22\ Единственный

        Карани получила отлично, как и Дэмиан, и оба могли продолжать подготовку к экзаменам, зная, что самое сложное испытание пройдено. Испытание Риззом.                В тот же вечер в своей спальне Дэмиан открыл пошире шкаф, вытащил доску из стены и вслушивался в звуки из соседней комнаты, занимаясь своими делами. Хозяин вернулся поздно, невесть где слоняясь после своего позора, и судя по звукам тяжелого дыхания, от эмоций пока не отошел. Дэмиан дал ему несколько минут — Ризз зашел в комнату, несколько раз пересек ее, громко топая ногами, затем разделся, схватил что-то, вышел, скорее всего, в ванную, вернулся и упал на кровать — скрипнули пружины, выталкивая его мерзкое тело. Дэмиан посчитал еще до пяти, затем встал, поправил мантию и вышел в коридор.           На стук в дверь Ризз не ответил, но это не значило, что он спасен; прислонив руку к замочной скважине, Дэмиан ветром ощупал ее, изучая все извилины внутри, а затем добавил воды, ее тычками приводя в движение механизм. Дверь щелкнула, Ризз возмущенно вскрикнул; Дэмиан вошел в обитель врага, словно полководец на захваченной земле.           — Ты?! — вскричал Ризз. — Какого наи? Что за... Почему? Что тебе еще надо? Ты недостаточно насладился?!           — Мне показалось, мы недопоняли друг друга, — улыбнулся Дэмиан, доставая из-под мантии журнал. — Статья о которой я говорил...           — Думаешь, теперь я тебя не достану? Думаешь, теперь у тебя иммунитет? — раскричался Ризз, и в Дэмиана полетела подушка. — Наоборот! Теперь я еще сильнее желаю твоего провала...           — Могу ли я невинно поинтересоваться: что тебя вынудило меня так возненавидеть? — Дэмиан увернулся от подушки, а полетевшую следом вторую схватил одной рукой, подбросил и зашвырнул обратно. — Чем я тебе не угодил?           — Ты, дель Драгон, со своими куриными мозгами ни за что меня не поймешь! — воскликнул Ризз, и подушка врезалась в его лицо, не заставив, впрочем, даже дрогнуть. — Ты, жалкий, несчастный, противный выскочка!..           — Не высокого же ты мнения о моих умственных способностях, — Дэмиан изящным движением вынул из страниц злополучного журнала снимок. — А я, может быть, не просто тебя понимаю, но даже был свидетелем кое-чего.           Судя по лицу, с которым Ризз смотрел на крошечную фотокарточку в ненавистных руках, смысл хитроумного плана ему пока еще не открылся.           — На что ты намекаешь, дель Драг...           Его слова прервались, стоило Дэмиану повернуть снимок изображением вперед. Кадр вышел отличный: по краям, как виньетка, темнота шкафа, а прямо по центру — юный Ризз и уже не такой юный Кальвин, их поцелуй, а если присмотреться, то и руки у профессора немного не там, где можно...           — Откуда это у тебя? — каким-то чужим, незнакомым голосом спросил Ризз. — Где ты достал? Как ты снял...           — У меня есть свои методы, тайны и секреты. Видишь, не такой недалекий, каким ты меня считаешь, — Дэмиан потряс фотокарточкой, а затем издевательски поднес ее к губам, будто бы пытаясь стать причастным к этому поцелую. — И раз уж мы с тобой оба умные мужчины, давай сядем и подумаем, чем для тебя обернется мое решение распространить это фото. Знаешь, сколько стоит одна копия в фотоателье? А я знаю. Тридцать кронок. Даже не крону! В день я зарабатываю минимум пять. Так что могу делать сто шестьдесят шесть копий каждый вечерочек...           Сжимая в пальцах тонкое покрывало, Ризз сидел на кровати и смотрел в сторону шкафа, словно вовсе не слушал; но блеск его глаз хорошо давал понять, что все он слышит — пусть и совсем не хочет этого.           — Чего... тебе надо? — спросил он все в той же чуждой манере, едва шевеля языком. — Ты же уже победил. Уже обвел меня вокруг пальца на экзамене и выставил полным придурком перед Эльзой Магика. Так зачем понадобилось приходить снова? Чего тебе мало? Моего унижения?           — Именно так, унижения. Было бы здорово, если бы ты как следует поплакал. Желательно с надрывом, — Дэмиан расплылся в улыбке, ощущая небывалую эйфорию, растекавшуюся по всему телу. Ризз был на грани отчаяния, и причиной тому являлся Дэмиан — какое приятное это чувство! — Но в дополнение к тому мне бы не помешали гарантии. Я не хочу, чтобы ты разевал на меня свой рот, но еще сильнее я не хочу, чтобы страдала моя подруга. Сегодня Эльза защитила ее. Но завтра ты можешь попытаться навредить ей снова, и я просто доношу до твоего сведения: один-единственный выпад в сторону Карани, и вся школа начнет обсуждать то, как любит Кальвин облизывать лица своих студентов!           Глаза Ризза подернулись пеленой, выражение лица стало совсем отсутствующим; он сперва покачал головой, едва заметно, словно поколебался на ветру, а затем задрал подбородок, описал макушкой полукруг, уронил лицо на руки и всхлипнул, кажется, в самом деле начиная плакать.          — Ты можешь меня ненавидеть, имеешь на это полное право, — причитал он сквозь завывания. — И никто не осудит тебя за эту ненависть. Но Кальвин. Он-то всегда тебе помогал. Он о тебе заботился. Этот снимок уничтожит не только меня — но и его. А ты ведь не хочешь навредить ему, Дэмиан? Ты не хочешь навредить профессору Кальвину. Он ничем этого не заслужил...           Дэмиан несколько растерялся — никогда раньше не видел, чтобы парень вот так рыдал.           — Он попросил тебя от меня избавиться, разве не так?           Ризз красноречиво хлюпал носом.           — Вот и все. Так что он заслуживает быть разорванным толпой точно так же, как ты. Тем более, что никто его не заставлял распускать губы...           — Ты не прав! Кальвин жертва! Он выбрал тебя, тебя, тебя, а ты бросил его ради Эльзы Магика, у-у, — прорыдал Ризз так жарко, словно каждому и всякому давным-давно все было понятно, и даже стыдно задавать на эту тему вопросы. — Ты разбил его сердце! Ты его ранил! Он плакал у меня в ногах и умолял избавиться от тебя, а сам не мог, потому что на твоей стороне теперь была Магика... Я — его единственная надежда! Я — его единственное, секретное, драгоценное оружие, его меч...           Почему-то Дэмиану казалось, что слова, сыпавшиеся изо рта Ризза, на самом деле принадлежали не ему. Пятикурсник, он провел в этой школе почти пять полных лет, и если на протяжении всего этого срока Кальвин лил ему в уши бредни про мечи и надежды, не удивительно, что убежденный в своей безграничной уникальности Ризз был готов поставить академическую карьеру под угрозу ради "мести" обидчику.           Хотя слово "обидчик" тоже можно было бы взять в кавычки — ради мести тому, кто смог вовремя уйти.           — Я был его солнцем, его Нами, — жаловался Ризз. — А потом появился ты, и Кальвин пропал! Утонул в твоих глазах! Почему так, Дэмиан? Что есть в тебе такого?           — Не знаю, почему так. Но знаю, что и на него, и на тебя я с высокой колокольни плевал. И мне надоело, что ты срываешься на мне. И надоело быть твоей жертвой, — медленно говорил Дэмиан, однако голос против воли звучал немного мягче, чем хотелось бы. — И сегодня это прекратится. Если я еще хоть раз услышу от тебя в свой адрес какое-то нехорошее слово, вся академия станет невольной свидетельницей ваших чмоков в твоей комнате. С подробностями. Может, даже с преувеличениями. Мы договорились?           — После сегодняшних событий я бы все равно уже ничего не смог! Ха! Тебе надо было достать свой шантаж пораньше, — Ризз рассмеялся сквозь слезы, но смех звучал неестественно. — Меня выгнали с позиции профессора, Кальвин еле-еле уговорил верховного архимага оставить меня хотя бы в роли личного ассистента. И все из-за тебя! Не будь тебя, Дэмиан дель Драгон, в моей жизни все было бы хорошо. Я отлично преподавал бы, закончил школу, начал работать... ты все испортил, Дэмиан. Ты испортил Кальвина... А у меня, кроме его любви, в этой жизни нет совсем ничего! Если меня выгонят из академии, я на улице останусь, Дэмиан, мне придется побираться, Кальвин — моя единственная надежда, а ты, Дэмиан...           Обвинения были совершенно несправедливыми, но то, как Ризз рыдал, давало понять, что он искренне в них верит, действительно видит Дэмиана вот таким; и сразу сделалось от себя мерзко, и снимок в руках почудился куском гниющего мяса, а не драгоценным Экскалибуром. Сам-то себя Дэмиан всегда видел героем, благословленным, добрым, благородным, прекрасным и мудрым, истинным архимагом из палаты мер и весов. Что же это ему стукнуло в голову, что он решил опуститься до шантажа?.. Разве Дэмиан такой? Что сказал бы отец Август, увидь его сейчас: стоит над совершенно разбитым человеком и держит в пальцах жалкий снимок?..           Надо сказать что-нибудь правильное, что сразу даст понять: Дэмиан хороший.           — Знаешь, ты, может, и прав, но не во всем, — рассудил он, осторожно поглаживая блестящую фотобумагу перчатками. — Кого во всей ситуации стоит винить, так это Кальвина. Он взрослый. Он тебя натравил, чтобы избавиться от меня чужими руками. И не волновало его, как в итоге такое поведение скажется на твоем будущем. Плевать Кальвину на твое будущее. Да и вообще. Ты, наверное, тоже был совсем юн, когда у вас все началось, вот и не понимаешь. А меня Эльза спасла...           — Ты понятия не имеешь, о каком великолепном человеке ты говоришь! — вдруг яростно воскликнул Ризз, готовый защищать своего мучителя, даже стоя на краю пропасти. — Еще одно плохое слово о нем, и я выцарапаю тебе глаза, и не поможет тебе твоя гребанная фотка!..           Что ж, если кто-то настолько глубоко погряз во лжи, то вытащить его не под силу даже подъемному крану; но от унижения и так в конец униженного человека невозможно получить удовольствие, если у тебя в груди есть хотя бы осколок сердца.           Дэмиан вздохнул, положил снимок на раскрытую ладонь и крохотным магическим импульсом призвал высокое и мощное пламя, стершее фотографию, словно утро — страшный сон; Ризз вскочил с постели, не веря собственным глазам, и схватил Дэмиана за плечи.           — Что это такое? Почему? — лепетал он, словно ребенок. — Дэми?..           — Да знал бы я сам, почему! — огрызнулся Дэмиан, жалея, что не взял с собой посох и не мог прижать к груди. — Потому что я конченный придурок, наверное!..           — У тебя есть копии? — растерялся Ризз.          — Само собой! — солгал Дэмиан, стряхивая с рукава пепел от единственного оружия, которым мог одолеть дракона. — Но я приберегу их до поры до времени. Просто ты такой жалкий! А Карани я сам смогу защитить. И не прибегая к шантажу! Я выше этого. В отличие от тебя.           — Дэмиан, — белые пальцы сжимали ткань старенькой мантии, в глубоких глазах что-то заискрилось, — спасибо, дру...           Он не договорил, захлебнувшись слезами, и Дэмиан был этому рад — меньше всего на свете ему хотелось слышать от Ризза какие-то такие слова.           Развернувшись на пятках, он вышел из комнаты, бурей залетая в свою спальню и немедленно запирая дверь.           Его единственный шанс на восстановление справедливости превратился в пепел.           Экскалибур был уничтожен; а ощущение, что дракон находится с ним в одном теле, почему-то осталось.                Экзамены прошли быстро и гладко. Карани тоже хорошо себя показала, отчасти потому, что после пережитого перед Риззом стресса все остальные испытания виделись куда менее пугающими и невыполнимыми; Дэмиан же просто считал себя настолько талантливым и умелым студентом, что даже не допускал мысли о неудачной сдаче. И на удивление, профессора тоже были с ним согласны. Дэмиан мог собой гордиться.           И активно этим занимался.           Очередным воскресным утром, явившись в кабинет Эльзы для ежедневной рутины, Дэмиан первым делом подошел к аквариуму с яйцом, чтобы привычно проверить целостность скорлупы, убедиться, что ничего не изменилось, и заняться уборкой. К этому моменту он успел перепробовать все мыслимые и немыслимые способы оживить яйцо, пережил разочарование по поводу неспособности как-то повлиять на ситуацию и полностью смирился с тем, что этот проект ни к чему не приведет. Яйцо мертво, тут уже и сомневаться не в чем; до тех пор, пока возня с бесполезным камнем обеспечивает ему место в золотой башне, Дэмиан продолжит предпринимать какие-то вялые попытки что-то сделать, а затем предоставит Эльзе отчет о том, что пытался, искренне пытался, но не преуспел — и спокойно перейдет к другому занятию, любому, какое вовремя придет на ум. Например, он мог бы сосредоточиться на том, как древние применяли магию в быту — его ученикам эта тема очень интересна.           Яйцо лежало на подстилке из опилок, смешанных с особенным, лично Дэмианом подобранным и изготовленным глинным составом, похожим на тот, в который волшебные драконы древности зарывали свои яйца на берегах озер. По форме и по цвету именно на их кладки это яйцо походило более всего; однако Дэмиан уже пробовал такое сочетание раньше, не преуспел и просто начал прокручивать варианты по второму кругу, изображая бурную деятельность.           — Доброе утро, достопочтенное яйцо, — сказал он, сложив локти на краю аквариума. — Как поживаешь? Все так же никак?           Яйцо молчало.          — Сегодня замечательное воскресенье. Нами светит, воздух теплый. Лето в самом разгаре, — рассказывал он камню, касаясь шершавой скорлупы рукой и осторожно поворачивая ее из стороны в сторону, размазывая глину по поверхности. — На завтрак в столовой подали молочные тосты. Ты знаешь, что такое молоко? Если бы ты вылупился, я бы дал тебе попробовать, всякое разное. Это вкусно... вообще, завтрак — самая вкусная часть дня. Обещаю, когда я стану богатым и самостоятельным, буду есть завтрак и на обед, и на ужин...           На боку яйца появилась трещина, настолько незаметная, что ее легко можно было бы пропустить; но Дэмиан со всех сторон рассматривал его бесчисленное множество раз и выучил так хорошо, что вслепую мог бы нарисовать карту яйцевой поверхности, если бы музею бессмысленных и бесполезных карт потребовался новый экспонат.           Да, этой трещины там определенно не было.           Дэмиан перегнулся через край аквариума, пытаясь приблизиться к скорлупе как можно сильнее, едва не касаясь ее ресницами, впился взглядом, словно вдруг обрел рентгеновское зрение, и смотрел, смотрел, смотрел до тех пор, пока позади неожиданно не возникла Эльза Магика.           — И что же ты делаешь?           — Подойди, — позвал он практически одними губами. — Погляди...           Она подошла, но для нее все трещины на яйце были одинаковыми, и осознать глубину открытия она не могла.           — Эльза, — шептал Дэмиан, собственным ушам не веря, — оно ожило.           — Ты серьезно?           — Абсолютно! Эльза... помоги, пожалуйста.           Она быстро включилась в дело, хотя в глазах ее будто бы залег некий страх, Дэмиану непонятный, но действующий на нервы; в четыре руки они подхватили яйцо, вытащили и поднесли к лампе, венчавшей стол, чтобы просмотреть на свету, нет ли каких-то перемен внутри. Порывом ветра Дэмиан открыл свой блокнот, скромно лежавший на одной из полок, где зарисовал все предыдущие изображения мутного пятна под скорлупой, лишь отдаленно напоминавшего останки эмбриона; и с восторгом обнаружил, что теперь пятно обрело вполне четкие линии, а главное — напоминало дракончика, судя по стадиям развития других видов, готового к вылуплению.           — А буквально неделю назад оно было вот таким! — ветер принес блокнот к лицу Эльзы. — Больше похожим на желе какое-то, чем существо!           — Не может быть, — испуганно проговорила Эльза, крепко держа яйцо на руках, как ребенка. — Что ты сделал, что произошел такой рывок?           — Понятия не имею! Разговаривал. Ласкал. Гладил, — рассказывал он, смущаясь с каждым словом все сильнее. — Мне казалось, что оно, наверное, все равно как твои кактусы — все слышит, но ничего не понимает, и тем не менее, доброе слово и дракону приятно, а еще мне просто нравилось гладить и говорить с собеседником, который всегда выслушает...           Эльза еще немного повертела яйцо в руках, после чего вернула в аквариум и поглубже закопала в глиняные опилки.           — И смесь ты придумал сам?           — По учебникам, немного сымпровизировал.           — А температура? — она указала на лампу, освещавшую яйцо и днем, и ночью.           — То же самое.           — Что ж, либо тебе все же удалось угадать, какие условия нужны для этого неизвестного вида, либо дело и правда в разговорах, — Эльза развела руками и отошла к своему столу, чтобы грузно, словно старуха, усесться на стул; и если до этого момента Дэмиан лишь смутно предполагал, что что-то не так, то теперь смог в этом убедиться. Она совсем не празднует победу. Она скорее...          Убита.           — Юмено, могу я спросить?..           — Нет, Дэмиан, ты не можешь.           — Тогда предложить? — настаивал он, поглаживая яйцо в аквариуме с отцовской нежностью. — Мне кажется, что сегодня я совершил прорыв в своей академической карьере, и мне бы очень хотелось отметить этот день...           Это она предложила яйцо, благодаря которому Дэмиан станет знаменит на всю Анэзию — значит, заслужила небольшую благодарность.           — Позови своих подруг, и празднуйте вместе. Зачем тебе старая женщина вроде меня?           Дэмиан понимающе улыбнулся, выпрямился, схватил с полочки полотенце, чтобы протереть руки, и подошел к Эльзе так близко, как только позволял этикет — или, может, на полшажочка ближе.           — Мы вместе трудились, чтобы этот день настал, — произнес он, чуть приукрасив действительность, ведь на деле все-все сделал сам. — Я искренне польщен тем, что мог быть вашим учеником и под вашей эгидой заниматься яйцом. И мне бы хотелось, чтобы это событие мы праздновали вместе.         — Еще не успело произойти события, вылупление может занять неделю, Дэмиан, не дели шкуру неубитого дракона, пожалуйста.           В контексте прозвучало как-то цинично, а может даже обидно, и от мысли о делении шкуры того крошечного существа, что собиралось вот-вот вылезти из скорлупы, Дэмиану стало дурно; но он волевым усилием решил простить Эльзе эти горькие слова.           — А еще я все еще должен вам за помощь на экзамене, — напомнил он. — Не за себя. За Карани. Она чудесная девушка и не заслужила того, что Ризз с ней делал. Но вы явились, все стало на свои места, и теперь мы все трое здесь! Пожалуйста, Эльза. Позвольте мне показать, как премного я благодарен...           Он протянул руку; ее глаза все еще глядели испуганно, а фигура оставалась неподвижной, но по воздуху вокруг он понял, что защита сломлена.           — Я прошу тебя, как друг.           Стены крепости пали; Эльза положила свою ладонь на его и встала, дав почувствовать весь вес и тепло тела.           — Одно условие. Друг не может сопровождать меня в мантии архимага.                Перед станцией монорельса в этот день встретились две необыкновенные фигуры: Эльза Магика, в узких брюках, неожиданно выгодно подчеркнувших стройную линию бедер, розовой блузе с оборочками и темно-синей куртке, явно излишней под ликом летнего Нами, и Дэмиан дель Драгон, в зеленой рубахе с широкими, как дамские юбки, рукавами, подпоясанной кожаным поясом. С одного взгляда на него становилось понятно, что эта одежда — не его, а кого-то из подруг (по телосложению судя, скорее всего, Карани); тем не менее, Эльза оценила старание и кивнула в знак признательности. Конечно, она не сомневалась в том, что у странненького студента нет другой одежды, кроме мантии и, может быть, той кофты с пайетками, в которой он как-то раз завалился к ней в кабинет; но встретиться с настолько красноречивым подтверждением этих мыслей не была готова. Что это за человек, который не имеет в гардеробе вообще никаких шмоток, кроме школьных?           По мнению Дэмиана, такой человек зовется прилежным.           — Ты очень красивая, — произнес он, открывая для Эльзы дверцу монорельса, будто бы она сама не могла с этим справиться. — Мне нравятся жемчужины на твоих волосах. Никто из твоей семьи больше такое не носит...           — Это не совсем правда. У нас жемчуг уважают, часто можно увидеть Магика в жемчужных бусах, браслетах, с серьгами или кольцами и так далее. И даже бывают жемчужные заколки и ободки, — Эльза заняла место на сидении, а Дэмиан зашел следом и на мгновение задержался, разглядывая ее волосы, украшенные перламутровым блеском.           — Но вот так — только ты.           — Я так делаю с подростковых лет.          — Что не так уж долго, если подумать, — он занял место рядом со своей спутницей и очень сильно старался не коснуться ее бедра ногой, хотя на узком монорельсе пространства оказалось маловато. — Но тебя это очень выделяет. Видишь перламутровое сияние в волосах — и понятно, что перед тобой Эльза.           — Это потому что мне не нравится их цвет. Сиреневый. Некрасиво.           — Ага, — услышав такие слова, Дэмиан растерялся и был даже рад, что именно в этот момент монорельс стартанул, и скрип его затушил разговор единственным образом.           А он думал, что сиреневый — это прекрасно.           В городе по случаю теплой погоды и ясного неба собралось немало праздно шатающихся зевак, наслаждавшихся свободой и бездельем, отчего маленькие улочки немного утратили свой шарм, сделавшись из уютных тесными; но для Дэмиана и его спутницы это было даже на руку. Все-таки у прогулки был какой-то легкий флер, ореол чего-то нехорошего: профессорка и студент, начальница и ассистент, они не могут нарядиться в штатское и пойти ползать по городу. Такое осуждается, такое презирается, а если так посмотреть, то даже может вылиться в скандал, если бы кому-то понадобилось убрать с радаров Эльзу или Дэмиана, запугать, заткнуть; и тем не менее, они были здесь, смешались с толпой и искренне надеялись, что никого их странная пара не привлечет.           Эльза шла по городу с уверенностью женщины, которая здесь выросла и все закоулки хорошо изучила, а Дэмиан сдался и позволил себя вести, восхищаясь тем, как даже в таком огромном мегаполисе его уроженка способна ориентироваться лучше, чем он в родном и крошечном Пурусе.           — Это моя школа, — заявила Эльза вдруг, указав на неприметное зеленое здание с белой лепниной, изображавшей, кажется, звезды и планеты, но слишком невзрачные из-за отсутствия ярких красок. — Я ходила сюда до того, как попала в школу при академии. Хорошие были времена.           — А почему тебя сразу в академическую не взяли? — удивился Дэмиан, абсолютно уверенный, что при рождении всякий Магика автоматически зачисляется в элитный класс.           — Я смогла сдать экзамены только с третьего раза, — не таясь, ответила Эльза, обжигая внезапной искренностью. — На мне кровь Магика немного отдохнула.           — Не может быть!           — Но это было в прошлом. Затем я трудилась и тренировалась так долго и упорно, что мне все-таки удалось добраться до того уровня, какой предполагается для любой наследницы рода. Просто другим этот путь был устлан мягким ковром, а мне пришлось ползти по колючим зарослям. И отношение в семье ко мне сам можешь представить, какое.           — Магика не защищают своих наследников? — как-то бестолково спросил Дэмиан.           Эльза остановилась, положив локти на заборчик, отделявший школьный двор от тротуара, и с тоской посмотрела в небеса.           — Защищают, конечно же, с того момента, как определятся, какую пользу конкретный потомок принесет семье. На мой счет были некоторые споры, поэтому до тех пор, пока не пришла идея моего впечатляющего предприятия, я была лишена протекции, на которую могли рассчитывать мои родственники.           — Но все разрешилось, и теперь Магика снова опекают тебя, — с облегчением констатировал Дэмиан.           — Да, к сожалению.           — К сожалению?!           — Знаешь, дружище, немного обидно слышать такое восклицание от тебя, — заявила она. — Мне казалось, ты-то как раз понять сможешь: в Магика с момента, когда твоя судьба предрешена, ты ничего не можешь изменить, не можешь просто поменять вектор и обязан до конца жизни реализовывать планы семьи. Это цена, которую мы платим за могущество, богатство, власть и всю эту мишуру...           — Назвать это мишурой может только человек, у которого все это есть!           — Хорошо, может быть. Но ты пойми меня: вот Дэмиан дель Драгон в один прекрасный день решил, что будет жить иначе, покинул родной дом, дошел сперва до библиотеки в Омме, не будучи способным прочесть и строчку, а затем в конце концов добрался до самой академии и укрепился в ней, заняв неплохую роль. Все это ты сделал сам, потому что решил, что тебе это нужно. Что ты вот так хочешь. Мне подобная роскошь недоступна — я обязана быть той, кого во мне увидела семья.           Дэмиан понял, и какой бы горькой ни была пилюля осознания, проглотил ее с достоинством:           — Я понимаю. Нет свободы.           — Да, свободы.           — А если не секрет, кем тебя видит твоя семья? Ты говорила про свадьбу. Какая-то особая партия? Ради какого мужчины отец так долго позволяет тебе оставаться незамужней?           Она грустно улыбнулась, и ветер коснулся ее волос, словно прочесывая в жесте какой-то сверхъестественной нежности: прикосновение стихии к заблудившемуся ребенку.           — Понимаешь, само собой, немало семей хочет получить в свою родословную кровь Магика. Каждый наш потомок непременно родится с силой, превосходящей ту, какой владеет большинство магов. Но я — маленькое исключение. С вероятностью пятьдесят-пятьдесят мои потомки будут либо могущественны, как все, либо слабы, как я. Поэтому сама по себе, как Эльза и как Магика, я, так сказать, на брачном рынке попадаю на полку с уцененным товаром. Но если добавить что-нибудь в приданое, покупатель найдется.           — Как, например, что?           Эльза не ответила, но дыхание ее стало надрывным и отрывистым, и Дэмиан понял: надо что-то делать, если только он не хочет, чтобы праздничная прогулка превратилась в катастрофу.           — Послушай, пойдем-ка я тебя угощу чем-нибудь, — предложил он бодро, изображая, будто в воздухе не повисла мрачная и тяжелая нота. — Что ты любишь из еды? Из напитков?           — Я люблю... — Эльза робко посмотрела на него, будто бы опасаясь, что вопрос ей послышался, и еще более робко ответила: — Фрукты люблю и молочные продукты, так что...           — Молочный коктейль?!           Она качнула головой, не от соглашаясь, не то отказываясь, и раз в ней самой определенности не было, Дэмиан решил, что для него это будет знак согласия.           — Тогда пойдем поищем, где здесь можно что-то такое выпить!           Он понятия не имел, в каких заведениях в принципе подаются молочные коктейли, и вспомнил-то о них лишь потому, что слышал от одноклассниц стоны о том, как сильно им хочется "бахнуть по стаканчику".           Эльза пожала плечами:           — Не знаю, куда.           — Найдем, — заверил ее Дэмиан. — Непременно найдем! Я весь город на уши поставлю, но тебя сделаю счастливой.           Она бросила еще один, явно прощальный, взгляд на свою старую школу и отпустила ограду.               Сказать оказалось намного проще, чем сделать: город, и без того огромный, словно назло стал еще больше, превратился в сложнейшую паутину улиц, поворотов и переходов и смеялся в лицо всякий раз, когда яркая вывеска, похожая на знак искомого заведения, оказывалась чайной, пивной или вообще книжным магазином, и приходилось идти дальше, признавая свое абсолютное топографическое поражение. А Эльза, она еще хуже — прекрасно ориентируясь в городе, она нарочно (и точно назло!) не давала никаких подсказок, позволяя Дэмиану самому блуждать и тыкаться в незнакомые двери, и он мог найти лишь одно оправдание такому поведению: ей было весело наблюдать за его шатанием.           Впрочем, и пускай; главное, что она счастлива, ведь именно в этом смысл всего предприятия, правда?           За очередным входом под весьма милой вывеской обнаружился бар, в который, кажется, пускали лишь с определенной длиной бороды, и Дэмиан выскочил оттуда, осмотренный и изученный суровыми взорами из-под кустистых бровей так тщательно, что сам себя почувствовал вывеской. Эльза благоразумно дожидалась на улице, подпирая спиной фонарный столб, и взглянула на своего незадачливого товарища с откровенной ухмылкой.           — Нет?           — Нет, — отвечал он, сохраняя спокойствие лишь благодаря невероятной выдержке, выработанной за неудобными столами в читальном зале библиотеки. — Но я не сдаюсь!           — Это правильно, сдаваться — последнее дело.           — Я... — Дэмиан выпрямился, глянул поверх ее плеча на противоположную сторону улицы и замер, заметив раскрашенную в пурпурный цвет доску, прибитую над широкой застекленной витриной магазина. — Знаешь, возможно, у меня только что возникла другая идея, куда более интересная.           — Серьезно? — Эльза оглянулась и уставилась на стекло; с той стороны, из розово-кремового, медового магазинного мира на них смотрели обезличенные деревянные манекены, чуть меньше человеческого роста, чрезвычайно худые фигуры которых утопали в шелках и кружевах бальных платьев. — Что ты хочешь этим сказать, Дэмиан?           Он перешел улицу — для этого хватило двух шагов по проезжей части, и как на такой широте разъедутся две повозки, вот это он хотел бы увидеть — и остановился перед витриной, уставившись уже не столько на платья, сколько на свое и Эльзы отражения. Ее лицо было вытянувшимся, растерянным, бледным, а его — счастливым.           — Помнишь, что ты сказала в ту ночь, когда мы танцевали?           Она шумно сглотнула — помнила.           — Я тогда просто по глупости...           — Нет, тогда ты сказала правду. Платья. Тебе нравятся бальные платья, — он хотел коснуться витрины, но побоялся оставить отпечатки рук на чистейшем стекле. — Пошли внутрь. Выберем тебе одно.           — А еще я сказала, что хотела бы продавать их, а не носить, — напомнила Эльза, оторвавшись от своего столба, но не спеша переходить улочку. — И что все дело в празднике, в приподнятом настроении, в котором люди заходят в такие магазины. Не в самих платьях.           — Так приподними свое, в смысле, настроение, и пошли!           — Но ведь сегодня никакой не праздник!           Дэмиан всплеснул руками, недоумевая, как она может быть такой глупенькой.           — День восхитительный, — заявил он безапелляционно, ткнув пальцем в небо, кусочек которого виднелся из-за домов. — Погода чудесная, мы с тобой вместе, на прогулке, впервые в жизни... и по-твоему, это не праздник? По-моему, еще какой!           — Дэмиан...           Он стоял напротив витрины, твердо решив не сходить с места, пока она не согласится. Шутка ли — Магика, богачка, способная позволить себе усыпать голову жемчужинами и поселиться в башне, целиком отлитой из золота, мнется и смущается на пороге магазина бального платья с таким видом, словно бедна как церковная мышь, и этой же мышью закусила на обеде за неимением лучшего варианта! Если бы Дэмиан был Магика, то носил бы только самые дорогие и красивые ткани, и нарядов у него было бы столько, что два года можно будет каждый день надевать новый, ни разу не повторившись...           И эти мысли пришли к человеку, который для прогулки шмотки у подруги одолжил, эх!..           — Пойдем, — попросил он чуть мягче. — Я хочу, чтобы этот день был особенным. А для особенного дня прямо-таки полагается иметь особенное платье. Что, разве я не прав?           Она чуть сместила взгляд в сторону, и Дэмиан сам посторонился, чтобы не закрывать собой витрину; Эльза мгновение рассматривала платья, сверкающие, изящные, воздушные; а затем сглотнула и все-таки ступила на дорогу, чтобы пересечь эту черту и подойти к магазину.           — Но мне придется перемерить половину ассортимента, — предупредила она, будто заранее извиняясь. — Это займет уйму времени.           — Да Абети, как будто мы куда-то спешим, — отмахнулся он. — Тем более, что мне хочется провести с тобой время, так в чем проблема?           Она пожала плечами и своей рукой открыла дверь в магазинчик.