышались лучше всего. Шкаф был, очевидно, очень плохо сколочен, через дыры в досках можно было запросто вынести все вещи, если бы кому-то пришло в голову совершить столь бессмысленное преступление, но связь с соседним помещением это не поясняло. Тихонько, опасаясь выдать себя, он начал простукивать заднюю доску, спускаясь все ниже и ниже; а затем, согнувшись донизу, с удивлением обнаружил тонкий шов, квадратом очерчивающий левый нижний угол изнутри. Случайно такое появиться не могло точно, и, приложив небольшое усилие, Дэмиан отодвинул образовавшуюся пластину, обнаружив идеально ровное отверстие, за которым виднелась голая стена — похоже, в комнате заштукатурили только те участки, которые не были прикрыты мебелью.           Башня была сделана из дерева, и теперь Дэмиан мог увидеть доски, а еще сразу же заприметил линию, шедшую вертикально, зигзагом, будто несколько досок выломали, а потом приладили на место; и в самом деле, стоило лишь коснуться этого места и чуть сдвинуть в сторону, как дерево закрошилось под пальцами, и открылась маленькая дыра, через которую полился свет комнаты Ризза. Зачем кому-то понадобилось проделывать дыру в стене у самого пола? Сомнений на этот счет тоже не оставалось: в щелях старого дерева Дэмиан увидел несколько свернутых в трубочку бумажек, и почему-то сразу, даже не разворачивая их, убедился, что таким своеобразным методом кто-то в древности обменивался любовными посланиями. Мальчики и девочки жили в одном общежитии, так что не особо это и удивительно; интересно, сколько всего подобных тайных ходов найдется между комнатами?           Но сейчас этот вопрос не сильно важен.           Двигаясь совершенно бесшумно, глуша даже собственное дыхание магией ветра, Дэмиан вылез из шкафа, дошел до секретера, на полке которого стоял фотоаппарат бедняжки Анны, и вернулся на позицию, грудью припав к полу шкафа, а лицом прижавшись к дыре. Ему несказанно повезло: мебель в покоях Ризза стояла немного иначе, кровать располагалась у окна, а Дэмиан, судя по всему, глядел в его шкаф, стоявший приоткрытым. Напротив шкафа располагался секретер, а не рядом, как у Дэмиана, и за этим секретером сидел профессор Кальвин, наблюдавший за тем, как Ризз прогуливается по помещению, на ходу скидывая одну рубашку и надевая другую.           От напряжения и восторга Дэмиан даже не мог разобрать слов, которые они произносили, но слова бы и не пригодились никак — даже будь это признанием в любви, кто бы поверил в такие показания дель Драгон? Он подумал было, что стоит просто сфотографировать профессора за секретером, но в самом факте посещения им ученика не было ничего особенного. Нет, нужно дождаться, что они сделают что-то совсем уж предосудительное, навострить камеру и успеть снять компромат — желательно одним снимком, чтобы не привлекать много внимания щелчками затвора. Если Ризз переодевается, может, мужчины собрались на свидание? А лучше так, чем если бы он раздевался — такое зрелище Дэмиану не выдержать.           Ризз откинул рубашку на кровать, подошел к профессору; Дэмиан навострил камеру, навел объектив и с отвращением понаблюдал за тем, как зависшие вверх ногами фигуры Ризза и профессора прижались друг к другу губами. Быстро щелкнула камера, резким движением Дэмиан вернул на место доску, постаравшись сдуть опилки, приставил пластину к задней стенке шкафа, выскочил наружу и забрался на кровать, под одеяло, вслушиваясь в доносившиеся из-за стенки шумы. Казалось, что вот-вот дверь его комнаты распахнется, на пороге возникнет Кальвин, румяный и злой, и сунет в лицо приказ об отчислении, невесть откуда взявшийся, и не останется никакой надежды, и придется горько поплатиться за наглость; но шум в покоях Ризза продолжался, а в коридор никто не выходил, и камера ведь действительно довольно тихая, спасибо, дорогая Анна, где бы ты ни была, и вряд ли Ризз догадается искать обидчика в своем шкафу...           Дэмиан взял вылезший на воздух снимок, и даже не пришлось прилагать усилия, чтобы проявить его — рука тряслась так, что изображение показалось само собой. На фотографии профессор Кальвин и студент Ризз целовались; оба совершеннолетние, конечно, что несколько преуменьшает вину, но все же студент и профессор, а главное, оба мужчины — и подобный снимок, если им правильно воспользоваться, мог внести серьезную смуту в спокойные профессорские круга.           Он упал на спину, прижимая фото к груди, и уставился в потолок, осознавая. В его пальцах судьба двоих людей. В его ладони не просто все пять стихий магии, а возможность навечно разрушить жизнь профессора-обидчика или стервозного студента, шанс получить пользу от своей наглости и поставить на место, невероятный, уникальный шанс...           Дэмиан тихо выдохнул и прижал ладонь к лицу, смаргивая слезы ужаса.           А ведь он видел через шкаф Ризза комнату, значит, с той стороны дыра тоже была открыта.