21\ Дракон

      Так Дэмиан познал власть.           Вернее, это была даже не власть в полном слова смысле, а лишь ее обещание, иллюзия, перспектива; Ризз кричал на него на занятии, нарочно делая задание для нелюбимого ученика особенно сложным, запрещая использовать свою кровь для создания водных заклинаний и требуя плакать, чтобы были слезы; но Дэмиан знал, что у него есть снимок, и мог улыбаться в лицо обидчику, представляя себе, как свергнет и его, и его извращенного любовника с пьедестала. Одно решение, и Риззу конец. Одно слово, и Кальвину крышка. Нужно лишь дождаться момента, когда получится применить доступные средства особенно изящно, чтобы потом не пожалеть об упущенной выгоде — а своего Дэмиан дель Драгон не упустит точно.           Слишком много уже упускал.           Даже другие студенты замечали, что Ризз совсем уж сходит с ума по дель Драгон, и по школе поползли слухи, которые Дэмиан с радостью поддерживал, надеясь докрутить до максимума и на пике общественного внимания обнародовать фото — вот мол, да, этот действительно "такой", пусть и не из-за меня; сам Ризз, кажется, тоже слышал что-то из неприятных разговоров, и, к удовольствию Дэмиана, это сделало его еще ожесточеннее и злее. Каждый раз, когда они виделись, дело переходило к конфликту; Ризз цеплялся в столовой, на уроках, в библиотеке, и даже в коридоре у комнат, без свидетелей, разве что через дырку в шкафу оскорблениями не сыпал. Но отныне Дэмиан не велся, отныне Дэмиан не плакал, и, может, именно поэтому Ризз и злился столь сильно — глядя в большие сапфировые глаза, такие восхитительные и яркие, он видел в них безграничную самоуверенность и не мог понять, откуда ей взяться.           Жалкий, жалкий, жалкий Ризз.           Однако Дэмиан медлил, однако Дэмиан выжидал, все пряча и пряча козырь в рукаве; и постепенно это затишье привело к тому, что глаза перестали достаточно воздействовать на Ризза. Он словно убедился, что самоуверенность в сопернике показная, что бояться нечего, и можно продолжать веселье; в Академии начался период сессии, а в окна дышало грядущее лето, обещавшее быть красным и пламенным. Ризз улучил момент, когда на дворе почти не осталось людей, и заявил Дэмиану почти во всеуслышание, что ему едва ли удастся сдать практический экзамен; ему и той милой девушке, что имела несчастье завести с дель Драгоном дружбу.           Ему и Карани.           От таких угроз в жилах застыла кровь, тем более, что Карани, само собой, была рядом и все это слышала; самодовольно улыбаясь, Ризз многозначительно посмотрел на Дэмиана, а затем и на нее, невольную жертву чужого конфликта, и уже по глазам было ясно, что угроза — не пустые слова. Карани вцепилась в руку Дэмиана, он чувствовал ее холодные крепкие пальцы на своем запястье и почти слышал, как колотится сердце в глубине ее груди. Могло ли странное школьное соперничество, о причинах которого один из непосредственных участников мог лишь догадываться, стать проблемой и для совершенно непричастной, бедной девушки?          Такое нельзя допустить.           Подобное нельзя прощать.           Подняться в студенческую башню. Отогнуть матрас, достать снимок, засунуть его в школьный копир и послать по экземпляру почтой каждому из преподавательского состава. Или раскидать из выбитого окна деревянной башни и сделать так, чтобы за позором Кальвина наблюдала вся академия, чтобы даже спустя двадцать лет после выпуска дель Драгон эти снимки порой попадались особенно дотошным уборщицам...           Что из этого? Что лучше всего защитит Карани и обеспечит ей спокойное будущее?           Холодные влажные пальцы на его запястье, ногти с заусенцами и в белых пятнах от плохого питания, костяшки торчат из-за широких костей, кожа пергаментная и трескается от частой работы с бумагой; Карани, Карани, Карани.           — Не слушай его, пойдем отсюда, — сказал Дэмиан, высвобождая свою руку, но тут же обнимая Карани по-братски за плечи. — Собака лает — караван идет.           — Ты с ума сошел! — воскликнул Ризз, и от гнева вокруг него даже заискрился воздух. — Я могу превратить вас обоих в пепел! Я могу выкинуть вас из академии с таким волчьим билетом, что даже в твоем оплеванном Пурусе никто не захочет брать тебя на работу, даже чистильщиком лошадиных жоп, Дэмиан!..           Карани дрожала, страшась того, какие угрозы последуют уже в ее адрес, но Дэмиан сохранил спокойствие, граничащее с равнодушием, и увел ее в библиотеку, чтобы там, в окружении родных и любимых книг, привести в чувства.           — Ты зря его слушаешь, — сказал он серьезно, поправляя выбившиеся из пучка волосы подруги. — Он просто самонадеянный, самовлюбленный...           — Он будет принимать экзамен!           — Но не один, — заметил Дэмиан. — Не один, а вместе с Эльзой.           По крайней мере, можно было надеяться, что хотя бы на экзамене леди Магика вспомнит о своих обязанностях.           — Вряд ли она поможет, если Ризз нарочно устроит нам слишком сложные испытания, Дэмиан! Ох, Дэмиан...           На этот раз ее руки потянулись к его шее, и он склонил голову на чистом инстинкте, еще не понимая, что произойдет; Карани вцепилась, впилась, прижалась, и ее мокрое лицо оказалось на его груди, там, куда обычно он прижимал посох, словно она искала губами ту вмятину на ребрах, о которой шутили одноклассники. От волос женщины пахло цветочным шампунем и потом, от тела тоже несло какой-то солью, словно нюхаешь море холодным зимним днем; прочтенные любовные романчики подсказывали, что надо бы обнять ее в ответ, да как-то не хотелось, да как-то чувствовалось, что это будет уже слишком внятным ответом, отмазаться от которого потом едва ли выйдет. И тем не менее, он обнял.           И тем не менее, он все же обнял — слишком настойчива была Карани, слишком ранимой и несчастной выглядела. Как тут не обнять? А объясниться в чувствах можно будет и потом...           Как-нибудь потом.           — И обещаю, я сделаю так, что он не сможет тебя обидеть, — добавил Дэмиан, шепча почему-то ей в волосы. — У меня есть рычаги давления.           — Если есть рычаги, почему ты не воспользовался ими раньше, гораздо раньше? Почему, Дэмиан?           Потому что чем выше по столбу своей гордыни Ризз заберется, тем шикарнее у него выйдет полет к земле.           По крайней мере, именно так Дэмиан объяснял это бездействие самому себе.                Чем была Карани для него? Иногда Дэмиан задавался этим вопросом, особенно когда видел глаза, то, как она пялится, ловя каждый жест, каждое слово, каждый шаг; но по большей части он относился ко всей ситуации философски. Она подруга. Союзница. Помощница. Все остальное как будто бы и не особо важно. На все остальное можно радостно забить.           Но кем бы она ни была, давать ее в обиду не стоит.           Неподвижное яйцо лежало на коленях, прижатое к животу, пока Дэмиан вслух повторял по книге принципы использования магической энергии при переходе от стихии к стихии.           Эльза вошла в кабинет, цокая каблуками; с одной стороны, Дэмиана восхищала ее поразительная любовь к неудобной обуви, и действительно приятно было глянуть на то, как напрягаются мышцы ее стройных икр от постоянного хождения на носочках; но с другой, в открытых летних босоножках он видел ее вены, и что-то с этими венами как будто было не так.           Остановившись посреди лаборатории, она сперва посмотрела на опустевший инкубатор, о существовании в котором яйца намекала лишь характерная вмятина посреди субстрата, а потом глянула в сторону Дэмиана, сразу же наткнувшись взглядом на прижатое к животу яйцо.           — И что ты делаешь? Разве ты не должен заниматься экспериментами?           — В некотором роде ими и занят.           — С виду весьма неэффективными.        Дэмиан провел по перламутровой скорлупе ладонью и осторожно притиснул яйцо к себе, то ли чувствуя, то ли воображая движение в его недрах.           — Мне нужно готовиться к экзамену, скоро практическая часть.           — И к практике ты готовишься по книге, дель Драгон?           — Не могу же я все время бегать! На улице жаровня, — проворчал он. — И потом, может, если ты будешь видеть, как я стараюсь, мне это зачтется на экзамене?           — О чем ты?           Эльза села за свое рабочее место и порывом ветра подозвала к себе чрезвычайно важные бумаги, оставленные там неделю назад. Дэмиан нежнее обнял яйцо, обернул его подолом своей мантии и встал, чтобы приблизиться к Эльзе, двигаясь немного неловко, словно беременная женщина.           — Ты ведь будешь принимать у нас экзамен, верно, Эльза?           Она потянула себя за прядь волос; маленькая жемчужина скользнула вниз, и Эльза сжала ее в пальцах; Дэмиану чудилось, что внутри каждой из этих жемчужин может быть жизнь столь же грандиозная, что и в яйце неведомого дракона.           — Вообще, конечно, не планировала. Вся эта академическая деятельность мне немного против шерсти, — призналась она неожиданно искренне. — Меня после учебы определили в министерство, но я и там провалилась, и меня сунули сюда, где от моей несобранности меньше всего вреда. А потом удачно подвернулся Кальвин со своим... выкормышем...          Дэмиан угрюмо посмотрел в ответ — вот в такой манере говорить о ситуации, возникшей между студентом и профессором, было будто бы неприлично.           — Ризз ведет себя отвратительно, — произнес он, чувствуя легкий укол совести за ябедничество. — Я не хочу вдаваться в подробности, это унизительно, но было бы недурно, если бы ты присутствовала на экзамене. Просто чтобы он не мог сходить с ума и неверно оценивать студентов. Я не за себя прошу. За других.           — А звучишь так, словно все-таки за себя.           — Ну, это неправда, в самом деле, — Дэмиан даже рассмеялся, настолько нелепым ему показалось это обвинение. — Я с Риззом разберусь сам. Протекция нужна Карани.           В яйце будто бы что-то вновь зашевелилось, но на этот раз он был уверен, что это обман чувств.           — Нет, и все же я не думаю, что мое присутствие необходимо, — Эльза нервными жестами перебирала бумажки, ее руки заметно тряслись. — По-пойми, Дэмиан, причина, почему я не хочу вступиться за тебя, кроется в моей глубочайшей вере в твои способности и возможности. Тебе не нужна защита. Теперь-то я это знаю. Когда-то я в тебе сомневалась, но после поездки за мхом поняла, на что ты способен. Если начнется скандал, от тебя будет больше пользы, чем от меня...           — Мне кажется, когда-то я слишком верил в себя, а сейчас ты веришь в меня больше, чем я сам.           — Это так. И я надеюсь, мне не придется разочароваться, — она поглядела на яйцо, и Дэмиан тут же осторожно положил его на ее стол, нехотя отрывая от живота. — А ты, я вижу, исчерпав научные методы, перешел к мистическим?           — Иронично слышать такие слова от женщины, которая архимагию преподает! Тебе ли не верить в мистику, — Дэмиан схватился за ее по-детски тонкие запястья и прижал их к поверхности яйца. — Чувствуешь? Чувствуешь, как оно нагревается от тепла моего тела, как мягчеет? Само собой, пока меня здесь нет, оно стоит и мерзнет в опилках. Но я стараюсь все свободное время проводить здесь, с ним. Быть рядом. Как мама-драконша. Даже если точно воссоздать привычки данного вида я не в состоянии, поскольку так и не сумел идентифицировать...           — Уже не могу дождаться, когда же увижу текст научной работы, — засмеялась Эльза, поглаживая яйцо. — "Таким образом мы предполагаем, что секретом успешного выведения субъекта является материнская любовь".           — А что здесь смешного? Секретом успеха любого субъекта является именно это, что дракона, что человека! — воскликнул Дэмиан, и тут же сам задумался над этими словами. Чем ему помогла любовь Юлианы? Была ли она вообще, та любовь?..           — Ты за своей матерью особенно не ездишь, — заметила Эльза тут же, словно только и ждала, когда же сможет ранить этим спрятанным в перчатке ножом.           Но у Дэмиана был щит:           — Как и ты за своей, Эльза.           — Моя мать работает в императорском дворце, — заговорила она вдруг. — Это холодная, психопатическая женщина, все интересы которой сводятся только к увеличению мощи и благополучия семьи Магика, к заработку новых капиталов и поиску союзников. Какие тут встречи, какая любовь? Я настолько же бесполезная, как ржавая шестеренка...           — Ты не шестеренка, — с сочувствием и горечью возразил Дэмиан, вполне понимая, впрочем, бессмысленность таких возражений. — Ты живая женщина...           Но не ей стоило об этом говорить, не ей, а другим Магика, само собой.           Повисла пауза, слишком мрачная, чтобы можно было смолчать.           — А... а твой отец?           — В академии. Ты даже имел честь пару раз его видеть, просто не знал, что это он.           — Но почему? Почему они живут так далеко друг от друга?           — Они состоят в династическом браке, связанном только политическими и финансовыми интересами, и поскольку этот брак уже подарил миру пятерых новых Магика, больше ничего их не связывает и не обязывает терпеть друг друга под одной крышей.           — Пятерых детей!..           — Мы стараемся засунуть по потомку в каждую свободную дырку в империи, поэтому детей нужно много. Да и не только в империи, о заграничной экспансии отец уже давно говорит...           — Но ты такая взрослая, а до сих пор не замужем, — он хотел, конечно же, сказать "старая", но вовремя прикусил себя за язык. — Разве это не пустая трата твоего фертильного времени?           Звучало неприятно, но, во-первых, именно так мену Магика бы, наверное, выразился, а во-вторых, более мягкого слова Дэмиан придумать не смог. Да и не хотел — рядом с Эльзой, по крайней мере в уединении лаборатории, можно было не задумываться о поиске корректных выражений.           — Меня папа решил припрятать для особенно впечатляющего предприятия, — ответила она одновременно чистосердечно и уклончиво. — Но дело пока стопорится, и меня держат здесь, чтобы я хотя бы была все время на виду семьи.           — Знаешь, по крайней мере у тебя есть семья!           — А у тебя? — она посмотрела на него так, словно знала о записочках Стефана, но затем указала на яйцо. — Ну, ты явно завел себе ребенка...           И Дэмиана пробрал смех, к которому Эльза с готовностью присоединилась; и вечер вдруг показался таким светлым и радостным, что на душе запели птицы.                Студенты столпились во внутреннем дворе, и внезапно башни, уже успевшие сделаться родными, обратились в прутья клетки, удерживающие страдающих от неподвижности зверей. Всем хотелось выбежать, умчать, вернуться в родные джунгли и укрыться в их тени, и больше никогда не показываться на территории академии; и стоит отметить, что не всякий экзамен, не будучи выпускным, мог нагнать на студенчество такие страхи.           Все-таки Ризз сумел добиться своего: его боялись, как огня, даже те, кому эта стихия покорно подчинялась.           Эльза Магика не пришла.           Карани натурально трясло, как в лихорадке, и глубоко в душе Дэмиан даже опасался, что ей может понадобиться помощь врача, и тогда ему, как настоящему другу, придется покинуть экзамен и пойти искать помощи, и такой шаг Ризза точно просто с катушек слететь заставит, он и так-то не самый адекватный из присутствующих, этот юный профессор; и даже по взгляду его видно, что он хочет крови, крови, крови, и Дэмиан сегодня не уйдет без ранений.           Но ладно Дэмиан, он, в принципе, со всем готов смириться; лишь бы под дуло этой машины академического убийства не попала Карани!           Ризз хотел крови, и Дэмиан готов ее ему дать.           А вокруг царила весна, такая жаркая, что воздух уже пах летом, хотя еще только-только начался вельт, и до конца сессии оставался еще целый месяц. Всем было ужасно жарко, студенты расстегивали манжеты и воротники, самые отважные даже скидывали мантию, оставаясь в платьях, футболках или свободных светлых рубашках; Ризз забрался на импровизированный постамент в виде перевернутой бочки и оглядел собрание пристальным, критическим взглядом. Он весь был в поту, темная рубашка натягивалась при движении и липла к спине, красные волосы он собрал на затылке и закрепил крабом, а все равно виски блестели, и над верхней губой появились капельки; тем не менее, он нашел в себе наглость заявить:           — За неподобающий вид я буду срезать баллы.           Студенты, готовые к любой жестокости с его стороны, все равно не ожидали такого бесчеловечного поведения, обменялись недоуменными взглядами, взроптали, но послушно стали одеваться; Карани, посмевшая лишь расстегнуть воротник мантии, шумно вздохнула и попыталась все поправить, но от страха ее пальцы едва двигались, и пуговица никак не попадала в петельку.           — Давай я тебе помогу, — ласково предложил Дэмиан, умудрившийся сохранить завидное спокойствие в атмосфере всеобщей истерики; и это даже без всякой магии!           — Ну... помоги, — прошептала она бескровными губами, вперяя ему в лицо бессмысленный щенячий взгляд. — Дэмиан...           Он легко справился с непослушным воротником, чувствуя, как тонкая ткань прижимается к мокрой шее девушки, ощущая своей кожей ее тепло даже несмотря на перчатки, отделившие душу от всего жаркого мира; Карани чуть коснулась подушечками пальцев его запястья, подалась вперед, будто бы собираясь что-то сказать, и в этот момент голос Ризза огорошил их, ударил, как обухом по голове:          — Дель Драгон, на позицию!           Демон не стал оттягивать удовольствие и сразу перешел к десерту. Или его десерт — Карани? Стоило ли мучить девушку своими угрозами, если в итоге ему захотелось сразу быстренько избавиться от неприятеля и перейти к остальным, чей экзамен он, по идее, должен принимать уже нормально? В чем твой план, Ризз?..           Обидчик стоял на вершине своей бочки, уперев руки в бока, и улыбался, и уже эта улыбка была способна вселить суеверный страх в души студентов — любых, кроме Дэмиана.           — Для начала практическая часть экзамена, — сказал Ризз, хотя по его предмету экзамен состоял исключительно из практики. — Я хочу, чтобы ты продемонстрировал мне переход всех пяти стихий друг в друга на протяжении максимум трех секунд. Иначе...           Задание было непростое, но тут Ризз все-таки не угадал: Дэмиан знал, что на экзамене придется попотеть, и отточил свое мастерство до максимума, так что три секунды показались лишь небольшим, вполне преодолимым испытанием. Вот прикажи он управиться за две — тогда было бы уже сложновато...           — Приступай, — потребовал Ризз, — не трать...           Ему в лицо вырвалось несколько суетливых молний, больше похожих на короткие вспышки фотоаппарата; затем нагретый до раскаленного воздух вспыхнул пламенем, а в конце к нему прильнул прохладный ветер, превращая пламя в высокую воронку, и все это произошло за жалкую пару мгновений, в близости руки волшебника; не оставалось и сомнений в том, что такое шоу должно оцениваться на высший балл. Дэмиан тренировал его слишком долго и упорно, чтобы рассчитывать на оценку ниже.          Ризз уставился на раскрытую ладонь Дэмиана, медленно закипая.           — Ты...           — Готов к дополнительным вопросам, юмену!           К профессору, даже если о нем известно, что он в семье не старший, стоило бы обратиться вежливо, "мену"; но Дэмиан нарочно выбрал вариант с "ю", надеясь разозлить еще сильнее.           Взгляд Ризза сделался настолько холодным, что обжигал.           — Демонстрацией твоих практических навыков я не сильно доволен, но дам тебе еще один шанс показаться себя в теоретической плоскости. Ты ведь в принципе исключительно теоретик, — холодно произнес он, и воздух вокруг его рук заискрился пламенем. — В чем разница между некромантом и заклинателем, подчиняющим себе мертвецов?           Вопрос не относился к предмету, как и в принципе к курсу архимагии, и расчет, видимо, был на то, что дель Драгон, ограниченный в понимании некоторых простых вещей, не сможет на него ответить; однако Ризз не учел живой интерес этого скромного студента ко всему, связанному с волшебством.           — Разница в том, что некромант работает с кольцом душ и превращает мертвое в живое, а заклинатель подчиняет себе уже кем-то созданную нежить. Ему под силу разве что живое сделать ме... — пламя взвилось и почти ударило в лицо, немного подпалив брови; Дэмиан увернулся от него и создал фонтан брызг, однако магическое искусство Ризза было сильнее, и эта вода не сумела справиться с его огнем. — Профессор?           — Не отвлекайся, дорогуша, — убедившись, что этот огонь Дэмиану не потушить, Ризз победоносно заулыбался и заставил его воспылать еще ярче, — отвечай: в каком году были изданы декреты Архиграда?           — 816 от рождения Дракониса! — воскликнул он, падая на землю, чтобы пламя не смогло прожечь одежду. — Успокойся!           Ризз возвышался над ним, словно позорный столб, высоко заведя над головой руки; вокруг узких ладоней то и дело вспыхивала то одна, то другая стихия, а глаза метали молнии, испепеляющие, ненавидящие, жестокие. Дэмиану все-таки не следовало готовить к экзамену настолько впечатляющий перформанс, если бы он продемонстрировал что-то более скромное, может, гнев бы и миновал...           — Какое заклинание считается сильнейшим из числа атакующих стихийных заклинаний?           — "Длань Рассвета"!          Ризз замер, словно его заморозили; в пальцах он сжимал древко копья, созданного из чистого прозрачного льда, и настолько тесное сплетение воздушной и водной магии в способностях одного человека до этого момента не видел никто из пораженных зрителей; Дэмиан прикрывался посохом, но все равно чувствовал давление кончика копья на свою грудь, и никак не мог понять, что же заставило жестокое сердце Ризза остановиться именно в этот момент.           Копье оторвалось от груди и превратилось в неприятную холодную морось, окатившую Дэмиана с ног до головы.           — Неправильно. Это "Армагеддон", — заявил Ризз, с трудом сдерживая улыбку, из-за чего на его лице возникло дурацкое выражение, а краешки рта заходили ходуном. — Ты ошибся, дель Драгон. Это "Армагеддон". Выше тройки поставить не могу!           Однако же, по всей видимости, он не собирался совсем валить студента — может, не хотел снова встречаться на пересдаче?           Дэмиан лежал на земле, ощущая под собой горячую, иссушенную солнцем кладку площади, смотрел в высокое голубое небо и чувствовал, как Нами любяще целует его лицо.           — Это "Длань Рассвета", профессор, — произнес он. — Точно она.           — Каждому известно, что "Армагеддон"!          Зачем спорить? Можно ведь просто согласиться, отвязаться тем самым от сумасшедшего придурка, свихнувшегося на почве непонятной своей мести, получить хворую тройку и пойти отдыхать, молясь, чтобы в следующем году место профессора все-таки заняла Эльза или хотя бы кто-нибудь из более приятных сердцу учеников. Давай, Дэмиан. Тебе нет смысла бороться за правду. Этим ты только ухудшишь ситуацию. Вставай, Дэмиан, поднимайся...           Тело двигалось неохотно, на мышцы начала наваливаться усталость, о которой прежде он даже не подозревал; встал сперва на колени, тяжело перевалившись через бок, потом уперся на вытянутые руки, по очереди, подгибая колени к груди, уперся в стопы и наконец начал выпрямляться, покачиваясь на месте, словно по голове ударенный. Ризз молча стоял рядом, наслаждаясь моментом и не без удовольствия позволяя Дэмиану мучиться в попытках удержаться на ногах прямо перед лицами одноклассников. Прямо перед Карани. Перед собой.           Ризз не на того напал.           — Это "Длань Рассвета", — произнес Дэмиан, твердо упираясь ногами в землю, а глазами — в покрасневшее лицо соперника. — Не так давно Эден Магика переписал формулу заклинания, усовершенствовав ее настолько, что при полевых испытаниях ее эффективность превзошла "Армагеддон" на 1,7%, и в новых изданиях учебников архимагии именно Длань будет указана как сильнейшая...           — Что за бред! Это бред! Ты откуда это взял? Выдумал просто! — Ризз радостно расхохотался. — Какой же ты жалкий! Не зная правильного ответа, начал упрямиться, вместо того, чтобы признать поражение...           Дэмиан сумел сделать лучшее из своих спокойных и равнодушных лиц, повернулся к однокурсникам, гоня от себя мысли о грязи на лице, и произнес, величаво, почти горделиво:           — Если кто-нибудь принес бы нам выпуск журнала "Наутилус" номер 83/6 из библиотеки, мы могли бы выяснить, кто прав.           Услышав точное обозначение необходимого номера, Ризз сразу же понял, что Дэмиан знает, о чем говорит — иначе не было бы такой точности — и яростно сверкнул глазами.           — Никто не сделает ни шага отсюда!          — Понимаю, тебе не хочется с нами всеми расставаться, поэтому ты пытаешься сделать все, чтобы мой отличный экзамен оказался проваленным, — Дэмиан демонстративно отряхнул мантию. — Но ты и понимаешь, что правда на моей стороне. Я пойду к директору. У меня есть свидетели. Я разыщу Эдена Магика и приведу его к тебе, чтобы вы лично обсудили вопрос того, какое заклинание сильнее — его "Длань" или твой "Армагеддон"... Но постой, разговора не выйдет, ведь студент пятого курса ни в состоянии создать ни то, ни другое, и рассуждает лишь из теоретических соображений. Как и я. Тем более я. И в теоретическом смысле я прав, даже если на практике может так получиться, что Армагеддон окажется смертоноснее...           Ризз сделал шаг назад. Лишь крохотный шажочек, совсем незаметный, но такой многозначительный; опасаясь новой атаки, Дэмиан покрепче сжал посох и выставил его навершие вперед, готовый броситься в бой сразу, как только понадобится.           Не понадобилось.           — Чтоб тебя, Дэмиан, — фыркнул Ризз, одарив его настолько ненавистным взглядом, что это даже польстило. — Получи свое "отлично" и проваливай с глаз моих!           — А что, заглядывать в мою спальню по вечерам, чтобы рассказать о самостоятельных, ты больше не собираешься? — спросил Дэмиан весело, чувствуя каждой клеточкой своего тела, насколько великолепно унизительным вышел момент.           Ризз вспыхнул едва ли не в буквальном смысле — воздух вокруг него плавился, но не загорался, по крайней мере, пока что — глаза его заволокло пеленой ярости, рука взлетела, будто бы для удара, но вместо этого замерла вровень с плечом, указательный палец устремлен в сторону, и голос, звучавший совсем как похоронный набат, произнес:           — Карани.           Смеяться перехотелось; Карани.           Бедная, бледная, она посмотрела сперва на Дэмиана ("Ты убил меня, тебе это известно?"), а затем вяло поплелась к экзаменатору.           — Ризз, — попытался заговорить Дэмиан, но грохочущий рык почти что оглушил его:           — Прочь, дель Драгон!!!           И ноги почти сами собой понесли в сторону, но не к башням, а просто к собранию других студентов — оставить Карани наедине со зверем он не мог.           — Профессор, — Карани стояла напротив него, испуганная, плачущая, уже заранее проигравшая, и дрожала всем своим широким телом, так сильно, что даже стучала зубами, — милости... Я прошу милости...           Ризз будет страдать. Ризз будет гореть в пламени, обливаться слезами, биться в отчаянии, валяться в ногах Дэмиана и Карани, и даже тогда, когда к небесам вознесутся самые искренние его мольбы о помиловании, помилования не будет. Решено. Ризз только что подписал себе же приговор — обидев Карани.           — Давай посмотрим, что тебе дать, — шипел он, похлопывая себя по бедру посохом. — Что могло бы оказаться достойным подруги нашего дель Драгон?          Карани всхлипнула и попыталась утереть слезы рукавом.           — Или, может, вы не друзья?           Что это было? Секундная слабость сердца? Крошечная трещина в броне? Не может же быть, чтобы слезы бедной девушки, ни в чем не виновной, дотянулись до его души и заставили смягчиться? Или же он просто хотел, чтобы Карани при всех отреклась от Дэмиана, ошибочно предполагая, что это положило бы конец их дружбе? По правде говоря, Дэмиан на ее месте, наверное, сказал бы, что никаких теплых связей нет, что это все лишь совпадения и глупые слухи; а извиниться и вымолить прощение можно будет и потом, наедине, когда опасность минует.           Карани сморгнула огромные, как алмазы сверкающие, слезы, и произнесла неожиданно твердо:           — Да, мы с Дэмианом — лучшие друзья.           На груди стало тепло, как-то по-особенному тепло, и захотелось заплакать, но не от отчаяния, страха или боли, как это обычно бывало; вместо того в сердце растеклось удовольствие, все тело заполонила любовь, искренняя, светлая; и ладони, сжимавшие древко посоха, заметно вспотели. Перед лицом дракона Карани признала себя вкусным ужином, лишь бы не обидеть друга.           Эх, Карани, умрешь красиво — но умрешь же!..           — Тогда вот твое задание, — Ризз понизил голос, сделав его заметно более интимным и сексуальным, — продемонстрируй нам чередование трех стихий в прямом и обратном порядке.           Задание было придумано довольно ловко, Дэмиан даже подумал, что его изначально планировали для него самого: первая часть не составила бы труда, но перескочить обратно на их уровне опыта почти никто бы не сумел. Когда идешь в прямом порядке, одна стихия сменяет другую, уничтожая предшественницу, и чтобы вернуться назад, порой необходимо искать новые источники, а источников уже не было. Карани проиграла.           Да и сама прекрасно знала об этом.           — К сожалению, профессор, я не справлюсь, — произнесла она совсем равнодушно, опустив посох. — Спасибо, увидимся на пересдаче.           Дэмиан на ее месте, конечно, попробовал бы; но не стал настаивать или уговаривать, лишь сделал шаг навстречу и развел широко руки, готовый принять расстроенную девушку в свои теплые дружеские объятия. Отрекись она от него, все было бы иначе. Но она выбрала Дэмиана. И Дэмиан будет об этом помнить.           Вечность.           Она улыбнулась и почти устремилась навстречу, словно его грудь могла принести большее облегчение, чем отличная оценка на экзамене. В сиянии Нами сверкнули жемчужины; Эльза Магика возникла на крыльце одной из близлежащих башен, и судя по растерянному шепоту остальных студентов, не только Дэмиан до этого момента искренне не замечал ее присутствия. Как она это сделала? Купила иллюзию? Заставила духов ветра окружить ее потоками воздуха, преломляющими свет так, чтобы никто не мог заметить целую женщину, сидевшую совсем рядом? Или это паника так застилала им глаза, что никто не смотрел на Эльзу?..           В любом случае, теперь она была здесь, и Дэмиан понял, что искренне ею гордится, как и собой, ведь именно его уговоры, наверное, заставили Эльзу вмешаться в ход экзамена.           — Но я думал, вас здесь не будет, — пролепетал Ризз, пораженно глядя на нее, уже заранее вкушая горечь своего проигрыша. — Мне казалось, вы...           А что ему казалось, он сказать не решился: Эльза сошла с крыльца, громко цокая каблуками, словно это молния сверкала в небесах, и приблизилась к нему так близко, что Ризз наверняка мог чувствовать ее дыхание на своей щеке.           — А я думала, что могу тебе доверять. Как видишь, мы оба ошибались.           Дэмиан довольно улыбнулся, позволил себе расслабиться и залюбоваться фигурой этой женщины, перламутром жемчужин, чернотой кожи, легким сиянием волос, освещенных лучами Нами; Карани теперь тоже стояла очень близко и наверняка видела всю ту же красоту, но в ее глазах, однако, Дэмиан никакого восхищения не наблюдал. Не поняла еще, что Эльза пришла ей во спасение? Или были какие-то другие причины?..           — Тебе было оказано высокое доверие, Ризз, тебе позволили готовить юных студентов и даже разрешили принимать экзамен, — сказала она таким тоном, словно это не ее пассивность подарила возможность всему этому случиться. — И вот как ты себя показал. Не смог справиться с эмоциями и поставил их выше профессиональных качеств. Оценивал студентов по личным предпочтениям. Издевался над девушкой...           Карани всхлипнула и прижала манжет к лицу, посмотрела поверх него на Дэмиана; тот дружелюбно улыбнулся, пытаясь приободрить подругу без слов. Впрочем, кажется, не сработало — слезы потекли только сильнее.           — Ты не должен задавать вопросы о личной жизни. Ты не имеешь права давать задания сверх того, чему сам обучал, — отчитывала Ризза Эльза; Дэмиан с любовью глядел ей в спину, отмечал про себя напряжение мышц, странное подергивание локтя. И вдруг, будто с небес вместе с лучами звездного света, на него снизошло озарение: Эльза не хотела принимать экзамен не потому, что верила в Дэмиана, а оттого, что боялась. Эльза ведь и преподавать не хотела, и почти никогда не вмешивалась на занятиях в то, чем маялись студенты, даже позволяя им порой серьезно вредить друг другу. Эльза Магика никогда не стремилась к роли преподавательницы, Эльза хотела продавать бальные платья...           Должно быть, ей было собрать решимости, чтобы явиться в этот день, и она перешагнула через себя исключительно ради Дэмиана. Ах, Эльза. Ах, надо будет отблагодарить ее...          — Ты отстраняешься от приема экзамена и вряд ли продолжишь преподавать в нашей школе, — нанесла она финальный удар, и глаза Ризза так отчаянно блеснули, что Дэмиану почти стало его жалко. — Кальвин очень сильно ошибся в тебе. Убирайся, а остальных студентов приму я. Карани, сходи в туалет, приведи себя в порядок и возвращайся, я все еще собираюсь тебя экзаменовать. Все. Следующая — Мина. Иди сюда. Твое задание...           Карани мелкой семенящей походкой поспешила к деревянной башне, закрывая ладонью лицо, глядя в пол. Дэмиан на мгновение замешкался, косясь в ее сторону, но не решаясь, как лучше поступить: пойти следом, отправиться в библиотеку, к яйцу или вообще остаться во дворе, чтобы понаблюдать за работой Эльзы и побыть моральной поддержкой. Бедная, ей так непросто, что даже губы подрагивают, глаза взволнованно блестят; если это он, Дэмиан, уговорил ее явиться сюда, то по-хорошему мог бы остаться рядом, хотя бы в качестве благодарности. Хотя бы как жест доброй воли. Хотя бы потому, что они...           — Студентов, уже получивших свою оценку, прошу не задерживаться, — вдруг прозвучал голос Эльзы, шокируя и даря облегчение одновременно. — Это всех касается.           Дэмиан развернулся на пятках и побежал в сторону деревянной башни, надеясь, что еще успеет найти Карани и помочь ей.